yooncat

— Каждый раз трясусь в такие моменты… — Ты же знаешь, что тебя не выберут. — Знаю. Но всё равно волнуюсь, вдруг что…       На пару с трясущимся Наму за углом коридора, ведущего в детскую игровую комнату, стоит и Юнги, держа вспотевшие ладони в карманах. Признать честно, он и сам волнуется от посещения взрослой пары, желающей усыновить ребёнка и пришедшей встречу, грубо называемую «показ». Часто взрослые смотрят на детишек лет до четырёх, редко от пяти до десяти, практически никогда — от одиннадцати до восемнадцати. Старшие и не мечтают о том, что их выберут и через какое-то время отвезут в новую семью, покажут новый дом и личную комнату, а если и мечтают, то очень тихо, чтобы никто не увидел и не узнал. — На Ёнбока смотрят… — Ага, — тоскливо отзывается Юнги, вздыхая следом за юношей.       Рыжий мальчишка с широкой улыбкой, от которой щёки закрывают глаза, был местным солнышком, поднимая настроение каждого одним своим присутствием в комнате. Не удивительно, что именно на него положили глаз предполагаемые родители. Спокойный, усидчивый и отзывчивый ребёнок — отрада для всех матерей и гордость отцов. Может, в хоккей отдадут, или музыкальную школу. — Ладно, пойду я. Скоро смена моя, надо собраться.       Юнги и собираться-то толком для этого не надо было. Посмотреться в зеркало, проверить запах изо рта и укладку волос, хотя на последнем пункте часто забывается и оставляет всё, как есть. Всё равно Хосок, скорее всего, растреплет пряди в первую же минуту, как увидятся. Наму кивает, подпирая плечом стену, но тормозит за локоть, когда юноша уже отворачивается, чтобы уйти. Непонимающий Юнги оглядывается через плечо, замечает машущую рукой воспитательницу и краткий жест подойти к ним. Переглянувшись, оба парня вытирают вспотевшие ладони о джинсы и подходят к маме с парой. — Вот, познакомьтесь, наши будущие выпускники. Юнги уже восемнадцать, он выпустится в этом году, а Намджун в следующем. Мальчики, поздоровайтесь, это госпожа и господин Пак.       Юноши кланяются с тихим «здравствуйте», скромно держа сцепленные ладони перед собой, словно пришли получать наказание. Госпожа и господин Пак кланяются в ответ, улыбаясь мальчикам. В односторонний разговор, в котором мама рассказывает о всех спортивных и учебных достижениях своих воспитанников, юноши не встревают. Краснеют на некоторых моментах кончиками ушей, либо отводят взгляд, пряча улыбку в закусанных губах. — Ладно, не будем задерживать, у Юнги скоро начнётся смена, — мама вовремя вспоминает о времени, глянув на часы, за что юноша её мысленно благодарит. — О, Юнги-я работает? Уже? — искренне удивляется госпожа Пак.       И тут наступает тишина, если не считать создаваемый детьми шум. Юнги стыдливо опускает нос и глаза, пока мама гоняет серое вещество по черепной коробке в попытках выдумать оправдание. — Да… Хочет быть самостоятельным. Он уже такой взрослый, время та-а-ак быстро летит. — Да уж, и не говорите, дети быстро растут. Но в городе, в который мы собираемся переезжать, столько много работы для молодёжи, куда ни глянь — везде подростки работают! Думаю, для Юнги не составит труда найти себе занятие, если захочет…       Госпожа обворожительно улыбается, смотря на мальчишку, вот-вот и потянет руку к голове, чтобы потрепать по макушке, как бездомного кота. Мама поджимает губы, косится на воспитанника и натягивает ответную улыбку. — Вы не упоминали о переезде, госпожа… — Ах, да, совсем вылетело из головы, простите. Мы настолько устали от этой суеты с поисками подходящей квартиры, что уже и не хочется произносить это вслух, — посмеивается женщина под утвердительные кивки мужа. — Но новая жизнь нам просто необходима, дорогая. Да и ребёнку будет полезно посмотреть красоты других городов… Верно, Юнги?       Матушка шумно вздыхает. Юнги вздрагивает так, словно в его руки уже попали документы об усыновлении, а чемодан с пожитками скрипел колёсиками с лестницы второго этажа. Обменявшись немыми взглядами, мама и Юнги почти синхронно кивают, подытоживая для себя отдельные итоги, в которых воспитательница поднимает подбородок, чтобы продолжить обсуждение с потенциальными родителями, уводя их в сторону своего кабинета, а юноша наоборот, опускает, зажёвывая нижнюю губу под хлопок тяжёлой руки Намджуна на плечо.       Дойдя до кафе, пальцы не перестают предательски дрожать, а мысли кувыркаться, перепрыгивая друг через друга в намерениях стать приоритетной в голове. Юнги бегло здоровается с коллегами, огибает котов, наспех тронув Пуму между ушей, и залетает в раздевалку, где форма всё никак не поддаётся — то ногу не в ту штанину засунет, то пуговицы рубашки соскальзывают. — Хей, всё хорошо? Ты какой-то нервный.       