Хэньшен

…Ветра сезона Дахань понемногу стихали, холода отступали, поднимались всё выше по горным склонам, чтобы затаиться среди белых ледниковых шапок. Однако всякий раз, поднимая глаза, рассматривая недостижимые вершины, Мэн Яо видел вовсе не красоты природы. Сглатывая невыносимую горечь, он стремился как можно быстрее отвести взгляд, потому что ему казалось, что это горное величие тоже готово упрекнуть его в том, что он появился на свет. Здесь он был всего лишь ничтожным слугой, никак не приглашённым учеником. А его мечты были столь же недосягаемы и так же светлы, как эти искрящиеся снеговые пики. Мэн Яо не льстил себе и не тешил себя ложными надеждами. То, что он сумел стать доверенным лицом в клане Не, то, что ему позволено оберегать младшего брата главы, — лишь маленький шаг на пути, который в итоге может и не привести его к желаемому. И эти неуместные чувства, что поселились в его сердце сейчас, скорее досадная помеха, чем утешение. Но сколько ни стискивай зубы, сколько ни повторяй про себя, что это чрезмерная белизна одежд слепит, потому вызывает слёзы, лгать себе бессмысленно. Мэн Яо понимал, что всякий раз думает о невозможном. *** …Он остановился среди заснеженного кустарника на только что подметённой дорожке. Старательный младший ученик ещё боролся со снегом в нескольких шагах впереди, но здесь, за поворотом, можно было представить, что вокруг никого больше нет, а шуршание прутьев по камням — всего лишь ветер. Мэн Яо перевёл дыхание и робко взглянул вверх на горные пики. Ладони мёрзли, даже плотные верхние одежды не спасали от мороза, и оттого он особенно остро чувствовал неистовое одиночество, раскинувшееся внутри ледяной пустыней. Может, он где-то ошибся, свернул не туда?.. Может, он сделал неправильный выбор? Сумеет ли он хоть когда-нибудь выбраться из этого льда? Или его судьба определена и расписана заранее, в ней ничего светлого быть не может, потому что он — тот, кем родился? Шаги он услышал в тот миг, когда было уже поздно уходить, встречи с кем-то избежать было невозможно. Внутренне Мэн Яо сжался, съёжился ещё сильнее. Если это ученики из клана Цзинь, никто не пройдёт без насмешки и ядовитых слов. Обернувшись, он поспешно поклонился, а сердце на миг тронуло облегчение: — Цзэу-цзюнь… Тёплые ладони в тот же миг накрыли его собственные. Лань Сичэнь заставил его выпрямиться и посмотреть себе в лицо. Его горячие пальцы словно растопили внутренний лёд, и сдержать слезу оказалось невозможно. Мэн Яо испугался этого робкого проявления чувств, необъяснимых чувств, которым он вовсе не должен был позволять распускаться внутри. Но Цзэу-цзюнь не сердился, и лицо его было спокойным, а взгляд внимательным. — Кто-то обидел тебя?.. — голос оказался таким же тёплым, как руки, невозможно тёплым. Таким, как бывают весенние ветра. Кажется, если порыв лишь коснётся ветвей, сразу же расцветут цветы. Мэн Яо что было сил прикусил губу, чтобы упрямые бутоны не выросли прямо в сердце. — Всё хорошо, — возразил он тихо, искривив губы в ненастоящей улыбке. — Кто бы сумел обидеть меня здесь, в Облачных глубинах? И верно. В клане Не он каждый день слышал неприятные слова в спину. Глотал оскорбления и сжимал кулаки в бессильной ярости. В Облачных глубинах никто так откровенно не шептался о нём, правила защищали его. Лишь ученики Цзинь… но с ними-то можно было не встречаться днями напролёт. Может, потому в нём и выросло тягостное невозможное желание? Может, перестав получать тычки, он тайком от самого себя почувствовал, что достоин большего? Забыл, что сперва нужно в сам мир вколотить это понимание? Запамятовал, что на самом деле в нём не видят уважаемого господина или талантливого заклинателя, лишь сына шлюхи, который сладкими речами добился внимания уважаемого главы?.. Разве такому пристало стоять, глядя в лицо безупречному Первому Нефриту?.. — Вижу, что твоя душа неспокойна, — продолжал тем временем Лань Сичэнь, словно совсем не знал, кто он есть. Точно действительно не слышал никаких слухов. — Пойдём со мной. Мэн Яо не мог отказать. Как возможно отказать собственной мечте? *** …Лань Сичэнь привёл его в собственный дом и сам налил ему чай. Внутри было тепло от жаровни. Напиток оказался крепким и пах незнакомыми травами и цветами. На сердце от аромата становилось легче, а ладони согревались о края нефритовой чаши. Мэн Яо старался смотреть только на чай, но это не помогало. Он всем телом чувствовал