yooncat

— Значит после работы вместе идём, да? — Получается, что так… А матушка? — Я её уговорю.       Уже во второй раз Хосок «уговаривает» матушку на благословение его авантюры, только теперь интерактив был поскромнее, чем Лунопарк на прошлой неделе, и сохранял конфиденциальность целых двадцать минут, пока Тэхён не поймал Хосока на кухне, когда тот воровал остатки крема у кондитера. — Куда ты его позвал? Почему меня не зовёшь? — с ходу выбивая ментальную дверь и вежливость, врывается Тэхён, перекидывая для приличия руку через плечо парня. — Отвали, а, — Хосок вытирает испачканные кремом руки полотенцем и упирается им же в грудь коллеги, слабо отталкивая. — Ты позвал мелкого куда-то, куда не позвал меня. Не отвалю, Хоба.       От выделенного особой интонацией имени, которое произносит только особый человек, Хосок кривится, выкручиваясь из-под руки Тэхёна, чтобы толкнуть дверь и построить маршрут до комнаты отдыха, кидая краткую улыбку проходящему мимо по залу Юнги. Коллега нагоняет его быстро, проводив взглядом тёмную растрёпанную макушку к одному из столиков. — Скажи мне, Хосок, — вальяжно развалившись на стуле в уединённой комнате, Тэхён закидывает ногу на ногу и демонстративно скрещивает руки на поясе. — Что хуже, незнание или безразличие? — Не знаю, мне всё равно, — слышится в ответ ворчание. — То-то и оно, — моментальный фырк вынуждает поднять глаза на качнувшегося корпусом вперёд Тэхёна. — А я, знаешь ли, с детства пример с других не беру. Поэтому хочу знать и мне не всё равно. Рассказывай!       Умом Хосок понимал, что Тэхён не отстанет до конца дня, а настроение его будет напрочь испорчено, как и у самого Хосока в итоге, потому что в пунктире бланков для резюме в разделе «Хобби» у Тэхёна написано «Доставать людей». А в разделе «Профессиональная деятельность» — «Доставать Хосока». И сколько бы он не юлил, сколько бы не ссылался на срочные дела и не срывался на крик, конец сей пьесы предсказуем: Тэхён будет стоять под окнами Хосока с магнитофоном и песнями Кэтти Пэрри, пока соседи не вызовут полицию. А пока та едет, будет орать мартовским котом на заборе. Так что, лучше было бы сказать. Потому, взвесив все «за» и «против», прекрасно осознавая, что чаша весов клонится в правую сторону, решает всё же раскрыть чересчур мелькающий перед глазами коллеги вопрос и закрыть этот квест. — Я позвал Юнги к себе на ночь, чтобы погонять его по авторским напиткам ещё раз в спокойной обстановке. И, может, фильмы посмотреть, — предугадывая реакцию парня, Хосок сразу же продолжает, набрав ещё воздуха в лёгкие: — На ночь, потому что мы вместе закрываемся завтра, а утром открываемся. Отпрошу у воспитательницы и… — У тебя ум или сумка с клопами?       Хосок закатывает глаза, Тэхён поднимается с места, с психу толкнув пальцами спинку стула, чтобы перебраться поясницей к краю стола, прямо напротив коллеги. Тот зеркалит скрещенные на поясе руки, поднимая подбородок с тяжёлым вздохом и готовясь слушать очередное, скорее всего бессмысленное, негодование по поводу дружбы и киномарафона, который Хосок задолжал ещё с прошлого месяца. — Он ещё ребёнок. Какие ночёвки? — Я думаю, что он уже вышел из того возраста, когда мама не отпускает в гости к друзьям, — Хосок насмешливо приподнимает уголок губ, наблюдая, как мрачнее становится Тэ с каждой секундой. — Отпустить-то его отпустят, в этом я не сомневаюсь, — Тэхён отстраняется от стола и делает шаг вперёд прежде, чем склониться корпусом ближе к Хосоку. — Но хочу напомнить, что всё ещё существует такая вещь, как «уголовная ответственность» и статья сто тридцать четвёртая.       