Спасите мою трижды никчемную жизнь

Ники неумолимо терял надежду. Признаться честно, он и не думал, что эта надежда в нем вообще еще оставалась. Короткое обещание кузена засело в голове и удивительным образом не только обнадежило, но и окончательно сломило его. «Я буду там» Эндрю сказал так, а Эндрю не лжет и всегда держит свои обещания. Ники помнил об этом, хоть и знал кузена не так долго и совсем не так близко, как хотел был. «Я буду там» Ему так сильно хотелось услышать эти слова. Ники так страстно желал жить, где-то совсем глубоко в себе мечтал о спасении. Не о том, что сулили ему в лагере, а о настоящем. О таком, которое пообещал ему Эндрю. «Я буду там. Я буду там. Я буду там» Слова безмолвно звучали в его голове снова, и снова, и снова. Ники терялся в них. Так глубоко погружался в бессмысленное повторение, что все меньше соображал, что происходила вокруг него, с ним, в реальности. «Я буду там» Эндрю же правда сказал ему это? Ники ничего не придумал, ведь так? Кузен ответил на его звонок и пообещал спасти. Так и было. Это было на самом деле. Так ведь? Или нет? «Я буду там» Ники не знал сколько времени прошло. Он уже вообще ничего не знал и не понимал. Все вокруг слилось в одну общую череду ужасающих картинок лагерной реальности. Тело уже привыкло. Оно вообще привыкло ко всему удивительно быстро и теперь делало все само, пока разум бесконечно разбирал телефонный разговор с кузеном. Реальный разговор. Тот, который случился на самом деле, а вовсе не привиделся Ники в тот день, когда он, казалось, окончательно сдался. Нет. Он не сдался. И не сломался, потому что Эндрю сказал: «Я буду там». Потому что кузен пообещал. И это было на самом деле. «Я буду там» Ники практически не ел. Он и не двигался почти. Даже не спал — казалось, будто сознание терял, когда тело совсем не выдерживало. Бесполезная милость от доктора Миллера, но Ники практически не трогали с тех пор, как Лютер дал согласие на хирургическое вмешательство. Его заперли в одиночной келье и только приносили еду и проверяли, чтобы продолжал молить о прощении. Ники продолжал молить о спасении. Опять, и опять, и опять шептал единственные слова, которые мог выдавить из своего глупого рта, пока в голове повторялось совсем другое. «ЯбудутамЯбудутамЯбудутамЯбудутамЯбудутам» Все внутри крошилось. Хотелось закричать, но не удалось выдавить не звука. Хотелось разгромить ненавистную келью, но не хватил сил подняться с кровати. Хотелось расцарапать собственные руки и бедра, но те и так были покрыта незаживающими царапинами. Хотелось умереть, но упрямая жажда жизни не оставляла. «Я буду там» Проблеск осознания настиг Ники внезапно. Разум был удивительно чист, взгляд сфокусировался, даже руки трястись перестали. Ники так боялся, что лишится рассудка после операции, что даже не заметил, как начал сходить с ума еще до нее. Так глупо. Невероятное, восхитительное, просто *божественное* везение, что именно в этот период осознанности за Ники пришли. Церковные служители и благороднейшие люди, говорили им, а на деле — санитары с пустыми лицами. У Ники не было сил, но прикасаться к нему не разрешалось никому кроме доктора Миллера, поэтому санитаром пришлось терпеть его слабость и медлительность, пока они шли вверх по лестнице. Редкий и непривычный маршрут. Ники насторожился. Неужели срок уже подошел? Его ведут на операцию? Все произойдет сегодня? Взгляд мутнел, разум туманился, и Ники не сразу услышал, как чуть впереди кто-то кричал. Сосредоточиться на словах не удавалось, но голос узнался сразу — доктор Миллер не сдерживал ярости. — Шевелись давай, — буркнул один из санитаров, когда Ники невольно замер на месте. Им запрещено разговаривать с ним — отстраненно отметилось. Глупая случайная мысль позволила все-таки дойти до открытого кабинета, где, не сдерживаясь, кричал доктор Миллер. А потом поразительно ясный взгляд сфокусировался на двух знакомых фигурах. «Я буду там» — сказал Эндрю. Ники ничего не придумал. Вот он. Эндрю здесь. И Аарон тоже.