Хосок заходит в раздевалку спустя несколько минут отсутствия Юнги на рабочем месте. Не считая тех десяти, на которые он опоздал. Бегло осматривает внешнюю ситуацию и берёт её контроль в свои руки, застёгивая все пуговицы с первого раза и поправляя воротник. — Что-то случилось? Ты не предупредил, что опоздаешь. — Сегодня одна парочка пришла на просмотр детей. Выбирали среди малышей, как мне показалось, но мама представила им меня и ещё одного, на год младше. — Так это же хорошо. Разве нет? — Хосок слабо улыбается, помогая надеть фартук через голову и завязывая за затылком. — Да, но… Они собираются переезжать в другой город. И… Я не знаю.       Хосок ловит его разочарованный вздох и сам кивает, поджимая губы. Отходит на шаг, чтобы проверить форму на складки, кивает снова, убедившись в чистоте и порядке. — Ну, так и хорошо. В твоём возрасте самое то, начинать совершеннолетие в новом городе, разве нет? — Сомневаюсь, — Юнги складывает свою повседневную одежду прежде, чем убрать в шкафчик. — Я привык быть здесь, к детям из приюта и к маме… А вдруг они посчитают меня слишком проблемным, тогда как быть? Мне не к кому будет пойти, некому будет пожаловаться, кроме приёмных родителей у меня не будет совсем никого. — Э-эй, — Хосок слабо усмехается, заметив, как крепко поджимаются юношеские губы и начинает дрожать подбородок. — Ну-ка, иди сюда.       Притягивая к себе за шею, Хосок обнимает, а Юнги поддаётся ближе, утыкаясь носом в плечо, в котором прячет некрасиво скривившуюся гримасу в попытках сдержать эмоции. Хосок ласково гладит по голове, нашёптывая успокаивающие слова, которые, по его мнению, должны помочь. — Они ещё не знают тебя. Вот познакомитесь поближе, узнают, что никакой ты не проблемный. Всего лишь маленький безобидный котёнок. Ты им понравишься. Ты всем нравишься.       Юнги вдруг ощущает резкую смену чувств, стоя в объятиях Хосока. Казалось бы, обычных объятиях, в таких он находится и с мамой, может похоже обнять кого-то из друзей, но перемену эмоций при этом не ощущает. Такую яркую, такую чёткую и за счёт этого пугающую.       Хосок успокаивает, как умеет, а вокруг Юнги будто освещение сменилось. Словно прежде был обычный день, обычные холодные лампы, а теперь глубоко синий с переливами в фиолетовый, перехватывающий инициативу розовый. Время банально остановилось, Юнги представил, как может выйти из комнаты, оставив замеревшего Хосока в той же позе, убедиться, что стрелки настенных часов не идут, кофемашина застыла с паром, кот замер в прыжке на подоконник, а посетители в своих разговорах, смиренно дожидаясь, когда юноша достаточно разглядит каждого и вернётся обратно к Хосоку. А когда окажется напротив него — сможет сделать всё, что угодно. И никто об этом не будет знать, кроме самого Юнги.       Голубой с розовым угасает также резко, как и появляется. За время его пребывания Юнги смог только покрепче сжать пальцами одежду Хосока и прижаться щекой к плечу, протяжно выдыхая и раздумывая, а входит ли хён в группу этих, названных им же, «всех»? Нравится ли на тот же лад, что и этим «всем»? Юнги определённо понимал, знал, что существуют разные виды симпатии и любви — от родительской, до братской и дружеской, но самой непонятной и таинственной до сих пор оставалась та симпатия, которую трепетно сравнивают с вспыхнувшими искрами, та влюблённость, которая схожа с проснувшимся вулканом, с надвигающимся внутри цунами, готовое затопить целый город, с настоящим зловещим ураганом, уносящим за собой жизни тысяч людей. И, к счастью, в чувствах жертвами становятся всего два человека, а Юнги прислушивается к себе, пытаясь угадать — вспыхивает ли внутри него что-то особенное, либо поднимается температура на фоне нервов.       Всё же, Хосок становился приоритетнее потенциальных родителей. Стоило Юнги только подумать о госпоже и господине Пак, как хён врывался в его мысли простым проходом мимо кофейной стойки и уносил за собой всё юношеское внимание. Вот он, думалось Юнги, точно бы понравился родителям. И не как усыновлённый ребёнок, а как друг их сына, наставник, а может даже что-то более романтичное, как это принято называть у парочек — молодой человек? Партнёр? Юнги не совсем знал, как обозвать парня, который вызывал разношёрстные игривые чувства и заставлял волосы на затылке вставать дыбом, но не клялся ему в любви и верности. Хотя, оттого и легче. Они ведь не псы, чтобы в верности клясться. — Банановый какао и тыквенный латте для слюнявой пары за седьмым столиком, пожалуйста.       Юнги пускает краткую усмешку, принимая заказ подлетевшего без особого энтузиазма хёна, и принимается за работу. Некоторые авторские напитки, которые брали редко и в основном по сезонам, со слов старших, давались ему как-то по-своему легче, чем клишированные латте и капучино. — Почему слюнявой? — между делом интересуется парнишка. — Слюни друг на друга пускают. Ни один кот к ним не подходит, потому что под столом уже лужа, — Хосок неоднозначно поглядывает в сторону седьмого столика через плечо. — Первое свидание, наверное. Дети ещё совсем, зелёные. Наиграются и забудут друг о друге через месяц-другой.       