Хэньшен

…В Облачные глубины Цзинь Гуанъяо вернулся в самом сердце сезона Дахань. В день, когда талисман перенёс его на горную тропу, шёл снегопад такой силы, что и на расстоянии вытянутой руки невозможно было ничего различить. Остановившись среди белизны, Цзинь Гуанъяо вспомнил, что в двух шагах скалится пропасть. Можно в одно мгновение разрешить всё, и больше горные пики не станут смотреть снисходительно, будто бы упрекая, что он осмелился появиться на свет и отчаянно цепляться за жизнь. Мечта о смерти? Минутная слабость. Цзинь Гуанъяо развернул плечи и выпрямился. Ему незачем больше было опускать голову и улыбаться заискивающе. Новый глава клана Цзинь относился к нему как к равному, как к родному брату, и за семь поминальных трапез все убедились в этом. Злые голоса за спиной говорили всё тише. А что до вины… Цзинь Гуанъяо не собирался уступать ей, сгибать спину и унижаться из-за неё. Он пронесёт эту тяжесть, ни с кем не разделив и никому не показав, как это трудно. Так он решил — и с этими мыслями наконец двинулся дальше. Скоро старший ученик встретил его, осветил фонарём лицо, проверил нефритовый жетон и спросил, не нужно ли проводить сквозь ненастье. Почтительное отношение показывало — в Облачных глубинах его по-прежнему считают будущим супругом главы. От сопровождения он отказался, и ученик отдал ему фонарь. Цзинь Гуанъяо шёл медленно, всматриваясь в нерасчищенный путь перед собой, а мыслями уносясь всё дальше и дальше. Вспоминалось, как впервые Цзэу-цзюнь пригласил его согреться, выпить чай вместе, но всё равно не верилось, что когда-нибудь пропасть между ними исчезнет, что будут алые одежды, что глава клана Лань отбросит вуаль с его лица и перед небом и землей они станут супругами. И как только воображение нарисовало подобное, Цзинь Гуанъяо замер — сердце его разрывалось на части. Да как он может думать о подобном? Как смеет представить, что навсегда запятнает возлюбленного, став его законным супругом? Как можно?! Он недостоин. Пусть в прошлом он строил планы взойти на место главы клана Цзинь, пусть представлял, что однажды станет Верховным заклинателем, это было не всё равно, что сочетаться браком с одним из самых безгрешных заклинателей. Тёмных делишек клана Цзинь было достаточно, чтобы Цзинь Гуанъяо не чувствовал себя обманщиком. Как бы он ни заполучил подобное возвышение, оно соответствовало бы тому, что из себя представлял клан Цзинь. Но Цзэу-цзюнь… — Цзинь Гуанъяо? — спокойный голос окутал его, и показалось, что даже снегопад ему послушен. Цзинь Гуанъяо поднял глаза и увидел Второго Нефрита. Лань Ванцзи остановился напротив него с таким же точно фонарём в руках. — Брат отправил встретить тебя. — Уважаемый глава слишком заботится об этом недостойном, — проговорил Цзинь Гуанъяо в ответ, внезапно снова опустив плечи и улыбнувшись ровным счётом так, как привык в Башне Золотого карпа. Сам себя возненавидел, но всё равно поклонился ниже, чем следовало. — Ты, верно, пугаешь гостя, — а этот звонкий голос мог принадлежать только Вэй Усяню. И действительно, тёмный заклинатель возник из белой пелены и остановился рядом с Лань Ванцзи, опустив ему ладонь на плечо так, точно никакие правила были над ним не властны. Как Цзинь Гуанъяо вообще мог предположить, что они в чём-то похожи? Пусть с Вэй Усянем судьба не всякий раз была ласкова, но он будто и не ощущал её ударов. И зависть пробудилась в сердце ядовитой змеёй. Отчего они — оба невысокого происхождения, оба совершившие немало тёмных поступков — не могут всё же стоять рядом как равные? — Цзинь-сюн, — обратился в этот момент Вэй Усянь к нему, и так странно это звучало! Но они действительно были соучениками, ведь