Хэньшен

Белыми были флаги, белыми — одежды, белыми были земля и небо, и только стволы деревьев и стены оскорбляли белизну чернотой. Цзинь Гуанъяо остановился во внутреннем дворике и огляделся. Никому не было до него дела — зацепеневшая в показной скорби Башня золотого карпа казалась опустевшей, так много людей принимали участие в траурных бдениях. Сыпался мелкий снег, заметая утром подметённые дорожки. Никто не шёл за ним, никто не заглядывал сюда. Мир был погружён в тишину. Цзинь Гуанъяо опустил голову и быстрым шагом пересёк двор и скользнул в незапертую дверь. Сюэ Ян, как и в прошлый раз, лежал на постели — чёрная фигура в тёмной комнате, где даже ставни были прикрыты, чтобы не впускать вездесущую белизну. Цзинь Гуанъяо показался сам себе белой каплей ян на чёрной части Тайцзиту. Он всмотрелся, подавив желание зажечь огненный талисман. Нетрудно было догадаться, что свет начал причинять Сюэ Яну боль. Свет и холод — стоявшая ближе к постели жаровня источала сухое тепло. Услышав, что кто-то вошёл, Сюэ Ян едва поднял голову и усмехнулся всё так же дерзко, только на этот раз под глазами его залегли синеватые тени, а кожа была чересчур бледна и казалась прозрачной, рисунок вен на висках проступал так заметно, будто его начертили тушью. На белом лице нездорово яркими казались губы, на которых запеклась буроватая корка. Яд… Яд действовал. Цзинь Гуанъяо знал, что лицо его не дрогнет, что он ничем себя не выдаст, и всё же предусмотрительно отвёл взгляд. — Явился? — прошипел Сюэ Ян, но не двинулся. — Нельзя ли было поторопиться?! — Ты выполнил свою часть уговора, я исполнял свою, — отозвался Цзинь Гуанъяо, подходя ближе и протягивая на ладони кроваво-красную пилюлю. — Я говорил с Вэй Усянем, он готов принять ученика, — это была не первая ложь, что он произносил когда-либо, но отчего-то именно от этой внутри поднялась волна тошноты. Не потому ли, что он смотрел в глаза Вэй Усяню совсем недавно? Не потому ли, что видел в них горечь, схожую с той, что пожирала его собственную душу?.. — Что, прямо там, в Облачных глубинах? Да от благостности того места меня, пожалуй, стошнит, — фыркнул Сюэ Ян, хватая поспешно пилюлю. Пальцы его заметно дрожали. Класть противоядие на язык он всё же не торопился. Цзинь Гуанъяо ощутил, как мурашки скользнули по спине. Догадался? — Или ты обманываешь меня сейчас? — продолжил Сюэ Ян, рассматривая пилюлю с придирчивым вниманием, прежде чем вновь поднять глаза на Цзинь Гуанъяо. — К чему мне это? — он спокойно встретил взгляд, хоть холод обнял всё тело. — Чтобы встретиться с Вэй Усянем, отправляйся в город Илин, неподалёку от горы Луаньцзан. Тебе должно быть известно это место, не так ли? — голос звучал уверенно и немного монотонно, буднично — так сообщают последние скучные новости, но за всем этим прятался сонм сомнений. Цзинь Гуанъяо только надеялся, что Сюэ Ян послушается. Послушается — и проглотит пилюлю, и не заметит лжи, и действительно уберётся из Башни Золотого карпа. Сюэ Ян, сощурившись, опять взглянул на пилюлю на ладони, но она казалась такой безобидной. Некрупная, с ягоду дикого боярышника. Совсем как те, что использовались, чтобы уберечься от трупного яда. Насмотревшись, Сюэ Ян забросил её в рот и поморщился он неприятного вкуса. Лучше ему стало через несколько мгновений — цвет лица вернулся в норму, глаза засияли весело и зло. Цзинь Гуанъяо следил за ним и запоминал каждую перемену, запоминал, как будто на себя примеряя. Эти красные пилюли не несли в себе противоядия — лишь ещё более коварный и сильный яд, но сначала они дарили несколько часов, когда и духовные, и физические силы восполнялись, а может, в чём-то и возрастали. Сюэ Яну неоткуда было об этом узнать. Цзинь Гуанъяо приготовил этот яд на случай, если первый план по убийству отца воплотить не удастся. Теперь всё пошло кувырком, но пилюли остались, сохранили свою смертоносную терпкость. — Поспеши, — Цзинь Гуанъяо произнёс слово размеренно, как будто всего лишь предупреждал, а не торопил. — Госпожа Цзинь безутешна. Она убеждена, что главу Цзинь погубил чужой злой умысел. Поспеши, потому что если она решит, что в этом повинны тёмные искусства, подозрение