Спасите мою трижды никчемную жизнь

Утром одиннадцатого дня в дверь постучали. Ники вздрогнул, хотя стук был тихим и знакомым – три удара, пауза, еще один. Эндрю. За прошедшие дни Ники научился различать их всех по походке и стуку. Аарон стучал нервно, коротко, будто через силу. Нил не стучал вообще – просто появлялся на кухне, давая время привыкнуть к своему присутствию. Рене стучала мелодично, как птичка. А Эндрю – ровно, будто отмерял ритм. Ники поднялся с кровати. Подошел к двери. Открыл. Эндрю стоял в коридоре с телефоном в руке. С обычным стационарным аппаратом, грязно-белым, с витым проводом, который тянулся куда-то в глубь коридора. Ники смотрел на этот телефон и чувствовал, как внутри все обрывается. – Можно войти? – спросил Эндрю. Ники отступил, впуская его. Сам вжался в стену, не в силах оторвать взгляд от аппарата в руках кузена. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Эндрю заметил. Конечно, заметил. Но ничего не сказал. Просто прошел в комнату, поставил телефон на пол у двери, опустился на корточки, чтобы подключить провод в розетку. – Работает, – констатировал он, выпрямляясь. Ники молчал. Смотрел на телефон так, будто это была змея, готовая ужалить. В ушах зашумело, перед глазами поплыли пятна. Телефон. Белый. С витым проводом. Такой же, как в кабинете доктора Миллера. Такой же, как в доме Хэммиков, когда Лютер вырывал его из рук. Такой же, как... – Ники. Голос Эндрю пробился сквозь шум. – Смотри на меня. Ники перевел взгляд. Эндрю стоял в двух шагах, спокойный, неподвижный, как скала. Его глаза были пусты, но в этой пустоте была опора. – Ты здесь, – сказал Эндрю. – В своей комнате. В Лисьей башне. Со мной. Телефон на полу. Он не опасен. Это просто кусок пластика и проводов. Ники кивнул. Мелко, судорожно. Попытался дышать глубже. – Я принес его не просто так, – продолжил Эндрю. – Есть разговор. Ты можешь меня слушать? Ники снова кивнул. – Хорошо. Сядь. Ники послушно опустился на кровать. Эндрю сел напротив – на стул, который чудом уцелел после той ночи. Сложил руки на коленях, глядя на Ники в упор. – Лютер все еще твой опекун, – сказал он без предисловий. – Юридически. Пока ты несовершеннолетний, у него есть права на тебя. Право забрать тебя отсюда. Право вернуть в лагерь. Право подписывать бумаги. Ники побелел. Губы задрожали, но он закусил их, пытаясь удержать панику. – Ваймак работает над этим, – Эндрю говорил все так же ровно. – У него есть связи. Есть юристы. Есть знакомые в суде. Конверсионные лагеря – штука незаконная в приличных штатах, и наш штат тоже постепенно подтягивается. Но процесс небыстрый. Он помолчал. – Чтобы ускорить, нужно кое-что от тебя. Ники сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. – Что? – выдавил он. – Твое согласие, – Эндрю кивнул на телефон. – Есть юрист, женщина, она берется за такие дела. Специализируется на защите прав подростков. Но для начала ей нужно услышать от тебя, что ты согласен на смену опекуна. Что ты не хочешь возвращаться к Лютеру. Что ты просишь помощи. Ники смотрел на телефон. Пластик. Провода. Розетка. Простые вещи. Но за ними стояло другое – голос доктора Миллера, ледяные пальцы Лютера, тишина в келье, когда он ждал, ждал, ждал... – Я не могу, – прошептал он. – Я не могу говорить по телефону. Я... я не могу. – Знаю, – Эндрю кивнул. – Поэтому я здесь. Ники поднял на него глаза. – Что? – Ты будешь говорить, – Эндрю говорил так, будто описывал погоду. – Я буду рядом. Если застрянешь – я подскажу. Если сорвешься – положу трубку. Если заплачешь – не страшно. Она привыкла. – Она... – Ники сглотнул. – Она знает? – Знает, что ты пережил лагерь. Знает, что тебе трудно говорить. Знает, что ты несовершеннолетний, которого нужно защитить от родителей. Остальное расскажешь, если захочешь. Или не расскажешь. Ники молчал. Внутри боролись страх и что-то еще – слабое, робкое, но упрямое. Желание сделать это. Желание сказать «нет» Лютеру раз и навсегда. Желание выбрать самому. – Если я скажу «да», – начал он медленно, – то Лютер... он больше не сможет... – Никогда, – подтвердил Эндрю. – Ни забрать тебя, ни диктовать свои правила, ни лечить. Ты будешь под опекой штата, пока не станешь