Счастливее с тобой

Двадцать третье декабря, три года назад.

Кастиэль любил зиму. Любил идти ранним морозным утром в университет, по пути забегая в кафе за горячим какао. Любил смотреть, как падают снежинки, украшая улицы города белоснежным покровом. Любил слушать хруст снега под ногами и праздничную суету. Да, это то, что делало Кастиэля счастливым. В один из таких дней Новаку нужно было прийти в университет на несколько часов раньше обычного – помочь профессору с сортировкой экзаменационных работ для первокурсников. Скажете: «Как это второкурсник может помогать с таким делом, сам всего на год старше, куда смотрят лекторы!» однако это вполне возможно. Нужно, всего лишь-то, учиться на отлично, посещать все занятия, участвовать в жизни университета и быть прилежным студентом. И это «всего лишь-то» Кастиэль безупречно выполнял вот уже второй год обучения. — Кастиэль, ты мой спаситель! — как только Новак вошёл в кабинет, его тут же встретил с широкой улыбкой профессор Редфилд, сжимая ладонь студента крепким рукопожатием. — До начала пар должны управиться, иначе бы один я провозился здесь до позднего вечера. Кастиэль также тепло улыбнулся профессору, ставя сумку на кресло рядом с длинным лекторским столом. — Конечно, мистер Редфилд, я рад помочь Вам, — Новак встал за стол, смотря на перемешанные стопки бумаги, готовясь к долгим четырём часам сортировки этой громадной кипы. — Так, что у нас по плану? Донателло Редфилд — профессор кафедры философии и одновременно один из лучших лекторов университета. Кастиэль учился на факультете английской филологии и всей душой обожал посещать занятия Донателло, ведь тот был непомерно умён и харизматичен, так что он преподносил свой предмет не как нечто научное, а гораздо большее – вселенское. Кастиэль бы даже сказал, что они были единомышленниками, находящие во многих вопросах точки соприкосновения, но иногда возникали весьма эксцентричные полемики о «Важности роли Шекспира в мире литературы» или «Гинзберг – гей-поэт, заслуживающий Нобелевской премии за поэму «Вопль»?», и всё в таком духе. Да, дни его студенческой жизни скучными точно не назвать. — Кстати говоря, Кастиэль, — Новак поднял голову, сощурив глаза и вопросительно глянул на мистера Редфилда. — В девять часов мне придётся уйти на лекцию к третьекурсникам, но, не переживай, я заранее позаботился об этом, попросив… Большие деревянные двери кабинета со скрипом раскрылись и в них вошёл высокий молодой человек, чуть выше самого Каса, с большими голубыми глазами и яркой, дружелюбной улыбкой. — Ох, Патрик, ты как раз вовремя! Я только начал вспоминать о тебе, — мистер Редфилд тепло поприветствовал ещё одного студента, видимо, пришедшего на помощь к Кастиэлю, дабы его не раздавило под тяжестью листов тестов. — Простите за опоздание, мистер Редфилд, зимой автобусы ходят медленнее обычного, — улыбка Патрика завораживала, настолько тот был привлекателен. Новак даже успел почувствовать себя здесь лишним. Он не хотел нарушать эту идиллию, царящую вокруг Редфилда и Патрика. Кастиэль, видимо, снова не заметил, как он погрузился в омут собственных мыслей, наплевав на обстановку вокруг. — …ните…, — быстро моргнув, Катиэль уставился на парня перед собой, что с неловкой улыбкой на губах смотрел ему в глаза, ладонью показывая жест приветствия. — Ох, я прошу прощения, я… Задумался, случайно, — Новак прокашлялся и, с полной решительностью в глазах, поднял голову на собеседника. — Вы что-то говорили? Простите, я не услышал… Парень забавно хихикнул, не переставая улыбаться. — Перестаньте извиняться, всё в порядке, — ответил студент, протягивая правую руку Кастиэлю. — Меня зовут Патрик Бреннан, я студент четвёртого курса факультета искусств. Новак опешил, на автомате протягивая парню руку для рукопожатия. — Меня зовут Кастиэль. Кастиэль Новак, студент факультета английской филологии, второй курс, — почувствовав тепло чужой ладони, крепко сжимающей его собственную, Кастиэль захотел побыстрее выдернуть её из сильной хватки. Было непривычно. — Приятно познакомиться, Кастиэль. Теперь мы с Вами оба заложники мистера Редфилда, — посмеявшись, выдал Бреннан. — Кто из нас ещё заложник, молодой человек! — подхватывая приподнятое настроение Патрика, отвечает мистер Редфилд, — Знали бы вы, дети мои, как тяжко бывает профессорам, ведь мы… Вот так, достаточно сумбурно, начался декабрьский день Кастиэля Новака, который в будущем будет ненавидеть эту дату, вспоминая чистую и яркую улыбку человека, что стал для него всем, сумев отобрать даже душу Кастиэля, не оставив ничего после себя. Да, Кастиэль ненавидел зиму.