падёт на тебя, — это снова была ложь. Госпожа Цзинь не явилась на общую церемонию. Цзинь Цзысюань снова и снова повторял, что она находится в добровольном затворе, но всё меньше это походило на правду. Главное — сейчас госпоже Цзинь было не до поисков убийц, не до внешнего мира. Отчего-то Цзинь Гуанъяо волновался, что она, не в силах выдержать позор, наложит на себя руки. Прежде он счёл бы это удачным стечением обстоятельств, но теперь совсем не хотел такого исхода. — Значит, Илин?.. — Сюэ Ян привлёк его внимание. Он поднялся с постели и подхватил чёрный плащ, остановился уже у самых дверей. — Если ты обманул, я приду по твою душу, слышишь? Даже если умру. Цзинь Гуанъяо ничего на это не ответил. Они покинули комнату вдвоём, но дальше Сюэ Ян в несколько прыжков оказался на крыше и канул в подступающий белый сумрак. Солнце село, в Башне Золотого карпа начали зажигать фонари — совсем не так много, как обычно. От тени к тени Цзинь Гуанъяо вернулся к собственным покоям, но замер в очередном внутреннем дворике. Полдела было сделано, но это снова не несло спокойствия. Ничто не утешало душу, и, остановившись вот так, Цзинь Гуанъяо представил себя теперь уже чёрной точкой на белизне выстланного снегом двора. Всё тот же знак Тайцзиту, и снова он — но уже как капля тьмы. *** На плечи Цзинь Цзысюаня свалилось множество дел, потому он обратился к Цзинь Гуанъяо. В отличие от отца, он не свалил все заботы на другого человека, отправившись отдыхать или показательно убиваться по почившему Верховному заклинателю, а только попросил разобрать вместе просьбы, сыпавшиеся на клан со всех сторон. Они провели рядом едва ли не трое суток, забыв о сне и еде, когда их уединение прервала госпожа Яньли. Поначалу Цзинь Гуанъяо решил, что она принесла закуски и сейчас же начнёт ругать за то, как они погрузились в дела, однако едва он поднял взгляд от засыпанного письмами и книгами с подсчётами стола на в прошлом деву Цзян, сразу удивлённо нахмурился. Цзян Яньли, одетая, как и полагается, в белое, была не одна, за её спиной пряталась в изорванный плащ с капюшоном другая девушка — для юноши фигура была слишком уж хрупкой. Из-под тёмной ткани проглядывало верхнее платье, и пусть оно износилось, истрепалось, выгорело, всё же ясно было, что шилось на благородную деву и даже сохранило намёк на винный оттенок. Винный?.. — Господин мой, — раздался звонкий женский голос, отвлекая Цзинь Гуанъяо от созерцания и попыток угадать, кто же эта незнакомка, — когда Пристань Лотоса сгорела, а мои родители погибли, двое из клана Вэнь взяли под защиту и меня, и моих братьев. Они лечили А-Чэна, уберегли нас в ущерб себе, рискуя всем, позволили нам проститься с родителями и как следует похоронить их! И теперь я узнаю, что их не пожалел клан Цзинь, посчитав такими же убийцами, как воины, верные Вэнь Жоханю! — Дева… Вэнь? — угадал тотчас же Цзинь Цзысюань. Похоже, эту историю чудесного спасения он знал хорошо. Он поднялся из-за стола и поклонился. — Дева Вэнь, как я могу… помочь? Цзинь Гуанъяо угадал, что сначала должны были прозвучать иные слова, вот только «благодарить» нисколько не вязалось с обстоятельствами. В то же время он немедленно вспомнил, что может искать дева Вэнь. Младшую ветвь клана согнал с принадлежавших им прежде земель Цзинь Цзысюнь. Он и понятия не имел, что делать с пленниками, но повесить их одного за другим было уже нельзя — клан Лань внезапно напомнил, что следует проявлять милосердие к тем, кто сам сложил оружие, а эти люди даже заклинателями не были, всего лишь горстка земледельцев. Цзинь Гуанъяо тогда подсказал направить этих людей на строительство новой дороги, и там они должны были прозябать и сейчас, в холода. Цзинь Гуаншань позже рассчитывал испробовать на них некоторые тёмные техники, испытать флаги, привлекающие демонов, да только после охоты на Байфэн отвлёкся от своей идеи, слишком поглощённый надвигающимися свадьбами. Цзинь Гуанъяо не напоминал ему об этих планах, потому что прекрасно знал, кому придётся их исполнять. — Я только хочу отыскать брата… найти семью, — тем временем прошептала дева Вэнь, не сбросив капюшона с головы и не подняв глаз. — Их забрали