Хосок наспех прикидывает все знакомые статьи, выискивая их в архивных папках по учёбе и взрослых разговорах с тем же Тэхёном, поднимает брови и резко поднимается сам, оказываясь у него перед носом. — Ты сбрендил? — от шока голосу не получилось придать ни грубости, ни злобы. Только тихий шёпот и твёрдо смотрящие вперёд глаза. — Я, по-твоему, на педофила похож? — До этих пор не был, — фыркает в ответ коллега, не шевелясь с места. — Не сочти за грубость, друг, я просто напоминаю тебе на берегу о последствиях твоей необдуманной симпатии. — Да иди ты, друг.       Отодвигая Тэхёна рукой в сторону, Хосок развязывает фартук с шеи, сбрасывает его на стул и выходит из комнаты. Тэхён в два шага преодолевает расстояние до двери, смотря в спину коллеги, но остановить его не хватило духа. Развивать этот диалог дальше не имело смысла.

* * *

      Для Хосока ходить по гостям было обычным делом. Для Юнги же — целое мероприятие. Хотя бы потому, что в гостях он был единожды и то в детстве, когда очередные потенциальные родители забрали на выходные, а потом по какой-то непонятной для мальчишки причине отказались от усыновления. Хотя он был вежлив и услужлив, помогал в саду — прополол все сорняки, да и цветы тоже на всякий случай; убирался в доме, ну и выкинул все непонятные бумажки с какими-то подписями и цифрами; приготовил даже оладья на завтрак, только они правда подгорели, а с ними и сковородка. В общем-то, будучи маленьким, Юнги так и не понял, почему из гостей на следующее же утро его отвели обратно в приют. Но спорить сильно не стал, с воспитательницей как-то привычно спокойнее было. — А что надеть? Рубашку типа? — стоя у открытого шкафа, Юнги оборачивается через плечо на валяющегося, как обычно без дела, на кровати Чонгука. До начала дневной смены ещё было время. — Чистое бельё, — незаинтересованно советует тот. Юнги непонимающе сводит брови к переносице. — И желательно новое. — Чего это?       Гук усмехается, переваливается с кровати на пол, откуда уже лениво поднимается в полный рост, потягиваясь. Пауза выдерживается напряжённая, Юнги отходит на полшага к шкафу, когда юноша оказывается рядом. — Парень, который тебе нравится и которому ты, очевидно, тоже нравишься, позвал тебя к себе в гости. Живёт он один в квартире, без родителей, без друзей, без соседей… Позвал на ночь до самого утра… Всю ночь вы будете только вдвоём, и для особо одарённых ещё раз напомню — ты ему нравишься. — Да кто тебе такое сказал?       Юнги захлопывает дверцы шкафа, к ним же прижимается лопатками, куксится и опускает подбородок под настойчивым взглядом усмехающегося Чонгука. Тот качает головой, превозвышая себя по эмоциональному развитию над соседом по комнате. — А то я не видел, как вы друг с другом ягодами в Лунопарке делились. Или что, это наставнический жест? Обучал слюнообмену?       От прямолинейности перед собой Юнги прикрыл глаза, словно если бы, не видь он Чонгука, исчезнет и сам. Как детские прятки — стоит выкрикнуть «Я в домике!», закрыть глаза руками и автоматически вокруг появляется зона неприкосновенности до тех пор, пока не придёт решение сдаться, или окружающие враги не уйдут на безопасное расстояние добровольно. Чонгук выбрал второй вариант. — Ладно, забей. Мне всё равно, каждый дрочит, как он хочет, — забирая со спинки стула ветровку, Гук следует к выходу, притормаживая у своего комода, из которого достаёт что-то небольшого размера. — Но я бы тебе, всё-таки, посоветовал подготовиться.       Открыв глаза, Юнги первым делом замечает в руке соседа станок для бритья и только после лукавую улыбку. Взглядом Гук указывает куда-то вниз, отдаёт бритву и выходит из комнаты, оставляя Юнги переваривать полученные советы.       