Во имя Отечества и красоты

      Юноша шёл по переулку, стараясь лишний раз не бросаться на глаза жандармерии. Этот вечер был на удивление беспокойным. По улицам то и дело проезжали машины DRM, а люди прятались по домам. Жан давно уже считал, что пора уезжать из Парижа в Алжир, прекращая это бессмысленное сопротивление. А лучше бы и вовсе уехать куда-то, где вообще никому не будет дела до самого Жана.       — Кристоф! — окрикнули его сзади.       Юноша вздрогнул, оборачиваясь.       — Реми! Сколько раз я говорил тебе не подкрадываться сзади? — прошипел Жан, оглядываясь по сторонам.       — Кристоф, ты бы видел свое лицо, — еле сдерживал смех Реми, подходя и обнимая Жана за плечи.       Юноша улыбнулся и тряхнул тёмными кудрями, напоминая себе, что бросать Реми в Париже было бы крайне эгоистично.       — Долго ты собираешься называть меня вторым именем? — кладя руку на плечо друга, спросил Жан.       — Ну знаешь ли, не каждый день узнаёшь, что у твоего друга такое сочетание имён, — усмехнулся Реми, направляя его к переулкам, после чего склонился к уху и на грани слышимости прошептал: — «Шампань» указали место очередного собрания.       «Шампань» — подпольная организация, противодействующая режиму коммунаров. В сущности своей они в нынешнее время представляли собой потомков тех людей, что сочли побег в Алжир более унизительной судьбой, чем подпольный подрыв стабильности в стране, захваченной коммуной. На самом же деле сейчас они были больше подконтрольны внешней разведке Третьей республики, чем самостоятельным движением. Это была одна из причин, почему Жан-Кристоф старался лишний раз не контактировать с ними. Но, к сожалению, его друг детства Реми, довольно серьезно увлёкся всей этой организацией и «подпольной романтикой».       — Реми, — зашипел тому в ухо Жан, — завязывал бы ты с этими собраниями. До добра это тебя точно не доведёт.       — А что ты предлагаешь? Сидеть и просто ждать своей участи? — возмутился юноша, неверяще глядя на друга. — Если ты и можешь бросить родину на дальнейшее растерзание тиранов, то я нет!       — Очнись же, Реми! Они уже почти восемьдесят лет у власти. Ты думаешь, что есть ещё возможность свергнуть их режим без прямого внешнего вторжения?       — Конечно. Если бы таких, как ты, было меньше, они не успели бы закрепиться у власти, — продолжал возмущаться юноша. — И вообще. На прошлом собрании «Шампань» осведомили, что Правительство в Алжире уже готовят операцию по вторжению в Марсель и Бордо.       — Реми, ну ты хоть слышишь себя? Где Париж, а где Марсель и Бордо? — не терял надежды образумить друга Жан. — Даже если и так? Ты что, собрался вступить в Подпольный Легион и противостоять силам коммуны на улицах?       — А даже если и так, то что с того? — гордо вздернул подбородок Реми.       — Реми Леру, как старший я запрещаю тебе рисковать своей жизнью! — строго процедил Жан.       — Ты мне не отец и даже не старший брат, так что не смеешь указывать мне! — возмутился Леру.       Жан достиг точки кипения и, тихо ругаясь, ушёл от разозлённого друга. Тот ещё звал его в спину, нарекая предателем, если Жан сейчас уйдёт, но юноша не оборачиваясь покинул переулок. Сам себя он успокаивал тем, что он, по крайней мере, попытался образумить друга и что большего от него ожидать уже кощунственно.       Дойдя до коммунального дома, Жан тяжело вздохнул, успокаиваясь после ссоры с другом. За дверью как всегда раздавалась ругань соседей, крики их же детей и дикая вонь с кухни. Жан хотел даже поблагодарить мадам Рози за этот запах, ведь есть перехотелось практически моментально. Когда юноша уже почти дошел до своей комнаты, в коридор вышел сосед.       — Здравствуйте, юноша, — кивнул тот.       — Приветствую, месье, — ответил Жан, натянуто улыбаясь и закрываясь в комнате.       Оказавшись в своем маленьком мирке, он прислонился спиной к двери и практически сполз по ней на пол, хватаясь за голову и зарываясь пальцами в непослушные кудри. Чёрт бы побрал эту страну! Чёрт бы побрал эту опостылевшую коммунальную квартиру! Чёрт бы побрал этого Реми!       