Юнги нечаянно обжигается паром, сразу начинает трясти кистью в воздухе и хвататься пальцами за мочку уха в поисках чего-то прохладного. Хосок его действий не замечает, всё ещё пялится на посетителей, у тех глаза в бликах, улыбки от уха до уха и сладкие тихие речи, посвящённые друг другу в смущённых хихиканьях. — Я тоже, наверное… Ещё ребёнок, да? — неуместно, но очень любопытно интересуется, отдавая первый стакан с напитком. — Ты и обо мне так думаешь? — О, нет, о тебе… О тебе я так не думаю.       Спина хёна сразу выпрямляется, плечи расправляются, а взгляд становится каким-то то ли виноватым, то ли потерянным. Так бывает — сказал, не подумав, а собеседник, между прочим, всё слышит, а в случае с Юнги, ещё и впитывает. Юный ведь, тяга к познанию мира и отношений между людьми выкручена на максимальную гиперфиксацию. — А что тогда ты обо мне думаешь?       Тыквенный латте практически был испорчен, если бы Юнги вовремя не оторвал от Хосока взгляд, и то, только потому, что питчер, в котором он подогревал молоко, начал обжигать руку. Хосок комично хлопает глазами, скромно забирает поставленный перед ним готовый заказ и ретируется без ответа, оставляя юношу в неловком молчании лениво протирать стойку.       Вот усыновит его семья Пак, вот уедут они в другой город, а дальше как быть? Юнги стало до неприятного скрежета обидно, почему только он переживает об этом? Почему ни матушка, ни ребята из приюта, ни Хосок ни разу не воскликнули в ужасе и не подумали о том, что они, возможно, больше никогда не увидятся? Нет, может, будут поддерживать связь, пока Юнги находится в «таком» возрасте, пока созревает, но когда зелень его пропадёт, что будет? Номера затеряются в телефонной книге мобильника, диалоги соц сетей покроются паутиной, через месяц-другой не появится даже сухого «как дела?», ведь, как Хосок и сказал, они наиграются и забудут друг о друге. Как разбалованные дети из богатых семей о котёнке. Он интересен, лишь пока маленький. — Юнги, слушай, — вернувшись уже с пустым подносом и без последующего заказа, Хосок опирается предплечьями на стойку. — Я не имел в виду, что ты такой же, как они. Они — это они, а ты — это ты. — Что ты имеешь ввиду? — мрачно отзывается юноша, отходя к кофемашине с тряпкой для уборки. Хосок сдержанно вздыхает. — Что ты другой. Да, молодой, да, ещё во многом неопытный, но ты как-то… У меня есть ощущение, что ты как-то серьёзнее ко всему относишься, что-ли.       Иногда есть ощущение, что четверг жёлтого цвета, а суббота синего. Есть ощущения, что времена года в голове раскладываются по кругу. Есть ощущение, что о поступках и словах в ночи никто не узнает. Есть ощущение, что мысли видны, когда смотришь в глаза человека. А когда смотришь в глаза определённого человека — то ли медленно уменьшаешься в росте, то ли пол проминается. Есть ощущение, что некоторые слова лучше сказать сегодня, потому что завтра будет поздно. А некоторые касания лучше задержать надольше, чтобы успеть донести их тепло до постели и уснуть, пока не остыло. Есть ощущения, что от первого поцелуя между лопаток прорастают крылья и пролететь на них можно, как минимум, вдоль экватора.       Есть ощущение, что покинув город, возможность встретить человека снова исчезнет, даже имея его номер. Но при этом всём складывается такое ощущение, что всё происходящее, нравится оно или нет, так и должно было произойти. — Забей, Хоба. Я понял, что ты имел в виду, не надо так нервничать насчёт этого. — Нет, погоди, я просто хотел сказать… — Хён, я не буду сидеть на жёрдочке и повторять одно и то же, — Юнги бросает тряпку в раковину и поворачивается со вздохом к старшему. — Я. Тебя. Понял. — Логично, — Хосок обводит юношу взглядом. — Не видел, чтобы коты на жёрдочках сидели.       С несколько секунд юноша молчит, затем сдаётся и отметает вспылившее недовольством настроение в сторону смешком, смущённо отводя взгляд в ту же сторону, словно провожая несчастную попытку сорваться на хёна. Уголки губ подрагивают, мягкость ласково тянет их вверх. — Мы, кстати, на выходных в Лунопарк собирались, не забыл? — как бы между делом напоминает Хосок. — У тебя там ещё второй столик, проверь их, пожалуйста. — Я зайду за тобой в восемь, к девяти там начинается представление, будь готов. — Не уверен, что мама отпустит. — Я договорюсь.       Юнги скептически проводил подмигнувшего хёна взглядом, после резко осознавая — с мамой Хосок заимел доверительные отношения, сравнимые чуть ли не с самим Юнги.       Сомнений в том, что матушка расхвалит парня в такой инициативе, да ещё и благословит на удачное свидание, совершенно не было. Юнги оставалось только густо краснеть, держа голову настолько низко, что касался подбородком шеи, грозно сопя носом под звучный смех хёна. — Это не свидание, ма… — бесполезно пытался убедить то ли себя, то ли воспитательницу юноша. — Ну как же не свидание? А что ж тогда? Хосок-ши позвал тебя на представление в Лунопарке, да ещё и билеты купил за свой счёт. Ну не джентльмен ли?       