Получилось так, что полученную информацию он воспринял, но по-своему. Все намёки и слова, сказанные открытым текстом, пропускал через призму розовых очков, натянутых так крепко, что ресницы упираются в стёкла, а за ушами привязано резинками, чтобы точно не сползли. Всё, что понял Юнги из всех имеющихся диалогов и факторов — он нравится Хосоку. И не слабо. Ведь «слюнообмен», как удачно выразился Чонгук, не производят с кем попало, тут ведь нужен качественный отбор, как в армии. А Юнги его так удачно прошёл, что и понял-то с запозданием о своём успехе. И, возможно, это к лучшему. А возможно, обернётся совсем другой стороной. — Ты что делаешь? — заторможенно спрашивает Чонгук, вернувшись в комнату спустя всего тридцать минут. — Подготавливаюсь, — бурчит в ответ Юнги, хмуро глядя в экран телефона.       В комнате слышны стоны мужских голосов, хоть один из них и в некоторых тональностях настолько высок, что легко можно спутать с девичьим, но Чонгук, своевременно распознав, что смотрит его сосед по комнате явно не уроки по массажу, шустро захлопывает дверь и запирается на замок. — Совсем дурной? Наушники бы хоть надел, или потише сделал. Тут же мелкие бегают, мама ходит, — без зазрения совести юноша подходит к чужой кровати и садится рядом, а Юнги спокойно поворачивает руку с телефоном для лучшего вида. — И что это… Вот так всегда происходит? — убавляя не только громкость, но и тон голоса, спрашивает Юнги. — Ну-у… — неоднозначно тянет Гук, почёсывая висок с туповатым взглядом. — Вроде как. По крайней мере, везде так показывают. — А ты часто смотришь? — искренне следует удивление. — Иногда, — честно кивает юноша. — Когда, как бы это сказать… Когда надо, короче. Когда устал или уснуть не можешь. Ну ты понимаешь. — Если честно, то не особо.       Чонгук косит глаза куда-то вниз, пока Юнги продолжает внимательно наблюдать за двумя парнями на небольшом экранчике мобильника, прокашливается и закидывает ногу на ногу, упираясь в коленку предплечьями. — И давно ты смотришь? — Как только ты ушёл. Решил сначала понять, что к чему, а потом уже… — Слушай, когда я сказал, что нужно подготовиться, я немного не это имел в виду, — Гук хмыкает, стараясь не уронить нечаянно взгляд обратно на видеоряд. — Мне же нужно знать, к чему вообще готовиться. Или ты мне расскажешь? — блокируя экран телефона, Юнги расслабленно упирается ладонями на кровать за спиной, вводя своей безмятежностью соседа по комнате в ещё больший конфуз. — Рассказал, будь бы опыт, — тоскливо вздыхает Гук, поднимаясь с кровати. — Только теория, друг. Мне даже немного завидно, что ты к практике перейдёшь раньше меня.       Пока Чонгук усмехался и старался как можно незаметнее вобрать побольше воздуха в лёгкие, Юнги смотрел в потолок и думал. Мужские стоны и прочие вещи, показанные в видео, которое изучал он как инструкцию, не вызывали должной реакции, о которой Юнги если не знает на собственном опыте, то наслышан от мальчишек. Кто-то прятал от мамы взрослые журналы с рекламными фотосессиями женского нижнего белья под матрасом, кто-то бегал в соседний двор к другу постарше — у него безлимитный интернет и родителей дома нет. И, честно говоря, сейчас Юнги совершенно ничего не понимал. Может, стоило бы попробовать немного иначе интерпретировать эту «теорию»?       