воины Цзинь… это всё, что я знаю. Расспросы привели меня в Ланьлин, но никто не пропустил бы меня в Башню Золотого карпа… — К счастью, сегодня я отправилась на рынок за корнем лотоса, — вмешалась Цзян Яньли. — И встретила деву Вэнь. — Брат, — набрался смелости Цзинь Гуанъяо, — полагаю, мне известна судьба этих людей. К несчастью, я не знал, что они помогли клану Цзян, иначе… — Перестань, — оборвал его Цзинь Цзысюань, коснувшись плеча успокаивающим жестом, — тебе не нужно оправдываться за то, что ты выполнял поручения отца. Если бы глава клана Лань не вмешался вовремя, сколько невинных бы и вовсе погибли! Где же они?.. — На тропе Цюнци, — ответил Цзинь Гуанъяо, теперь уже увереннее. — Цзинь Цзысюнь пожелал, чтобы там они занимались строительством дороги. — Отправимся туда немедленно, — Цзинь Цзысюань приблизился к деве Вэнь и собственной супруге. — Отправимся и восстановим справедливость, я возьму тебя на свой меч. А-Ли, останься здесь, хорошо? Дева Вэнь хотела поклониться — низко, даже слишком, но Яньли удержала её, покачав головой. — После того как ты спасла моего брата, это я должна поклониться тебе, — голос её звенел от избытка чувств. — Надеюсь, надеюсь с А-Нином всё хорошо. Он такой робкий юноша!.. — Брат, могу я попросить тебя тоже остаться здесь, просмотреть остальные просьбы? — оглянулся на Цзинь Гуанъяо Цзысюань. — Обещаю, после я не стану тебя удерживать. Ты и без того уже должен быть на пути в Облачные глубины. Цзинь Гуанъяо кивнул и снова опустил взгляд на бамбуковые таблички и бумаги от малых кланов. Отлучка Цзинь Цзысюаня была ему на руку, но он не показал вида, что рад подобному стечению обстоятельств. *** Башню Золотого карпа защищали талисманы, никакая тварь инь не могла бы проникнуть за невидимую черту. В этом клан Цзинь не уступил бы клану Лань. Спускались сумерки и снова начался снегопад, когда Цзинь Гуанъяо, набросив чёрный плащ, выскользнул в ночь. Он взял с собой одну из собак-оборотней, что были научены выискивать лютых мертвецов, и та коротко тявкнув, помчалась вперёд. Оставалось только идти по хорошо заметному следу в свежем снегу. Скоро услышав лай, Цзинь Гуанъяо уже знал, что обнаружит, и всё равно когда из летящей снежной пелены соткалась тёмная фигура, вздрогнул. Собака, подпрыгивая и приседая, снова и снова рычала и лаяла, но лютый мертвец не замечал её. Ведомый жаждой мести, он безошибочно угадал, кто к нему приближается, потому повернулся всем телом и оскалился в устрашающей улыбке. Заострённые клычки придавали ему сходство с демоном. Сюэ Ян. Он стоял у самой границы незримого барьера, желая войти. Он даже налёг на прозрачную стену всем телом, но и это было бессмысленно. Цзинь Гуанъяо не стал тратить время — последняя воля этого лютого мертвеца была ему ясна, и исполнить её он был не в силах. Сюэ Ян хотел испить его крови, разорвать его, как и при жизни рвал своих обидчиков, уничтожить его. Цзинь Гуанъяо признавал, что подобное было бы, вероятно, вполне справедливо, но восстанавливать справедливость отправился Цзинь Цзысюань, а ему же следовало убрать беспорядок. Упокаивать и усмирять Сюэ Яна было без толку. Оттого коротко зашипел вынимаемый Хэньшен, наполнившись духовной энергией, он ударил без промаха. При жизни Сюэ Ян был коварным противником, с которым Цзинь Гуанъяо не стал бы сражаться — предсказать исход оказалось бы слишком сложно. Но после смерти Сюэ Ян стал совсем не таким опасным. За два вдоха с ним было покончено. Возвышаясь над телом, Цзинь Гуанъяо подозвал собаку и погладил её между ушами. Ночь сгущалась, а снегопад усиливался, к утру в этом месте останется лишь белизна, траурная белизна. Но станет такой же чистой его душа?.. «Обещаю, после я не стану тебя удерживать. Ты и без того уже должен быть на пути в Облачные глубины», — сказал ему Цзинь Цзысюань. Было ясно — он сдержит обещание. Цзинь Гуанъяо коротко выдохнул и направился к Башне Золотого карпа. Он собирался хранить свои тайны, прятать их под замок, хоронить их в глубинах сердца. Вот только было немного страшно. Вдруг все его ухищрения — лишь такой вот снежный покров, что с наступлением тепла расползётся, обнажая всё совершенное зло?