им вместе разъяснял правила учитель Лань. Так разница между ними сохранялась только в памяти самого Гуанъяо?.. — Цзинь-сюн, глава поручил нам отвести тебя в новые покои. — Новые покои? — удивился Цзинь Гуанъяо. Прежде ему выделили такой же дом, что и другим старшим ученикам. Скромное жилище, стоявшее рядом с такими же, далеко и от Главного зала, и от цзинши, где жил глава клана. — Верно, — кивнул Вэй Усянь и подмигнул ему. — Теперь ты будешь намного ближе к Цзэу-цзюню. Сдаётся мне, он немало спорил со старейшинами, пока ты задерживался в Башне Золотого карпа, но одержал победу. И уже вечером — он распорядился — вы будете ужинать вместе, а не в общей столовой. Некому больше настаивать на том, что рядом с вами непременно должен находиться ещё кто-то, чтобы подтвердить — вы не нарушаете правил. — Вэй Ин, — прозвучало как предостережение, но со скрытой мягкостью. Цзинь Гуанъяо вдруг осознал, с каким глубоким чувством смотрит на Вэй Усяня Лань Ванцзи, и испугался, что сам не способен на столь же отчаянную любовь. Разве способен? — Лань Чжань, — тем временем отозвался Вэй Усянь, и в глазах его была столь же огромная нежность. — Неужели нарушать правила позволено только тебе? Удивительно, но Лань Ванцзи на миг опустил взгляд, как будто смутился. И Цзинь Гуанъяо стало ясно — они наконец пришли к согласию, разобрались в себе и чувствах друг друга. Даже если обряд ещё не свершился, ничто уже не способно их разлучить. И снова он позавидовал, а горечь схватила за горло, не позволяя вдохнуть. Только немногим позже он вдруг осознал, что Вэй Усянь не зря дважды упомянул правила. Встретившись с Вэй Усянем взглядом, Цзинь Гуанъяо вдруг открыл для себя, что глаза того переменились. Горечь, что пряталась на дне, то ли стала меньше, то ли и вовсе исчезла. Неужели причиной был покой Облачных глубин?.. Они втроём двинулись по тропе, и снегопад вдруг стал редким, утих ветер. Крупные хлопья, величественно кружась, опускались с низко нависшего неба, и Цзинь Гуанъяо на краткое мгновение ощутил себя столько же потерянным и одиноким, как в то время, как впервые оказался здесь, совсем не учеником, а всего лишь слугой младшего господина Не. Ему не верилось, что это место сумеет и его душу излечить. *** Лань Сичэнь лично рассчитал благоприятное время для брака Ванцзи и оповестил о том Пристань Лотоса. В середине сезона Личунь — совсем уже скоро. Но о собственном браке даже думать ему было больно. Казалось, Цзинь Гуаншань нашёл способ навредить А-Яо даже собственной смертью. Каждый день, что А-Яо приходилось проводить в Башне Золотого карпа, Лань Сичэнь тосковал и терзался, обвиняя себя в нерешительности, в том, что слишком поздно раскрыл свои чувства и желания. И от брата его состояние не укрылось. Пусть он много времени проводил с Вэй Усянем, а всё же успел заметить его страдания. Именно Ванцзи сказал, что если сердце велит, правила стоит нарушить. Теперь же Лань Сичэнь стоял перед дверью, не решаясь сдвинуть створку. А-Яо должен был ждать его. Старшие ученики уже отнесли ужин на двоих. Но сердце трепетало в груди, и не находилось сил сделать последний шаг. Внезапно створки разъехались в стороны, и А-Яо возник перед ним, в белых траурных одеждах из грубого полотна — ему полагалось носить их еще некоторое время. — Цзэу-цзюнь, — выдохнул он словно бы с облегчением. — Не зови меня так больше, А-Яо, — попросил Лань Сичэнь. — Мы станем супругами, не зови меня так. — А как же звать? — почти шёпотом откликнулся на это А-Яо, посторонился, пропуская в дом, и тут же закрыл створки, но не повернулся. Так и замер, только опустил руки. Терпеть больше Лань Сичэнь не мог — и обнял со спины, крепко