На момент в мыслях совершенно скомкано и постыдно промелькнул образ Хосока, который развратным считать, в целом, не принято. А образ всего лишь из воспоминаний вечера после закрытия смены, когда Юнги обернулся что-то спросить и случайно застал хёна с расстёгнутой рубашкой. Она позволяла рассмотреть всего лишь полосочку кожи, всего лишь убедиться в том, что цвет её такой же равномерный, как и на всегда доступных местах, не скрываемых под одеждой. Но этого хватило. Хватило, чтобы загореться красным и отвернуться. Хватило, чтобы прямо перед носом обрушились железные шлюзы, почему-то не позволяющие воображать дальше расстёгнутой рубашки. Хватило, чтобы понять — он не готов. И сколько бы видео он не посмотрел, готов не будет.       Сообщать об этом Чонгуку не стал. Молча выслушивал чтение вслух статей с каких-то форумов, советы и предостережения, как нужно, а как не нужно делать. Запомнил мало чего, в основном, про ЗППП. Но сошёлся на том, что будет выглядеть странно, попросив у хёна справку. Да и, на этом, собственно, всё — время поджимало, подготовиться «как следует» Юнги так и не успел, на работу отправился в привычной одежде, забыв про выбор рубашки, и всё время, выделенное на дорогу, соображал в надежде, что именно сейчас вместе с лучами солнца на него настигнет озарение.       Не настигло ни по дороге, ни при входе в кафе, ни при встрече с Хосоком. Тот как-то тихо и скованно уточнил, в силе ли их встреча, на что Юнги поспешно кивнул, кажется, тем самым немного разочаровав хёна, но открыто он об этом не сказал. Может, тоже не успел подготовиться? Тогда они оба будут не готовые и смогут перенести встречу на следующий раз. Юнги посчитал это звоночком и на протяжении дня начал следить, вдруг поймает ещё непроизвольных намёков со стороны хёна. — Тебе точно удобно сегодня? Мама ничего не говорила? — Так ты же отпросил меня у неё… — Да, я да, просто… Уточняю.       Услышав звон где-то в мыслях, Юнги на всякий случай обернулся на дверь, убеждаясь, что прозвучал он не со стороны входа, оповещая о новом клиенте. Хосок нервно поджимал губы, смотря в пол, и, кивнув пару раз, скрылся в кухне. — А ты всё нужно взял? Зубную щётку, пижамную одежду? — Щётку взял, а одежду забыл. Но я могу сгонять до приюта, забрать там, что надо. — Ладно… Своё тебе дам.       Уже третий тревожный звон прозвучал параллельно со вздохом хёна, пока тот потирал лицо ладонями. В обыденности Юнги счёл бы это за усталость, но клиентов сегодня было не так много. — А спишь ты как с чужими в одной комнате? Я не буду тебе мешать? — Хоба, я с Чонгуком уже сколько лет живу. Усну даже под звуки оркестра в квартире. Да и не чужой ты мне уже… — Да… Точно.       На этот раз Юнги почти сорвался, чтобы не спросить, уверен ли сам Хосок в запланированном. Хотел даже начать успокаивать — ничего страшного, если он передумал, Юнги ведь и сам не готов. Хотя, чем ближе подходило время к закрытию, тем сильнее наступал момент принятия — ночи быть. И не просто обычной спокойной ночи, а ночи с Хосоком. С тем самым Хосоком, которому нравится Юнги и который нравится ему. С тем самым Хосоком, которого он ну никак не может поставить вместе с собой на место главных героев в фильмах для взрослых. Наступил черёд Юнги нервно кусать губы.       