Его размышления прервал звук сирены воздушной тревоги и шум с улицы. Жан подскочил и побежал к окну. На улице была паника, а из громкоговорителей раздавалась запись:       — Граждане коммуны. Сегодня в Двадцать часов пятьдесят две минуты буржуазное правительство вероломно напало на наши прибрежные территории. Ведутся бои в Марселе, Периньяне и Тулоне. Граждане, Рабочая Коммунарная Армия Франции нуждается в вашей помощи! Вступайте в ряды РКАФ и защитите же наше отечество! Граждане Коммуны… — и дальше диктор начал повторять речь.       Жан запаниковал и достав телефон набрал номер Реми, надеясь, что тот всё-таки не пошел на то собрание, куда зазывал и его. Гудки шли казалось бы бесконечно и в итоге оборвались, оповещая, что трубку никто не взял. Юноша набрал номер ещё раз. Затем ещё. И ещё. Безрезультатно, Реми так и не ответил. Жан-Кристоф быстро собрал вещи в рюкзак и побежал на выход.       На улице бегали люди. Кто-то нёс чемоданы, кто-то чуть ли не волоком тащил детей, а кто-то озираясь по сторонам перебегал от проулка к проулку. Жан был из последних. Не хватало ещё чтобы его забрали в армию. Мысли юноши были заняты не только тем, как бы не попасться мобилизационной команде на глаза, а ещё и тем, как найти Реми.       Жану повезло. Ему несказанно повезло! Ну если этим самым везением можно назвать то, что он смог добраться до бывшей точки сбора «Шампань», надеясь, что там найдёт кого-то с предыдущих собраний, чтобы узнать, где искать остальных. Да, Жан-Кристоф уже трижды, если не пять раз пожалел о ссоре с Реми и о том, что не выслушал, где они сегодня собирались встречаться. Всей этой ситуации могло не быть, если бы Жан просто не перебивал своего друга.       Юноша огляделся по сторонам, заходя в заброшенное здание на окраине. Обветшавшие двери грозились в скором времени окончательно рухнуть с петель и придавить кого-нибудь. Стекла в окнах, там, где они ещё остались, были настолько грязные, что сквозь них невозможно было рассмотреть что-либо даже в упор. Некогда богатая лепнина давно облупилась и то тут, то там лежала бетонной крошкой.       Внутри здание сохранилось не намного лучше. Жан шёл по коридору, и под ногами хрустела бетонная крошка вперемешку с осколками стёкол. Стены были изрисованы разнообразными граффити по типу «Vive la France» и подобным. По памяти он нашёл то помещение, в котором и проходил последний сбор. Было и так понятно, что никого здесь нет, но Жан-Кристоф надеялся найти хоть какие-то подсказки. Ведь не может быть, чтобы о новом месте сбора узнавали лишь устно. Должны быть хоть какие-то шифровки для сочувствующих.       Он подошёл к одной из дверей и осторожно толкнул ее. Она скрипнула, но поддалась. В помещении царил полумрак, лишь слабый свет проникал через трещины в потолке, освещая пыльный воздух. Похоже, это когда-то была большая аудитория с высокими потолками и огромными окнами. Теперь всё выглядело, как опустошенная руина.       Жан подошёл к старому столу, который стоял в углу, и протёр рукой его поверхность. Под пылью было видно, что кто-то недавно что-то писал. Он наклонился поближе и заметил несколько символов, выцарапанных на дереве. Несколько букв, складывающихся в странное слово, и рядом — старый рисунок, напоминающий карту.       «Это может быть… это должно быть что-то важное», — подумал Жан, и, не теряя времени, осторожно достал из кармана блокнот, чтобы записать всё, что видел. Он знал, что эти знаки могли быть ключом к следующему шагу, или, возможно, к разгадке того, куда исчезли все остальные.       И тут его внимание привлек ещё один предмет — старый плакат времён революции, частично скрытый под грудой бумаги и мусора. Жан осторожно поднял его и развернул. На нём были записаны строки, но почерк был настолько неразборчивым, что пришлось приложить усилия, чтобы разобрать хотя бы несколько слов.       