прижав к себе, вдыхая лёгкий аромат волос. — Как пожелаешь, только… — он сглотнул, — только не так, будто пытаешься оттолкнуть. — Лань-гэ, — усмехнулся отчего-то А-Яо. Он не вырвался, но замер испуганным зверем. Лань Сичэнь чувствовал его напряжённость. Но что он мог с этим сделать? — Лань-гэ, — повторил А-Яо, — ужин ждёт нас, не стоит позволять ему остынуть. Развернув его лицом к себе, Лань Сичэнь всё же поцеловал его — коротко в губы. Отстранился — и слова вырвались сами собой: — Забудь обо всём, что было в прошлом. Что бы ни терзало тебя, какие бы страшные вещи ты ни совершил по приказу прежнего главы Цзинь — ничто не имеет значения больше. Любовь моя к тебе столь сильна, что убережёт тебя от всего. — А от самого себя убережёт? — спросил вдруг А-Яо и задрожал всем телом. — Да что же ты такое говоришь? Это только такой благородный, как ты, может запросто отвернуться от прошлого, ведь нет никаких теней и демонов, способных протянуть руки или ударить в спину. Я — совсем не таков! Я… я не могу, — и у него будто иссякли все силы, — не могу. — Я никогда не осужу тебя, — пообещал Лань Сичэнь. Он столько думал об этом! Он заранее простил всё. — Никогда? — А-Яо коротко взглянул на него. — Никогда… — и вдруг нежно коснулся лица. — Я запомню этот взгляд, буду всегда беречь его в сердце. Но, Цзэу-цзюнь, что невозможно, то невозможно, — ладонь бессильно упала. — Расскажи мне, что так тебя гнетёт? — Лань Сичэнь поймал его руки. — Раздели со мной. Не было похоже, что А-Яо собирался, но что-то внутри него всё же сломалось. Как истончившийся лёд, вдруг лопающийся с громким треском весной, освобождая из оков поток, так и из самой души А-Яо понеслась болезненная откровенность. — Ты хочешь связать жизнь с убийцей, — прошептал он, — ты… Но и к этому Лань Сичэнь был готов. *** …На свадьбу Лань Ванцзи и Вэй Усяня в Облачные глубины прибыл не только глава Цзян, и Цзинь Цзысюань с супругой, но и дева Вэнь с братом. Как и обещал, новый глава клана Цзинь восстановил справедливость, вернув принадлежавшие младшей ветви клана Вэнь земли и защитив её от нападок со стороны прочих заклинателей — и в первую очередь со стороны собственного двоюродного брата, Цзинь Цзысюня. Теперь Вэнь Цин обучала лекарей клана Цзинь, и никто не смел относиться к ней без уважения. Прибыли и братья Не, и хоть Цзинь Гуанъяо ожидал, что Не Минцзюэ будет смотреть на него с прежним подозрением и даже в ярости не станет приветствовать, как полагается, ничего подобного не случилось. Будто любовь главы Лань действительно очистила его имя, в белизну превратив прошлые поступки и ошибки. Цзинь Гуанъяо впервые не услышал за спиной грязных перешёптываний. Более того, глава Лань всюду сопровождал его, будто они уже стали супругами! Конечно, это сильно изменило статус самого Гуанъяо в глазах прочих заклинателей. …Когда молодожёны удалились с пиршества, Цзэу-цзюнь обратился к нему: — А-Яо, не желаешь прогуляться?.. Оскорблять возлюбленного отказом Цзинь Гуанъяо не стал, к тому же от шума празднества, которому и правила Облачных глубин не помешали, он уже порядком утомился. Пусть все относились к нему иначе, а всё равно он каждое мгновение ждал подвоха. Долгое время оберегавшая его настороженность сейчас, может, и была лишней, да только уснуть не желала и истерзала вдосталь. Вдвоём они покинули Главный зал и двинулись по расчищенным от тающего снега и льда дорожкам. Украшенные алыми фонарями Облачные глубины выглядели так причудливо и странно, будто бы Цзинь Гуанъяо уснул и теперь шёл через собственное сновидение. Отчего-то мысль успокоила, и он позволил уводить себя всё дальше от огней, пока наконец они не оказались