Квартира у Хосока маленькая, но достаточная для проживания одного человека. Как юноша понял из разговора — бывали дни, когда хён приходил сюда только ночевать из-за загруженности на учёбе и работе, потому выглядит всё настолько свежо и чисто, будто заехал он сюда только вчера и ещё не успел обустроиться. Но уже спустя пару шагов стали заметны следы попыток создать ощущения уюта и жизни в одинокой однушке. Лишь в некоторых книгах, лежащих на полке, были видны закладки, словно половина из них была куплена для заполнения пустоты, как и неизвестные Юнги растения, подойдя к которым ближе стало понятно, что они искусственные. Логично, ведь у Хосока нет времени на то, чтобы следить за жизнью цветов. Они здесь всего лишь для создания красивой картинки, как и отсутствие банальных магнитиков на холодильнике, абсолютно пустые столы и бережно заправленная постель. Создалось впечатление, что квартира совершенно точно описывает Хосока своей вычурностью, стремлению показаться идеальной, но только вот хотелось, чтобы войдя сюда, взгляду попались брошенные невпопад вещи, смятое после сна одеяло и забытый утром кофе. Хосок хотел показаться идеальным во всём. Юнги, даже будучи юным и зная не многого об этой жизни, знал, что и у него есть изъяны, и фанатично хотел их увидеть. Возможно, на утро, когда Хосок проснётся со следами от подушки на лице, растрёпанными волосами и ещё неосознанным взглядом, Юнги узнает его чуточку лучше. — Выпить хочешь?       Наставления Чонгука, зачитанные с форума, автоматически всплыли в голове, от чего Юнги поджал ноги под себя, сидя за кухонным столом. «Если парень предлагает вам выпить в начале вечера, это очевидный намёк на продолжение вечера» — гласила одна из строчек в статье, от которой во рту предательски пересохло и пришлось судорожно кивнуть. — Есть кола, спрайт, яблочный сок. Могу сделать чаю ещё, но у меня только пакетированный, я больше по кофе, — хмыкнув скорее для себя, чем для юноши, Хосок осматривает внутренности холодильника, пока младший облегчённо выдыхает. — Спрайт сойдёт. — Отличный выбор.       Вручив юноше банку спрайта, а себе захватив колы, Хосок жестом приглашает перебраться в спальню, чтобы поудобнее устроиться на кровати и приступить к самому главному — повторению изученного материала по авторским напиткам. Всё только на словах, Юнги не взял тетрадку тётушки Ан, а Хосок зарёкался, что помнит их все наизусть и готов рассказать даже если его разбудят посреди ночи громким выкриком.       И этот безмятежный разговор о работе и кофе позволил Юнги спустить рукава. Сидел он уже не по струнке ровно, а полулежа на кровати напротив Хоби, открыто смеялся над историями с Тэхёном и котами, и даже успешно отвечал на каверзные вопросы по приготовлению некоторых особо сложных напитков. — Слушай, уже поздно… Давай что-нибудь включим и ляжем смотреть? Если уснём — ничего страшного, — Хосок кидает взгляд на время в телефоне, жмурясь во время потягивания. — А где я спать буду? — Как где? На кровати.       Хён усмехается, забавляясь с удивлённо хлопающих глаз юноши, удаляется за ноутбуком и, пока тот включается, успешно выуживает из шкафа домашнюю одежду. — Это должно подойти, — расправив футболку и кинув взгляд на младшего, кивает сам себе. — В душ пойдёшь?       «Если парень предлагает воспользоваться душем — не отказывайте! Это удобный случай привести себя в порядок лишний раз перед процессом» — Юнги давится спрайтом, торопливо вытирает подбородок и капли, попавшие на кровать. — Ну… Не знаю… Да? — Так, ладно, давай сначала я, потом ты, окей? Выбери пока, что смотреть будем.       «Помните, что фильмы — это всего лишь предлог. В девяноста из ста случаев до конца их не досматривали» — кратко кивнув, Юнги изображает сильную заинтересованность к поисковой строке до тех самых пор, пока из ванной комнаты не доносится шум воды. Отодвигая ноутбук в сторону, дрожащими руками выуживает из кармана телефон и без предупреждения набирает номер Чонгука, отходя к окну, словно сосед по комнате появится за ним. — Алло, Гук? — начинает торопливым шёпотом, прикрывая нижнюю часть лица и динамик ладонью. — Юн, я спать уже ложусь, чего надо? — по голосу слышно, что звонок уже отвлёк парня от погружения в сон. — Хоба пошёл в душ и сказал, что я пойду после него. Это то, о чём ты читал? — Мгм-м, — незаинтересованно мычит в трубку в ответ. — Гук, я переживаю. А что, если я сделаю что-то не так? Как вообще понять, что пора действовать? — оглядываясь назад с проверкой, не стоит ли Хосок за спиной, Юнги начинает ходить от стенки к стенке. — Хосок твой взрослый уже, опыт явно есть. Сам начнёт, ты поймёшь, когда именно. — А если не пойму? — Поверь — поймёшь, — усмехается в трубку Чонгук, прерываясь на зевок. — Всё, не трави душу. Завтра расскажешь, как прошло. — Как это рассказать… — С подробностями. Мне тоже интересно, как это проходит, между прочим. Всё, до завтра.       Гудки оглушили сильнее, чем осознание неизбежного. Рассказать — дело малое, гораздо важнее то, что именно придётся рассказывать. Юнги неопределённо топчется на месте, не зная, куда себя деть, шум воды затихает и с щелчком дверного замка ванной комнаты он ныряет обратно на кровать, подтягивая ноутбук на коленки. — Ну что, нашёл фильм? — Нет, совсем не знаю, что искать даже… — глядя в пустую страницу поисковой системы, Юнги концентрирует всё внимание на логотипе, чтобы не повернуть голову к вышедшему в одних шортах Хосоку с полотенцем на шее. — Может ты что-нибудь найдёшь? — Окей, — вздыхает старший, забираясь на кровать, чтобы переставить ноутбук перед собой. — Иди в душ тогда. Чистое полотенце там есть.       Наспех кивнув, Юнги спрыгивает на пол, шустро хватая футболку, которую Хосок любезно одолжил из своего гардероба, и скрываясь в ванной комнате. Холодный свет ударяет по глазам, будто унося в другое измерение, отличное от полумрачной спальной комнаты. Держась за дверную ручку, как обычно бывает в ужастиках при прятках от маньяка, Юнги медленно оборачивается, встречаясь с собой же в отражении зеркала, совершенно неожиданно замечая испуг на лице, но слабо находя тому причину. Действительно ведь, бояться нечего, за дверью не человек в карнавальной маске с кухонным ножом в руках, а всего лишь Хосок. Его хорошо знакомый, слишком симпатичный и отчего-то притягивающий к себе Хосок. Ничего страшного.       Медленно снимая одежду, Юнги хмуро ловит себя на мысли — зачем ему после душа вообще одеваться, лишняя трата времени. Стоя под струями воды рассуждает — как быстрее начать, чтобы быстрее закончить и подумать. Думать над уже произошедшим гораздо легче, чем над тем, что только должно произойти. Тогда уже и страха никакого нет, и предостережения не важны, и исправить ничего не получится. Лучший из всех вариантов — сделать вид, что «всё» уже произошло. — Быстро ты, — не оборачиваясь на вышедшего из душа Юнги, проговаривает Хосок, листая описание выбранного фильма. — Посмотри, я тут нашёл один. Тебе должен понравится.       Юнги слабо куксится, потирая предплечье, опуская глаза на голые щиколотки. Хосок бросает на него краткий взгляд, воспринимает ступор за намёк и двигается по кровати, приглашая присесть рядом с ним. Юноша скованно приземляется по правое плечо. — Рецензии неплохие и оценка высокая, но если не понравится, можем не досматривать. Тебе не холодно в одной футболке и белье будет? Надо было шорты какие-нибудь дать… — Не надо, — прерывает Юнги, вскинув голову. — Мне нормально… Одеяло же есть? — Ну да, — непонимающе брякает Хосок.       