Жан ощутил, как его сердце ускоряет ритм. Он попытался разглядеть больше, но текст становился всё более неясным, словно кто-то писал торопливо, в темноте. Некоторые буквы были стёрты, другие — еле видимые, но, несмотря на это, несколько фраз удалось разобрать:       «…сегодня, час ночи… укрытие…»       Он чувствовал, что эти слова были не просто случайными фрагментами, а частью какого-то важного сообщения. Но что именно? Кто оставил этот пергамент, и, главное, почему именно здесь? В этом месте, в этом заброшенном здании?       Жан внимательно осмотрел комнату, пытаясь найти дополнительные подсказки. Стены были покрыты граффити, как в других частях здания, но здесь было нечто необычное — не просто слова, а рисунок. Очертания того же места, что был изображён на пергаменте. Он прищурился, пытаясь осознать всё, что увидел. Это была карта, но очень неточная. Слишком много недостающих деталей, слишком много размытых линий. Однако сам факт того, что это могло быть связано с местом сбора, не оставлял сомнений.       Жан достал свой телефон, включив фонарик. Он снова вернулся к пергаменту, пытаясь проанализировать каждую деталь. Один фрагмент карты привлек его внимание — небольшая метка в одном углу, где пересекались несколько линий. Это могло быть указанием на место, которое оставалось неохваченным, но по-настоящему важным. Он быстро записал координаты в своем телефоне и спрятал пергамент в карман. Ему было понятно, что у него мало времени, если они вообще ещё оставались там же. Если эти люди действительно всё ещё действуют, то они вряд ли будут сидеть на месте. Возможно, у них уже есть новый план, новое укрытие. Но он не мог позволить себе упустить шанс. Этот след мог быть последним.       Жан, не задерживаясь, быстро покинул комнату и вышел в коридор. В его голове прокручивались вопросы, на которые он не знал ответа, но одно было ясно — ему нужно было двигаться быстрее. Это укрытие, эта встреча, это всё было частью чего-то гораздо большего. И если ему повезёт, он сумеет узнать, что это.       Прибыв к предполагаемому месту сбора, Жан-Кристоф быстро осмотрелся по сторонам в поисках места, где бы предположительно могли собраться члены «Шампань». В одном здании угадывалось нечто похожее, и юноша решил проверить его, надеясь на свою интуицию и удачу.       В этот раз здание хотя бы казалось не столь брошенным, да и внутри горел свет и были слышны разговоры.       — Друзья, настал великий день! — слышалась приглушенная речь из конца коридора. — Наши изгнанные друзья, наконец собрали силы и произвели удар по Коммунарским захватчикам. Пускай они и начали бои за прибрежные города нашей Родины, им нужна наша помощь. Мы должны подорвать обороноспособность Коммунарской заразы. Саботируйте мобилизационные команды! Нападайте исподтишка! Но не переусердствуйте. Нас не так много, чтобы так просто рисковать жизнями.       Жан подошёл к комнате и заглянул за угол. В центре была импровизированная трибуна из сложенных друг на друга ящиков. На ней стоял мужчина в тёмном костюме и активно жестикулировал, сопровождая свою речь. Вокруг собралась группа людей. Их было так много, что Жану даже не получилось высмотреть знакомых в толпе.       — Кристоф, — кто-то позвал его так внезапно, что Жан чуть не подпрыгнул на месте.       — Господи, Реми Леру! — прошипел юноша. — Еще хоть раз ты меня так…       — Тише! — зажал ему рот друг, прикладывая палец и шипя. — Сейчас будет новость, которую они давно обещали сообщить.       — Господа! «Шампань» всегда приветствует любую форму вашей помощи! Помните, что сражаемся мы не ради ресурсов! Не ради выгоды! Мы сражаемся за свободу, честь и нашу Отчизну! С нами дух победы! С нами последний Бонапарт! Vive la France!       — Ну ты слышал? — чуть ли не светясь от улыбки спросил Реми, наконец убирая руку от рта Жана. — Сам Бонапарт поддерживает свержение коммуны!       — Реми… — тихо начал Жан-Кристоф.       — Ну что? — не утихал друг.       — Реми, тебе лучше не верить этим людям, — с холодной отрешённостью произнёс Жан.              — Почему это? — не понимал его Леру, не теряя задора.       — Потому что последний Бонапарт — это я.