совершеннолетним. Формально. Фактически – останешься здесь. С нами. С нами. Слово упало в тишину, как камень в воду. Ники смотрел на Эндрю и пытался поверить, что это реально. Что есть «мы», в которое его включают. Что есть место, где он будет в безопасности. – Я боюсь, – прошептал он. – Знаю. – А если я не смогу сказать? – Сможешь. – Откуда ты знаешь? Эндрю посмотрел на него. Долго. Пристально. А потом сказал то, от чего у Ники перехватило дыхание: – Потому что ты уже сделал это. Позвонил мне. Когда не мог говорить. Когда рыдал в трубку. Когда каждая секунда была последней. Ты позвонил и сказал мое имя. Этого хватило. Хватит и сейчас. Ники смотрел на него и чувствовал, как глаза щиплет. Слезы. Снова. Но не от страха. От чего-то другого. – Ты запомнил, – выдохнул он. – Ты запомнил тот звонок. – Я помню все, – Эндрю чуть склонил голову. – Особенно важное. Он поднялся. Подошел к столу, взял трубку. Протянул Ники. – Звонить будем сейчас. Чем быстрее – тем лучше. Ники смотрел на трубку. Белый пластик. Знакомый до дрожи. В ней таились голоса прошлого, боль, страх, унижение. Но в ней же была и надежда. Тот единственный раз, когда трубка принесла спасение. Он протянул руку. Пальцы дрожали, когда он брал трубку. Пластик был холодным, гладким, чуть влажным от пота. Ники прижал его к уху и услышал гудки. Ровные. Спокойные. Один. Второй. Третий. – Офис мисс Паркер, – раздалось в трубке. Голос был женским, деловитым. – Чем могу помочь? Ники открыл рот. Звук не вышел. – Это Николас Хэммик, – сказал Эндрю громко, четко, глядя на Ники. – Он по поводу смены опекуна. – Мистер Хэммик? – голос в трубке изменился, стал мягче. – Одну минуту, я соединю вас с мисс Паркер. Она ждала вашего звонка. Щелчок. Музыка. Ники смотрел на Эндрю в панике. – Дыши, – сказал Эндрю. – Просто дыши. Она спросит имя и согласие. Скажешь – и все. Музыка оборвалась. – Николас? – новый голос, низкий, спокойный, очень уверенный. – Меня зовут Марта Паркер. Я юрист. Дэвид Ваймак рассказал мне вашу историю. Вы очень смелый молодой человек. Ники молчал. Сжимал трубку так, что пальцы побелели. – Николас, вы меня слышите? Он кивнул. Потом вспомнил, что она не видит. – Д-да, – выдавил он. Голос сел, превратился в сип. – Хорошо, – голос мисс Паркер не изменился, не стал торопить, не проявил нетерпения. – Я задам вам несколько вопросов. Отвечайте как можете. Да или нет. Кивок я, к сожалению, не увижу, поэтому придется говорить. Но вы можете делать паузы. Сколько угодно. Договорились? – Д-да. – Вы хотите, чтобы ваши отец и мать, Лютер и Мария Хэммик, больше не были вашими опекунами? – Д-да. – Вы подтверждаете, что находитесь в безопасности там, где сейчас живете, и не хотите возвращаться в дом ваших родителей? – Д-да. – Вы согласны на временную опеку штата до вашего совершеннолетия, с проживанием по текущему адресу под наблюдением Дэвида Ваймака? Ники замер. Это было главное. То, что решит все. Он посмотрел на Эндрю. Тот кивнул. – Д-да, – выдохнул Ники. – Я с-согласен. – Спасибо, Николас, – в голосе мисс Паркер послышалась улыбка. – Этого достаточно для начала. Остальные формальности мы уладим через мистера Ваймака. Вы большой молодец. Правда. Ники молчал. Слезы текли по щекам, но он даже не пытался их вытирать. – Я могу поговорить с Вашим кузеном? – спросила мисс Паркер. – Или хотите что-то добавить? Ники посмотрел на телефон. На Эндрю. На свои руки, сжимающие трубку. Он сделал это. Он сказал. Он выбрал. – С-спасибо, – прошептал он в трубку. – Пожалуйста, Николас, – ответила мисс Паркер. – Берегите себя. Ники протянул трубку Эндрю. Тот взял ее, коротко переговорил – цифры, даты, фамилии, – и положил на рычаг. Тишина. Ники сидел на кровати, смотрел на телефон и плакал. Беззвучно, не скрываясь. Слезы просто текли, капали на футболку, на руки, на колени. Эндрю стоял рядом. Его молчаливое присутствие было дороже любых объятий. – Я сделал это, – прошептал Ники. – Я сам сделал это. – Да, – подтвердил Эндрю. – Я сказал «нет». Лютеру. Всем им. – Да. – Я... я выбрал. – Да. Ники поднял на него заплаканные глаза. – А дальше что? – А дальше – жить, – Эндрю пожал плечами. – Есть. Спать. Ходить на кухню по ночам. Смотреть