Дальше воркование мамы Юнги не слушал. Пока осознание догоняло сознание, смотрел на хёна нечитаемым взглядом, совершенно нечитаемым, будто не на иностранном, а на выдуманном ребёнком языке, который понятен ему будет только первые пару часов. А сам Хосок до раздражения весело улыбался, так и хотелось кинуться с кулаками и выкрикивать вопросы, что же его так насмешило. — С нами пойдёт Гук и Тэ-хён, — вовремя вспоминает Юнги. — Двойное свидание, — брякает удачно Хосок, ловя резкий взгляд юноши на себе. — Двойное счастье! — воспитательница хлопает руками, погружаясь в мечтательные мысли о том, как хорошо проведут время её мальчики. Мрачнеет медленно, на глазах, смотря сначала на младшего, а после упираясь взглядом в глаза старшего. — Только без глупостей, молодой человек. Я знаю, где ты работаешь и хозяйку вашего кафе. Узнаю, что моего малыша кто-то обидел… — Как я могу обидеть вашего малыша, тётушка? — Хосок перекидывает руку через плечо Юнги, прижимает к себе и звонко чмокает в макушку, наглядно показывая свои намерения. Тот сконфуженно мнёт пальцами рубашку. — Обещаю вернуть его к одиннадцати.       А затем утягивает за руку к выходу, потому что Чонгук и Тэхён уже ждут рядом с отжатой у коллеги «погонять» машиной, обговаривая мощность лошадиных сил и сколько нужно работать, чтобы купить подобную. Обходили только тему, откуда у кондитера появились финансы на такое удовольствие. — Ни минутой позже! — кричит вслед убегающим мама, отрадно вздыхая и прикладывая ладони к груди, пока стояла на лестнице приюта, стирая скопившиеся в уголке глаз слёзы по тому, как быстро взрослеют дети.       Смотря фильмы и сериалы про безмятежных подростков, что катаются в машине и подпевают строчкам громко играющих песен, Юнги тихо мечтал однажды оказаться на месте одного из них. Но реалистично понимал — вряд ли у него когда-то появится шанс провести хотя бы день в роли типичного подростка, прожигающего молодость. Даже в спокойные летние дни в кругу приютских детей он не ощущал полноценной жизни, словно упускает что-то важное, просиживая штаны и время в общем холле за настолками, бессмысленно шатаясь по улицам в поисках развлечения и редко играя в автоматы на последние деньги, полученные на раздаче флаеров. Вся его деятельность была не той, чувство, что тело здесь, а разум где-то в другом месте и их срочно нужно собрать воедино, не покидало ни на один день. Возможно, и правда стоит принять факт усыновления и переезда в другой город. Может, именно там он найдёт себя и, наконец-то, прожжёт остатки подростковых лет, как следует.       Тэхён за рулём выглядел презентабельно. Юнги всего лишь выглядывал вперёд с заднего сиденья и мало что заметил, кроме профиля хёна, но зато чётко видел горящие глаза Гука, что в дороге были мало заинтересованы. Да и в разговоре, если честно, тоже. Пока старшие болтали о популяции пингвинов и том, кто победит — мадагаскарский таракан или богомол — Гук изредко кивал невпопад и глупо продолжал хлопать глазами, совсем по-кукольному смотря на новоиспечённого водителя так, будто пытался его загипнотизировать. Тэхён это, конечно, замечал. Но особого значения не придавал, пару раз щёлкнув указательным пальцем по кончику юношеского носа во время остановки на светофоре, ехидно улыбаясь и выкручивая магнитолу погромче на знакомых песнях. — Держитесь, сейчас будет поворот, — уже во время крутого поворота предупреждает водитель, выкручивая руль вправо. Юнги, не успев подготовиться, проехался по сиденью до Хосока, падая на его плечо. — Упс. Все живы? — Шумахер, блин, не дрова везёшь. Обратно я поведу, — Хосок автоматически ловит Юнги рукой, перехватывая его плечи, и удерживает рядом с собой, для безопасности на следующем повороте. — Да ради всего святого. Посмотрим, кого первого гайцы оштрафуют — меня со стажем вождения два года, или тебя без прав, — спокойно парирует Тэхён, мягко поворачивая на следующем повороте. — Два года за рулём… — мечтательно вторит Чонгук, пока Юнги мысленно тянется рукой к его подбородку, оттуда точно сейчас начнёт стекать слюна. — Хён, есть что-то, чего ты не умеешь? — Скромничать, — раздалось с заднего сиденья от мрачного Хосока, рассматривающего расписание вечера в Лунопарке.       Тэхён резко тормозит, от чего коллега рефлекторно летит лбом к переднему сиденью, шустро выруливает на парковку и хлопает ладонями по рулю, заглушив двигатель. Краткое объявление о прибытии и вылетающий из автомобиля хён, преследуемый Хосоком с угрозами получить по тыкве, пробуждают и Чонгука, и окаменевшего от длительных объятий Юнги. Оба выходят заторможенно на улицу, вдыхая свежий воздух так, словно долгое время заложенный нос наконец-то позволил дышать. — Он удивляет меня с каждым днём всё сильнее, — на выдохе произносит Гук. — Ага, — необдуманно соглашается Юнги.       Оба переглядываются, понимая, что подумали они не об одном и том же человеке, смущённо отводят взгляды и торопятся догнать хёнов.