внимательный взгляд, будто приглашающий к разговору. И тем ужаснее было сознавать, что он всего этого не достоин. — Цзэу-цзюнь, — решился он и поставил чашу, хоть душу мгновенно охватило сожаление, — человеку вашего уровня не следует пить чай с таким, как я. — Почему? — послышался вопрос. Мэн Яо прикрыл глаза, воскрешая в памяти, сколько раз слышал, что он — всего лишь ублюдок и сын шлюхи. Разве Первый Нефрит не знает? — Я… недостойного происхождения, — выдохнул он. — Человека определяют поступки, а не происхождение, — Лань Сичэнь говорил спокойно и уверенно. — Прошу, останься со мной для беседы, скрась моё одиночество. Мэн Яо изумлённо открыл глаза. Одиночество? И тут же понял — горные пики величественны и сияют под солнцем восхитительной белизной. Но никто не может достигнуть их. Первый Нефрит обладает множеством талантов и достоинств, но вынужден оставаться один. Нельзя отвергать протянутую ладонь. — Как пожелает Цзэу-цзюнь, — медленно кивнул он. Наконец их взгляды встретились. *** …Тот вечер позже Мэн Яо не раз воскрешал в памяти. Неспешную беседу, чай и тепло от углей, прогоравших в жаровне. Он позволил себе только однажды так близко подойти к Цзэу-цзюню, а потом испугался, что падать будет больнее, чем с золотой лестницы Башни Золотого карпа, и принялся избегать Первого Нефрита. Лишь раз после того они оказались друг напротив друга. Улетели в небо белые фонари, ученики разъезжались из Облачных глубин, и Мэн Яо решился проститься. Цзэу-цзюнь был с ним предупредителен и вежлив, в глазах его будто на миг мелькнула тоска. Хотелось верить, что в сердце его действительно сохранились тёплые чувства. В себе же Мэн Яо задавил все недостойные мысли, каждую из них спрятал глубоко-глубоко. Путь, что он выбрал, был не светлым и чистым, потому не следовало и размышлять о Цзэу-цзюне, нельзя было потакать фантазиям о нём… *** …Лихорадка отступила лишь под утро. С трудом открыв глаза, Лань Сичэнь убедился, что не узнаёт места, где оказался. Мрачные стены и низкий потолок напоминали больше темницу, чем достойное заклинателя жилище или скромные домики крестьян. Впрочем, сейчас первый наследник клана Лань был счастлив и этим. Тишина успокаивала, усмиряла сердце, не помнилось о запахе гари, о крови, не приходили мысли о будущем клана. Он лежал на мягкой постели, не был скован, и дремавшая внутри него сила текла свободно, а значит, он никак не мог находиться в плену. Возможно, кто-нибудь спас его, уберёг, и уже это дарило призрачную надежду. Пусть весь мир погрузился в хаос, пока люди тянутся друг к другу, чтобы бескорыстно помочь в трудную минуту, у светлого пути ещё есть шанс выстоять против наползающей тьмы. Стоило пошевелиться, и раздался шорох: кто-то как будто бы поднялся и осторожно приблизился. В полумраке Лань Сичэнь различил красивое лицо, изящные черты которого показались очень знакомыми. Миг — и он вспомнил. Это был тот, кто приезжал на обучение в Облачные глубины вместе с Не Хуайсаном. — Господин Лань, Цзэу-цзюнь, не следует двигаться, рана вновь откроется, — прошептал он. Как его имя?.. Память поупрямилась, но всё же подсказала, а пересохшие губы сумели выдохнуть: — А-Яо, — слишком личное обращение, не следовало так, но Лань Сичэнь уже вовсе обессилел и не смог исправить ошибку. — Цзэу-цзюнь помнит этого ничтожного? — удивился А-Яо, склонился ближе. Кажется, на скулах его проступил румянец, но поручиться Лань Сичэнь не мог. — О большем счастье я и не мечтал. Но тише. Никто не должен узнать, что я тут не один. Мы… — тут он опустил глаза, — в Безночном городе. Лань Сичэнь чуть нахмурился. Внезапно вспомнилось, что Мэн Яо глава клана Не звал предателем. Слухи говорили, что он был изгнан из Цинхэ Не. Было это на самом деле? Неужели Мэн Яо всегда служил Цишань Вэнь? Заметив тень в его лице, А-Яо зашептал ещё быстрее: — Глава клана Не изгнал меня, а глава клана Вэнь… — он сглотнул, — это неважно. Я… не по своей воле оказался здесь. И я спасу тебя, господин Лань. Он поднёс к губам маленькую чашечку, наполненную терпко пахнущим отваром. Лань Сичэнь сделал лишь один глоток и тут же ощутил, как веки тяжелеют, он не смог сопротивляться сну. Решить, действительно ли Мэн Яо не достоин доверия, он не успел. *** В следующий раз Лань Сичэнь проснулся и ощутил голод. Взгляд тут же зацепился за поднос, где стояла миска с супом, лежали маньтоу и были даже чайничек и чашка. Поначалу испугавшись, что