на горы в книжках. Ждать, когда станет легче. – А если не станет? – Станет, – Эндрю посмотрел на него с той уверенностью, которая не терпела возражений. – Медленно. По кускам. Но станет. Он помолчал. – Телефон останется здесь. Он теперь твой. Можешь звонить, кому захочешь. Можешь не звонить никому. Можешь разбить его об стену, если захочешь. Выбор за тобой. Ники посмотрел на телефон. Белый аппарат на полу. Теперь не враг, не триггер, не орудие пытки. Просто вещь. Инструмент. Которым он только что воспользовался, чтобы сказать «да» своей свободе. – Я оставлю, – сказал он тихо. – Пока. – Хорошо, – Эндрю кивнул и направился к двери. – Эндрю? Он обернулся. – Спасибо, – Ники смотрел на него в упор. – За то, что был здесь. За то, что помог заговорить. За то... за все. Эндрю чуть заметно кивнул. – Не за что. И вышел. Ники остался один. Смотрел на телефон, на свои руки, на солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы. Внутри было странно. Пусто, но не страшно. Тихо, но не мертво. Он встал, сел на корточки у двери. Коснулся телефона пальцем. Холодный пластик. Обычный. Неопасный. Ники убрал руку. Подошел к окну, раздвинул шторы. За окном был день, яркий, солнечный, полный жизни. Где-то там, на стадионе, тренировались Лисы. Где-то там, в кампусе, ходили люди. Где-то там был мир, в котором у него теперь был выбор. Он не знал, что выберет завтра. И послезавтра. И через месяц. Но сегодня он выбрал себя. И этого было достаточно.

***

Вечером, когда стемнело, Ники снова пришел на кухню. Нил уже был там – сидел с книгой и кружкой чая. Перед ним стояли две пачки печенья: шоколадное и какое-то новое, с корицей. – Выбирай, – сказал Нил, пододвигая обе. Ники ткнул в шоколадное. Потом, подумав, ткнул и в коричное тоже. Нил поднял бровь. – Экспериментируешь? Ники пожал плечами. Сел за стол, взял по печенью из каждой пачки. Надкусил сначала шоколадное, потом коричное. Прожевал. Подумал. – Корица ничего, – сказал он. – Но шоколад лучше. Нил усмехнулся. – Это мы уже поняли. Они сидели в тишине, пили чай, ели печенье. За окном была ночь, теплая, летняя, с редкими звездами. – Я сегодня звонил, – сказал вдруг Ники. Нил поднял глаза от книги. – Юристу. Сказал, что согласен на смену опекуна. Что не хочу к Лютеру. – И как? – Страшно, – честно ответил Ники. – Но я это сделал. Нил кивнул. Помолчал. – Первый раз всегда страшно, – сказал он. – Потом привыкаешь. – Ты много раз так делал? Выбирал? – Приходилось, – Нил отвел взгляд. – Когда бежишь, каждый шаг – выбор. Остаться или уйти. Довериться или нет. Жить или сдохнуть. Ники смотрел на него. Впервые видел за этими спокойными глазами что-то другое – тени прошлого, такие же темные, как его собственные. – И что помогало? – Люди, – Нил посмотрел на него прямо. – Те, кто оказывались рядом. Кто не предавали. Кто давал время. Ники кивнул. Понял. – У тебя есть такие, – сказал он. – Эндрю. Вся команда. – Да, – Нил чуть улыбнулся. – И у тебя теперь тоже. Ники допил чай. Посидел еще немного, собираясь с мыслями. – Можно я завтра тоже приду? – спросил он. – Это не ко мне, – Нил пожал плечами. – Кухня общая. – Я не про кухню. Я про... это. Про то, чтобы сидеть с кем-то. Нил посмотрел на него внимательно. – Приходи, – сказал он просто. – Я буду здесь. Ники кивнул и пошел к себе. В коридоре было тихо. Только свет горел в конце, у комнаты Эндрю. Ники прошел мимо, замедлил шаг, заглянул в приоткрытую дверь. Эндрю сидел на подоконнике, смотрел в окно. Рядом, на кровати, спал Кевин, свернувшись калачиком. Ники постоял секунду, глядя на эту картину. Потом пошел дальше. В своей комнате он подошел к столу. Посмотрел на телефон, который перенес сюда перед уходом. Протянул руку, коснулся трубки. Поднес к уху – просто так, не набирая номер. Гудков не было. Телефон был отключен. Но Ники все равно слушал тишину. – Я справлюсь, – прошептал он в пустоту. – Я смогу. Положил трубку. Лег в кровать. Закрыл глаза. Впервые за долгое время он засыпал с приятной мыслью о том, что завтра будет новый день. И новая ночь на кухне. И новое печенье, которое можно попробовать. Маленькие шаги. Маленькие выборы. Маленькая жизнь, которую он начинал строить сам.