* * *

      Смотря на Хосока, так и хочется сказать «Да вы только посмотрите на моего парня!», потому что в мишень тира он попадает без труда и выигрывает смешного гуся, торжественно вручая его в руки Юнги под завистливые взгляды девушек в очереди и компании своих партнёров. А потом закусить губу, ловя себя на мысли «Мы не встречаемся», и сразу же сильнее сжать игрушку в объятиях, подкидывая собственноручно другое осознание — «Мы на свидании». Да, Юнги всё-таки принял это за свидание. Потому что Гук с Тэхёном ушли сразу же в противоположную от них сторону, к торговым лавкам с едой, фруктами в стекле и разнообразием напитков. Им бы только поесть, подумал юноша, ни чуть не жалея о том, что остаётся с Хоби наедине. — Я хотел составить план нашего нахождения здесь, пройти всё по очереди, но тогда бы мы не успели к сцене до выступления и все хорошие места бы уже заняли, — неспеша шагая по «улочкам» между цветастых палаток, Хосок вводит в курс дела, неловко потирая шею. — Так что… Можем просто идти туда, что тебе приглянётся. — Почему только мне? Тебе ведь тоже должно нравится. Это ведь не моё, а наше свидание, — Юнги хватает гуся за шею и поворачивает его голову с безжизненным, но суровым взглядом в сторону хёна. Тот посмеивается, начиная кивать. — Точно-точно. Тогда выбираем по очереди. Сойдёт? — Супер. Стоило бы в тир зайти в последнюю очередь, таскаться с этим не очень удобно… Все смотрят. Я выгляжу нелепо?       Смотрели и правда многие. Юнги искренне не понимал причину, но активно соображал — это либо из-за его внешнего вида, либо из-за того, насколько несуразно, неподходяще он смотрится рядом с Хосоком. Парень чуть постарше, с длинными ногами, вытянувшимся гладким лицом и хорошо причёсанными назад волосами, ему под стать какая-нибудь приятная ухоженная девушка в юбке и кукольных туфельках с круглыми носами. Она бы и гуся этого держала куда элегантнее, на равне с тем, как поправляла волосы с плеча наманикюренными пальчиками, и совсем премило хлопала подкрашенными ресничками. Да уж, Юнги бы ушёл прямо сейчас, уступая своё место в чужой ладони кому-то получше, но Амур, должно быть, точно посланник Люцифера, выпущенная им стрела коляется настолько ощутимо, что от болезненно сжимающейся грудной клетки Юнги только крепче хватается пальцами за ладонь хёна. Ну уж нет. Ни за что он не уступит своё место какой-то расфуфыренной девчонке. — А что за выступление тут будет? — Ты согласился сюда прийти, не зная, на что идёшь? — чуть насмешливо уточнил Хосок, получая скомканный кивок. — Фаер шоу. Говорят, будут всякие клоуны и мимы, актёры на высоких таких ходулях, пенная вечеринка и какие-то игры со зрителями. Вон там, где огорожено, видишь?       Взгляд устремился в указанную сторону. Люди в обычных одеждах расправляли обширный шатёр, по цвету напоминающий цирковой, красные и белые полоски вернул Юнги в детство, когда он, будучи пухлощёким мальчишкой, со сворой таких же дворовых и приютских детей просовывал голову между прутьями железной изгороди в попытках либо разглядеть получше, либо протиснуться внутрь. Пока из такого же, только уже установленного шатра, после окончания выступления выходил народ, Юнги, застрявшего в прутьях, доставали охранники, стараясь уши не поломать. Другие мальчишки визжали и ревели, пуская пузыри из носа, а Юнги всё смотрел. На то, как родители поднимают своего ребёнка за руки над землёй, тот смеётся, широко раскрывая рот, от чего грим в виде тигра становится менее узнаваемым, а с макушки спадает ободок со светящимися шариками на пружинках. Малыш оказывается на плечах отца, хватается за лицо или волосы, неуклюже упуская развязанный с запястья гелевый шарик, но не расстраивается — родители купят ещё один в добавок к сладкой вате и какой-нибудь игрушке, напоминанию о цирке. Больше в цирк Юнги не ходил. — Клоуны, говоришь… — многозначительно тянет, со вздохом выползая из детских воспоминаний. — Ага, — легко отзывается Хосок, сразу же напрягаясь, когда опускает взгляд на задумчивое лицо юноши. — Ты же не боишься клоунов? — Нет, наверное. Никогда их не видел вживую. Только в фильмах. — Вряд ли тут будет клоун из «Оно». Кинг дал сегодня выходной. О, пойдём на дром?       