не сумеет о себе позаботиться, Лань Сичэнь нашёл силы на то, чтобы дотянуться и выпить суп до капли. Что бы ни давал ему Мэн Яо, это пошло на пользу. Считать его предателем после такого не получалось. Когда Лань Сичэнь справился с обедом, открылась дверь, с его места невидимая, и быстрые шаги пересекли комнату. — Цзэу-цзюнь? — прошептал А-Яо, отбрасывая полог, укрывающий постель. — Как хорошо, что пробудился голод. Это отличный признак. Золотое ядро справилось с ранением и слабостью. — Отчего ты помогаешь мне? Чтобы отдать новому господину? — вспомнил Лань Сичэнь вопрос, с которым в прошлый раз заснул. А-Яо немедленно рухнул на колени и опустил голову. — Этот недостойный не станет вредить! Я не лгу, господин Лань! Лань Сичэнь поверил ему сразу, безоговорочно. Поверил и тихонько коснулся мягких волос, стянутых в строгую причёску. А-Яо удивлённо взглянул на него, потянулся ещё за лаской, поцеловал пальцы. Лань Сичэнь в одном этом прикосновении прочёл больше, чем следовало. И тут же вспомнились холодные ветра сезона Дахань, Облачные глубины, тогда казавшиеся непоколебимыми, чай, что он наливал юноше, который боялся даже поднять на него глаза. Этот А-Яо не был похож на того, в нём что-то переменилось, и Лань Сичэнь испугался, что сломалось. Странное желание — защитить — вдруг возникло в груди. Да только кого он мог защитить, если сам не в силах был встать с постели?.. Отчего же Не Минцзюэ изгнал его? Лань Сичэнь не отнял рук. А-Яо ещё мгновение удерживал их, а потом поспешно поднялся: — Сожалею, но мне нужно спешить. Если моё отсутствие заметят, я не сумею сберечь… — он отступил к двери. На миг на бледных щеках словно отразился отблеск зари. Лань Сичэнь коротко вздохнул, когда дверь закрылась. *** …Он окреп достаточно, чтобы под покровом ночи А-Яо рискнул вывести его прочь из Безночного города. Они крались, укутанные в тёмное, как две тени, и даже луна не смотрела в их сторону. За время, пока А-Яо заботился о нём, Лань Сичэнь нашёл в себе много новых чувств, но не все сумел объяснить. И вот в эту последнюю ночь сердце его нестерпимо болело, а невысказанные слова грозились задушить. Он больше не пытался найти причин для поступка Не Минцзюэ. В этом хаосе, что творился вокруг, каждый мог совершить ошибку. Ему же А-Яо виделся всё тем же печальным юношей, в котором на мгновение он нашёл родственную душу. Когда они покинули пределы городских стен и над головами сомкнулись густые кроны деревьев, пряча их от чужих глаз, А-Яо замер и коротко вздохнул: — Дальше идти мне нельзя. Вэнь Жохань следит за мной, ожидая предательства, как ждёт его от каждого… — он замолчал, но недосказанность звучала громче слов. — Эта война разделяет нас, — Лань Сичэнь поймал его руки. — Но я не забуду того, как ты поступил, — «и не забуду тебя больше», — не договорил он. — Этот ничтожный думал лишь о собственном благополучии, — опустил голову А-Яо, признание как будто бы далось ему с трудом. — Ты рисковал всем, укрывая меня, — возразил Лань Сичэнь. — Всего лишь беспокоился о сохранности своего бедного сердца, — отозвался ещё тише А-Яо. — Оно не изойдёт слезами, если я буду знать, что Цзэу-цзюнь в безопасности. Истинный смысл этих слов не сразу стал ясен Лань Сичэню. Когда же он понял, что именно сказал ему А-Яо, в чём признался, тут же привлёк его к себе. Этот жест, которого не должен был позволять себе Первый Нефрит сдержанного клана Гусу Лань, ему самому в первую очередь открыл истину. И дальше оставалось лишь губами соприкоснуться, ожидая с невероятным волнением, откликнется ли А-Яо, действительно ли Лань Сичэню удалось распознать в нём те же чувства. А-Яо ответил, но тут же отступил. — Хочу доказать, что могу быть полезным клану Не и сейчас, — внезапно открылся он. — Да только станет ли слушать меня глава?.. Цзэу-цзюнь же — близкий друг Не Минцзюэ. Я открою все планы Вэнь Жоханя, а благородный Первый Нефрит расскажет о них остальным… — он словно задохнулся. — Будем… будем встречаться раз в луну. — Раз в луну, — повторил Лань Сичэнь. А-Яо устремился прочь. Мысли Лань Сичэня были далеки от войны. Он лишь понял, что однажды в луну сердце его будет наполняться счастьем. Точно как в детстве, когда лишь раз в луну можно было увидеть нежные черты лица матери. — Раз в луну, — повторил он себе. И снова его охватило лихорадочное пламя. На этот раз болезнь была иного свойства, и Золотое ядро не сумело бы справиться с ней.