***

— Эй, Кас, будешь кофе? — доносится сонный голос Патрика из кухни, недавно проснувшегося от долгого сна. Были выходные, а это означало, что ни Патрику, ни Кастиэлю не нужно было никуда идти, так что они, как это было обычно, проводили холодное осеннее воскресенье вместе, согревая друг друга в тёплых объятиях. — Да, — зевая, отвечает Новак, потягиваясь в ещё не успевшей остыть постели. — Спасибо. Воскресное осеннее утро было серым и дождливым, навевающим грусть и печальные мысли, от которых, должно быть, если бы Кастиэль был сейчас один, он спокойно мог съедать себя изнутри маленькими кусочками. К счастью, это обошло Новака стороной. Уже как полгода они с Патриком живут вместе и восемь месяцев, как они встречаются. Кастиэль чувствовал себя хорошо рядом с Бренанном. Ему было спокойно, комфортно и невероятно уютно с Патриком. Совместная жизнь не доставляла неудобств, а, наоборот, словно сделала их будни ярче и насыщенней. Сев в кровати, Новак закрыл глаза, наслаждаясь тихим шумом кофемашины, мычанием Патрика, что напевал какую-то незамысловатую мелодию, и… Приятную тишину разбил звонок телефона. Звонили Кастиэлю. Всё ещё не до конца проснувшись, Новак медленно потянулся к источнику звука, читая на экране телефона большими буквами «Папа». Парень расплывается в тёплой улыбке. Он скучал по отцу. В последнее время они оба были заняты: Кастиэль теперь учится на третьем курсе, а значит, и нагрузки стало больше, а Чарли, его отец, работал на ферме, ухаживая за животными и собственным садом в огромной теплице. Так что, проживая один день за другим во всей этой суматохе, Новак был рад звонку отца. Он очень хотел услышать голос папы. — Алло, пап! — радостно начинает Кастиэль, вставая с кровати. — Эм… Кастиэль, здравствуй, это Миссури, — настороженно здоровается женщина, живущая по соседству. — Ох, миссис Моусли, доброе утро, — напрягшись, отвечает Новак. Он знал, что они иногда пьют вместе чай с отцом или ездят на ярмарки, но, чтобы она звонила с телефона Чарли… Такое впервые. — Кастиэль, мальчик мой… — слышится всхлип. Ему же показалось? — Миссис Моусли? — начиная нервничать, зовёт женщину Новак. — Твой… твой отец… Чарли, он… — голос Миссури дрожит, Кастиэль только сейчас заметил, насколько он был хриплым и бесцветным, не узнавая в нём тех радостных ноток, что были присущи этой светлой женщине. — Миссури, что с моим отцом? — сжимая пальцами колено, задаёт вопрос Новак, боясь услышать причину такого состояния женщины. На периферии сознания Кастиэль уже начал задумываться, что могло послужить подобной реакции, но… Он не хотел думать о подобном, не хотел и мысли допускать о чём-то таком. Это последнее, что он хотел бы услышать в своей жизни, ведь… — Чарли, он… скончался. У него случился сердечный приступ, сердце не выдержало, врачи сказали, что его уже было невозможно спасти, остановка сердца была моментальной, они думают… Дальше Кастиэль не слушал. Он просто не мог. Не мог поверить, что его родной отец, его самый близкий, дорогой человек, теперь… Теперь… Он был его единственной роднёй. Лишь они вдвоём были друг у друга. Разве отец мог его оставить здесь одного? Разве он мог допустить это? Его отец… папа… Как же так? На не гнущихся ногах Новак прошёл в кухню, опустив взгляд вниз. Кажется, из глаз текли слёзы. Он не уверен. Он уже ни в чём не уверен. — Кас? — Патрик обеспокоенно ставит кружку с приготовленным для Новака кофе и моментально оказывается рядом с Кастиэлем, беря его лицо в ладони и заглядывая в пустые глаза возлюбленного, что стал бледнее любого полотна художника. — Кас, что с тобой? Что сл… — Он умер, — шепчет Новак на грани слышимости. Его голос бесцветный, тихий, пугающий. — К-кто умер? — нахмурившись, спрашивает Бреннан. — Неужели… мистер Новак, он… И Патрик всё понимает. Понимает льющиеся градом слёзы Кастиэля, его крики, зовущие отца, отрицающие эту новость, всхлипы, надрывающие горло, пальцы, цепляющиеся за его футболку и тихие постанывая после, всё ещё не верящие в происходящее. Он всё это понимал. И, обняв Кастиэля настолько крепко, насколько только мог, произнёс шёпотом, в самое ухо, вкладывая в эти слова всю свою грёбаную душу: — Кас, я всегда буду рядом с тобой, слышишь? Я не оставлю тебя, ни за что. Мы справимся с этим, вместе. Вместе мы всё преодолеем, только, прошу тебя, любимый мой, не сдавайся. Никогда не сдавайся, во чтобы то ни стало. Слушая дрожащий голос Патрика и чувствуя на своей шее что-то влажное и горячее, Кастиэль, видя перед собой лишь расплывающиеся пятна комнаты, расслабился в руках Бреннана, отпуская все мысли и собственное сознание, позволяя упасть в пучину тьмы, влекущей его своими мерзкими лапами. Бывает, что, живя спокойной жизнью, неожиданные новости пронзают твоё сердце острым копьём, заливая внутренности ядом, заставляя корчиться от невыносимой боли и кричать, в попытках остаться живым. Душа теряет часть себя, оставляя внутри убогое подобие жизни. Рассудок теряет мысли, наполненные светом. А тело, гниющее изнутри, начинает тлеть, медленно добираясь до твоего жалкого сердца. Осень… Отец ведь просил разобрать полки с книгами… Кастиэль обязательно этим займётся. Обязательно. Только, сначала, ему нужно немного поспать…