Не успел Юнги ответить, как Хосок уже потащил его к движущимся небольшим машинкам, которые крепились каким-то подобием мачты к потолку. Он запоздало, уже заходя внутрь сообразил, что этот аттракцион аркадный, вокруг машинок внизу резиновая отделка, которая предотвращает повреждения при столкновении, а сталкиваются тут все. Наверное, это и есть суть развлечения, иначе, зачем просто так наматывать круги?       С управлением он криво-косо, но разобрался. Восхитился Тэхёном, который вёл сегодня такую же, только настоящую машину, и даже не столкнулся ни с одной другой настоящей. А то, что петлял на дороге под музыку и резко тормозил — над Хосоком издевался, да младших запугивал. С первым же столкновением от незнакомого мальчишки лет девяти Юнги ощутил мурашки, как от удара током, когда мокрыми пальцами касался розетки по глупости. Током его никто не бил, но волнение от удара сыграло похожую роль. — Хоба! — ошарашенно зовёт, заметив, как хён проезжает мимо наперегонки с девочкой с двумя забавными хвостиками на разных уровнях. — А делать-то что? — Толкай другие машины! — в ответ кричит Хоба, переходя на обгон, чтобы совершить виртуозный манёвр с обманом ребёнка. — Наберёшь больше двадцати — получишь сахарную вату!       Вряд ли кто-то считал. Глянув в сторону выхода, Юнги заметил следящего за аттракционом парня в очках, и его полное отсутствие заинтересованности в происходящем, игрушка в телефоне была заманчивее. Набравшись смелости и воздуха в лёгкие, Юнги давит стопой на единственную педаль в полу, плавно переходя в движение и выискивая паникующим взглядом жертву. Параноидально ему казалось, что стоит врезаться в своеобразный капот или бампер другого человека и он тут же получит порцию ругательств, даже если столкнётся с ребёнком, и долю негатива от хмурых бровей в купе опущенных уголков губ. А вечер испортить не хотелось. Любая мелочь, любая неприятная ситуация могла стать причиной грустной моськи до следующего дня и всякий раз при воспоминании этого свидания. А оно же первое, должно пройти идеально, без единого заусенца, за который может дёрнуть любой прохожий. Потому врезаться ни в кого Юнги не хотел, лишь избегал столкновений, всякий раз стараясь успокоить трепещущее от волнения сердце. Пока в него самого не врезались лицом к лицу.       Крепко зажмурившись, Юнги готов был получить запал эмоций со стороны. И, услышав смех, неуверенно открыл глаза. Перед ним солнечный мальчишка, младше его самого, улыбка от уха до уха демонстрирует один выпавший передний зуб, а раскрасневшиеся щёки становятся двумя круглыми яблочками под глазами. Волосы липнул ко лбу, ребёнок явно тут уже не на первом круге, азарт захватил его полностью, а он, не скупясь, делится им с незнакомцем. — Один-один! — звонко озвучивает мальчишка и выруливает в другую сторону, выискивая другого, ещё не задетого, автомобилиста.       Юнги провожает его взглядом. Криво усмехается, привстаёт, чтобы осмотреть перед машины, убеждается, что на ней не осталось ни царапины и решительно давит в пол, нагоняя едущую впереди девочку, за которой гнался Хосок. Столкновение неизбежно, хвостики забавно дёргаются, как только Юнги настигает с ударом её машины, и девочка тут же оборачивается, показывая изумление парню. — Балл за тобой, — весело сообщает она, тут же выкручивая руль в сторону. — Спорим, не догонишь снова!       Становится понятно, почему Хосок гнался за ней. Девочка оборачивается пару раз в смехе и задорно подтрунивает «Не догонишь, не догонишь!», от чего Юнги ни капли не обидно, но он всё ещё едет следом, начиная улыбаться и чувствовать смысл этой странноватой игры.       