Ему, должно быть, так же как и Юнги в тягость ощущать нарастающее напряжение, но махать руками вокруг в попытках его снять — дело гиблое. Сидеть у изголовья кровати, едва ли прижимаясь плечом к чужому плечу и то и дело ощущать смущение от своего вида — тоже. У Хосока голый верх, у Юнги голый низ, они словно два кусочка паззла, но почему-то никак не складываются в одну картинку даже спустя полчаса фильма, суть которого Юнги, честное слово, пытался понять, но шуршание справа то и дело отвлекало. Он искал оправдание: ещё слишком рано, потому Хосок и не действует, а может, ему самому надо подать зелёный свет, как советуют знатоки форумов, если парень слишком затягивает дело. Медленно скатившись по простыне ниже, Юнги роняет голову на удачно подставленное плечо, неуклюже ударяясь виском. — Устал? — сразу же подхватывает Хосок, не отвлекаясь от фильма. Его-то сюжет завлёк. — Немного, — врёт младший, ощущая полный противовес усталости. — Может, спать тогда? — Хоба, можно я тебя поцелую?       Подняв голову, Юнги сталкивается с неоднозначным, абсолютно сконфуженным взглядом, словно голос его прозвучал не здесь, а где-то с улицы и Хосок пытается разобраться в контексте, одновременно борясь с желанием не побежать подслушивать происходящее к окну. — Ам… Ты уверен? — намёком глянув на экран ноутбука, где происходили не самые лицеприятные моменты с борьбой между героями, Хосок слегка спускается ниже.       И вместо должного ответа Юнги уже тянет рукой за лицо к себе, впервые оказываясь инициатором такого настоящего, взрослого, как принято считать у подростков, поцелуя. Хосок не то, чтобы против, но отстраняется, чтобы пересесть выше, удобно расположить ладонь на юношеской шее у затылка и вернуться к губам, не ограничиваясь на простых касаниях, а уверенно сминая по очереди нижнюю и верхнюю, позволяя и юноше брать инициативу на себя. Юнги вспоминал все нужные дальнейшие действия по порядку. Поцелуй — руки на теле — избавление от остатков одежды. Судорожно спускаясь пальцами от скул хёна к плечам, активно гоняет по черепной коробке серое вещество в попытках понять, почему поцелуй остаётся всё ещё тем же нежным и невинным, ведь он подал зелёный свет, можно переступать порог осторожности. Но, видимо, Хосок оказывается куда стеснительнее. Придётся Юнги самому действовать дальше.       Ощущать твёрдый торс под ладонями оказалось куда волнительнее, чем просто смотреть на него. Любые касания представлялись куда тусклее, чем есть на самом деле. Теперь Юнги понимал, почему люди в фильмах для взрослых так много и тщательно трогали друг друга, особенно, ощутив вздох от хёна, когда ладони дошли до ребёр. А дальше самое волнующее, вгоняющее в пот, выбивающее последние остатки осознанности, точка невозврата, последний шанс прекратить и сослаться на прилив нежности — кромка шорт. Стоит только зацепиться за них пальцами, потянуть вниз и Хосок точно всё поймёт. — Эй-ей, погоди.       Он и правда понял. Только теперь Юнги не понимает, почему поцелуй не углубился, а прервался, и достаточно резко. — Ты чего? — на вопрос Хосока Юнги туповато хлопает глазами, облизывая нижнюю губу, пока тот аккуратно перехватывает дрогнувшие руки от шорт. — В смысле «чего»? — следом не понимает юноша. — Я решил сделать первый шаг, чтобы ты не стеснялся… — Не стеснялся чего? — продолжает нагнетать Хосок, вынуждая и брови Юнги спуститься друг к другу. — Хоба, как «чего»? Ты пригласил меня к себе на ночь, разве не для того, чтобы… Ну… Чем там ночью занимаются…       Ком в горле прерывает поток раздражённой речи, Юнги опускает глаза, стискивая пальцами ладони Хосока, пока тот нервно усмехается, сдерживая полноценный смешок. Всё же, не сдерживает и прикрывает лицо ладонью, шумно вздыхая. Сквозь пальцы Юнги разглядывает улыбку, расслабляется в лице, но напрягается