на скальном уступе, с которого открывался вид на незамерзающий водопад. И сейчас вода дышала прохладой, а на ветвях деревьев вокруг лёгкая взвесь капель обратилась в серебристое волшебное убранство. Цзинь Гуанъяо замер, не спеша подходить к краю, запрокинул голову, рассматривая необыкновенную красоту. — А-Яо, — Цзэу-цзюнь позвал его снова. — Если только захочешь, здесь и сейчас принесём клятвы небу и земле… — Разве сегодня не праздник Ханьгуан-цзюня и Вэй Усяня? — качнул головой Цзинь Гуанъяо и улыбнулся. — Отчего глава Лань так торопится?.. С той полной откровений ночи между ними было лишь несколько поцелуев. Глава Лань ни разу не напомнил о прошлом, не изменил своего отношения, но Цзинь Гуанъяо не спешил верить в счастливое завершение собственной истории. Он осторожничал и не подпускал больше близко, как бы больно ни приходилось собственному сердцу. Но прямо сейчас его настроение оставалось спокойным и радостным, точно он и на самом деле видел сказочный сон. Смеркалось, в темнеющем небе появились первые звёзды, и поверить, что он на самом деле может вот так стоять вблизи водопада с возлюбленным, никак не получалось. Такое могло случиться с ним лишь в странной предутренней грёзе. Может, и весь этот суетный день только привиделся, а наступит утро — и окажется, что впереди вся цепь положенных обрядов, снова Лань Ванцзи и Вэй Усянь будут приносить клятвы друг другу? — Кажется, если этого не сделать, я тебя потеряю, — признался Лань Сичэнь, вырывая его из спутанных мыслей. Он обнял и притянул к себе, поцеловал слишком нежно, едва коснувшись губами. — Не ускользай от меня, А-Яо. Цзинь Гуанъяо не удержался и потянулся за ещё одним поцелуем. И только тогда осознал — такой стала его реальность, даже если он никак не мог отважиться и поверить ей. *** …В тот год в конце сезона Лидун Цзян Яньли родила сына. Радость от появления ребёнка была столь велика, что глава Цзинь повелел забыть о трёхлетнем трауре по Цзинь Гуаншаню. Снова он лично прибыл в Облачные глубины — на этот раз с гороскопом, ясно указывающим, что лучшим днём для заключения брака между главой Лань и Цзинь Гуанъяо станет время зимнего солнцестояния, праздник Дунчжи. Алые одежды были к лицу Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнь смотрел на него — и не мог налюбоваться. Прошёл почти год, и пугливое сердце его возлюбленного наконец перестало трепетать в ожидании непредвиденных ударов, раны прошлого затянулись и всё реже давали о себе знать. Лань Сичэнь верил, что рано или поздно исцеление окажется полным, и тогда… Он не знал, что тогда. Станет ли он любить Цзинь Гуанъяо сильнее? Возможно ли подобное? Отбрасывая вуаль с любимого лица, он думал лишь о том, что наконец начинается новая глава их жизни. А о чём думал Цзинь Гуанъяо?.. В тот самый миг, когда они распили одну чашу на двоих, сердце его забилось с такой невиданной силой, что даже в глазах на миг потемнело. Но в следующее мгновение с лица спорхнула нежная ткань вуали, а губы коснулись губ. — А-Яо… — прошептал глава Лань, и Цзинь Гуанъяо не удержался: — Муж мой, — откликнулся он. — Муж мой, — повторил, чтобы себя самого убедить. И из-за снеговых туч, привычных для Облачных глубин в это время года, выглянуло солнце, сделав ещё ярче алые ткани, заиграв в позолоте на рисунках вышивок. Словно осветило для них новую дорогу, подсказав, что ждёт впереди лишь счастье. Душа Цзинь Гуанъяо успокоилась, не было больше причин для мести, не стало отчаянного желания возвыситься над всеми. Здесь и сейчас нашёл он себя умиротворённым в объятиях возлюбленного и наконец понял, что изменилось в глазах Вэй Усяня. Похоже, и с ним самим случилось то же самое.