С аттракциона он выходит чуть позже Хосока, тот успевает перевести дыхание о чём-то переговорить с рабочим у входа. Выбегая из небольшой перегородки по пояс, которую предусмотрительно закрывает за собой, Юнги подпрыгивает от переизбытка эмоций, в тех же прыжках обнимая Хосока и взахлёб рассказывая о каждом столкновении машинками, о каждом ребёнке, с которым играл наперегонки, о девочке с хвостиками, которой поддался и она обещала выйти на реванш на следующих выходных. На этом же моменте тускнеет. Хосок, ласково улыбаясь, проводит ладонью по волосам, интересуясь спонтанным молчанием. — Надо ей сказать, что я на следующих выходных не приду… — тихо проговаривает юноша, бегло оборачиваясь на дром через плечо. — Она же ждать будет, наверное…       Хосок опускает уголки губ, наблюдая, как девочку забирают из машины на руки родители, а она активно жестикулирует руками, рассказывая, должно быть, о своих победах и полученных баллах. Сладкую вату она точно получит. — Она здесь каждые выходные, котёнок. Со всеми дружит, думаю, вы можете перенести реванш на какие-нибудь другие выходные, когда мы снова сюда придём. — Снова?       Юнги отрывается от душещипательной картины с ребёнком, поднимает брови, смотря на Хосока, тот утвердительно кивает, подхватывая его ладонь в свою. — Если тебе здесь понравится, будем чаще приходить. Согласен? — Ещё бы! — удивлённо восклицает юноша, прижимая свою свободную и занятую ладонью Хосока руку к груди. — А ты… Не против будешь? — Если ты будешь рад, то и я тоже. Это всё, что мне надо будет для счастья.       На лицо старшего возвращается улыбка, которую принято дарить близким людям, детям или котятам, только научившимся ходить, но всё ещё до смешного нелепо переступающие по скользкому полу. Юнги не понимал, в какую категорию он проходит, но был доволен тем, что хотя бы прошёл. Уверено кивая, приподнимается на цыпочки и кратко целует в щёку, тут же пылая своими, пока Хосок заливается в смехе.       Сахарную вату они не получили. Хосок заработал всего пятнадцать баллов, а Юнги потратил всё время на догонялки. Но нашли в другом месте — отгадали три загадки у другой палатки. Оказалось, получить в Лунопарке сахарную вату проще простого, так же, как и заработать кариес после её обилия.       К вечеру и началу выступления Юнги уже был насыщен эмоциями, совсем забыл про существование мира вне Лунопарка и о том, что это только начало, всё интересное впереди. Да и о Чонгуке с Тэхёном, если честно, тоже забыл, искренне удивился и чуть было не спросил, что они тут делают, когда заметил светящегося улыбкой друга в ободке с лягушачьими глазами, и Тэхёна, несущего в руках множество недоеденных Чонгуком закусок и сладостей, скупо похрустывая виноградом в стеклянной карамели. — Все прилавки обнесли? — насмешливо интересуется Хосок, кивая на руки коллеги. Тот фыркает. — Вам обязательно надо попробовать клубнику в карамели! Такая кислая, но сладкая, и супер свежая, продавец, дядя Джо, сказал, что только с утра её со своей фермы собрал! — Чонгук в восторге не меньше, чем Юнги, и у последнего появляется невольная улыбка. — Старик купил её в ближайшем супермаркете… — шепчет Тэхён на ухо Хосоку, от чего тот прыскает смехом, но решает не разочаровывать младших. — Ну что, на выступление-то идём? — О, точно, Юн, Тэ-хён рассказал о местах почти рядом со сценой, пошли быстрее, ещё можем успеть! Оттуда, говорят, могут даже на сцену вытянуть и в мыльный пузырь засунуть, — не успев получить ответ, Чонгук суёт в руки Тэхёна палочку с разноцветным недоеденным данго, а руку Юнги подхватывает в свою, срываясь вперёд к шатру.       Тэхён неуклюже роняет некоторые закуски, хватает их в воздухе и тяжело вздыхает, откидывая голову назад под наблюдением улыбающегося Хосока. — Что б я ещё раз куда-то с этим ребёнком пошёл… — ворчит Тэ, вгрызаясь зубами в картошку в виде спирали на шпажке. — Тебе ведь нравится. Плохо притворяешься, — хмыкает Хосок, сходя с места, чтобы нагнать младших. Тэхён цокает языком, закатывая глаза, но, как только коллега отворачивается, сдерживает улыбку в уголках губ.