в извилинах. Кажется, он совершил глупость. — С чего ты так решил? — выдыхая, Хосок отпускает руки Юнги, свои скрещивает на поясе, скрывая улыбку в поджатых губах. — Чонгук сказал, что так бывает… Когда зовут на ночёвку, это не просто ночёвка… — бормочет тот, стараясь передать весь мрак и тлен своего осознания Хосоку. — Что ж, — вздохнув, Хоба вытягивает одну руку, приглашая прилечь на своё плечо. Юнги заторможенно опускается щекой на оголённый участок тела. — Передай Чонгуку, что это не всегда так работает. И в моём приглашении не было никакого подтекста. — А… Правда? — на глуповатое выражение лица Хосок кратко целует в кончик носа. — Ты был готов переспать со мной, потому что Чонгук сказал, что это происходит, когда зовут на ночь в гости? Неужели я настолько тебе нравлюсь?       Юнги не отвечает. Точнее, отвечает, но не членораздельно, совсем неразборчиво и непонятно даже для себя. Хосок успокаивает его, обнимает за плечи одной рукой и официально озвучивает: сегодня только фильм, только сон, только обнимашки. Но, раз уж на то пошло, поспать он может не на полу, а рядом с Юнги в одной постели, чтобы было, что Чонгуку рассказать.       Фильм пришлось выбрать другой, потому что смысловая нить этого безвозвратно потеряна. Юнги особо не расстроился по этому поводу, Хосок тоже. Лежать на плече в тепле его рук и думать о не произошедшем оказалось ещё приятнее, чем о «произошедшем». Он немного злился на Гука, но больше на себя за то, что поверил и пошёл на поводу чужих убеждений, а не спросил у Хосока прямо о его намерениях в мягкой форме, даже если бы это звучало крайне нелепо и глупо. В целом, и после своих действий казалось, что в глазах хёна он опустился до крайности подростковой глупости и пубертатного периода, но в спокойствие приводил быстрый разбор в ситуации и её понимание с обеих сторон. — Хоба, ты спишь?       До концовки второго фильма Хосока не хватило, Юнги постарался как можно аккуратнее убрать ноутбук и приютиться под его боком. Тот поморщился, перевернулся лицом к младшему, загребая его ближе в объятия вместо подушки для сна. Запах тела в перемешку с ещё не выветрившимся гелем для душа невообразимым образом вводил в сонливость, юноша уже прикрыл глаза, коснувшись лбом оголённой ключицы, и собирался погрузиться в дрёму, но выдернула его резко, словно из тёплой воды в морозный воздух одна дрожащая мысль, требующая озвучки прямо сейчас. — Хоба, ты мне правда нравишься. Очень-очень.       Шёпот остаётся в районе грудной клетки, словно его хозяин боится поднять глаза и столкнуться с чужими открытыми. Говорить подобные вещи вслух, пускай и тихо, тоже оказалось куда приятнее и волнующе, чем кричать только у себя в голове. — Я хочу быть с тобой. Правда хочу… Ты даже не представляешь, насколько, — подтягивая одеяло до подбородка, Юнги понимает, что при свете дня никогда бы не сказал этого. — Но я боюсь, что я тебе… Не подойду? Что ты посчитаешь меня слишком маленьким и неопытным.       Он вздыхает так резко и тяжело, что на момент пугается — вдруг разбудит. Поднимает голову и, убедившись, что Хосок всё ещё спит, вздыхает снова. — Доброй ночи, Хоба. Надеюсь, я никуда не уеду и мы будем вместе.       И это самое ужасное чувство. Притворяться спящим и слушать боязливые признания, надежды и вздохи, не в силах открыть глаза и ответить как следует. Остаётся только едва ли сдерживать стук сердца, чтобы юноша не распознал по нему неспящего; руки, чтобы не обнять крепче; губы, чтобы не поцеловать снова, нашёптывая извинения за собственную слабость и отсутствие возможности забрать в свои объятия навсегда.