* * *

      Сколько же всего было во время этого представления. У Юнги разбегались глаза и внимание, сконцентрироваться на чём-то одном никак не получалось — с одной стороны гимнастки в красивых блестящих костюмах, гнущиеся так, словно костей у них с рождения не было; с другого конца сцены медленно выходят клоуны в одеждах с длинными рукавами, на высоких ходулях, как и говорил Хосок, превышающие три метра в высоту; загримированные актёры раздают первым рядам воздушные шары, сидя на краю сцены и комично болтающие ногами в смешных ботинках с острыми носами и раздвоенных шапках с бубенцами. Те звенят при малейшем движении, относят в детство, создают иллюзию магии и обещают: «Всё будет хорошо». Но Юнги понимает, обещание это продержится только до выхода из Лунопарка. После и огни погаснут, и звон колокольчиков прекратится, и мир станет обратно серым. За мыслями, как бы хотелось остаться здесь, в этом мире навсегда, юноша не замечает, как его плечи вновь оказываются в плену чужих рук, а поднимая голову, находит отблески огней на лице Хосока. — Скоро домой? — опасливо поинтересовался Юнги. — Заскочим в палатки с едой, где были ребята, и потом поедем. — Хорошо.       Есть ещё немного времени. Ещё чуть-чуть радости и безмятежного спокойствия. — Смотри, какие звёзды красивые!       Со стороны Юнги слышит голос Чонгука, а затем задумчивое мычание Тэхёна, вопреки словам младшего не смотрящего в небо. — Гуки, если это новое «луна сегодня красивая», то ты мог и на прямую сказать. Я в этих метафорах не очень разбираюсь, — невозмутимо отвечает старший, вызывая краткий смешок непроизвольно подслушивающего Хосока. Следом доносится глухой стук ладони по плечу. — Ай! Ты чего? — На небо смотри, придурок метафоричный, — ворчит Гук, дёрнув пальцами подбородок Тэхёна, чтобы тот поднял голову.       Поднимает и Юнги, упираясь взглядом во внезапно светлое небо, осыпанное звёздами. Луна полумесяцем висела где-то с краю, не мешая любоваться мигающими точками, от долгого наблюдения начинает казаться, что они движутся, и Юнги прикрывает глаза, роняя голову на плечо Хосока. Незамедлительно следует лёгкое касание губ на макушке, задерживающееся на несколько секунд дольше, чем раньше. Он проводит логичную параллель — поцелуи приходятся уже по знакомым местам, лишь единожды достигнув его губ, и то, должно быть, по чистой случайности, Хоба, наверное, хотел так же коснуться виска или макушки, но промахнулся. Сильно промахнулся. Зато теперь Юнги готов уворачиваться так, чтобы его промах повторился снова.       В конце запускали фейерверки. За ними уже могли наблюдать все, не только те, кто купил билеты в шатёр, и стало чуточку приятно, этой радостью поделились с остальными, не разграничивая народ. Единственное, что удивляло юношу то, какими громкими, оказывается, могут быть залпы салютов, раньше он их видел только с территории приюта или где-то поодаль, стоя явно не в эпицентре, как сейчас. Пришлось прижаться сильнее к плечу старшего, а тот в свою очередь бережливо прикрыл уши Юнги ладонями, погружая словно под толщу воды, от чего звуки стали глубже, спокойнее, приятнее.       Фрукты в карамели, или в стекле, как называют их местные, оказались настолько вкусными, что захотелось попробовать все виды, от мандаринов до фиников и помидоров. Но больше всего, конечно, малину. Юнги и подумать не мог, что такой незамысловатый в приготовлении десерт может стать идеальной точкой в конце этого вечера. На большее и не рассчитывал, расслабился и совсем скоро пожалел об этом — малина оказалась с кислинкой. Нос моментально морщится, зубами Юнги продолжает держать ягоду, оглядываясь по сторонам в поисках того, куда можно деть это предательство со стороны сладости. — Что, невкусно? — усмехается Хосок, замечая растерянность юноши. Тот утвердительно мычит. — А мне понравилось. — Хочешь? Можешь доесть, — Юнги тянет шпажку с остатками малины, Хосок молча забирает её к букету из своих нетронутых, и медлит, оставляя долгий, нечитаемый взгляд на младшем. — Что такое?       Рука дёргается, словно хочет потянуться к лицу младшего, Хосок бегло осматривается и со вздохом вновь упирается взглядом в Юнги. Точнее, в малину. А после рука всё же тянется к лицу, пальцы касаются подбородка, направляя со стороны к себе, чуть влево и повыше для удобства. Юнги подозревает, что Хоба хочет забрать и эту ягоду, не сопротивляется, ощущая, как карамель, покрывающая малину, уже начинает таять на губах. Хосок забирает малину. Прислоняется губами и тихо простит открыть рот, сразу же за несложными манёврами ягода оказывается меж его губ. Юнги мелко вздрагивает, от кончиков пальцев проходится прохлада, сравнимая с онемением, до самых вспотевших ладонях, вытереть он их не успевает — Хосок не отстраняется с получением ягоды, наоборот, льнёт теснее губами к губам. Фейерверки снова запускаются, но уже не в небе.       Для Юнги малина кислая, но сладость быстро размазывается по губам и языку. Из-за карамели между его и Хосока губами остаётся тонкая нить, которую он, отстранившись, обрывает пальцем. — Ой, — неловкая усмешка пролетает мимо ушей, Юнги продолжает пялиться в пустоту, стоя в астральном осознании. — Блин, теперь ты весь в карамели.       Одолжив у продавца фруктами бумажную салфетку, тянет её младшему, а тот не принимает, отшагнув, как от горящего факела. — Не надо, — ощущая жар, подтекающий к щекам, слизывает карамель с губ, подбородок вытирает тыльной стороной ладони.       Вечер, всё же, завершился хорошо. Хосок вернул Юнги ровно к одиннадцати, долго обнимал на прощание и гладил по уткнувшейся в плечо голове. И даже кислая малина, подло оказавшаяся именно на шпажке Юнги, не смогла его испортить.