Иначе

— Так ты и есть тот самый бродячий кот, да? Ген растерянно моргнул, бросив на Сэнку недоумевающий взгляд. — Эээ… если бы я знал контекст, я бы смог ответить точнее, но… наверное? Бьякуя просиял. — Просто Сэнку так описывал своего возлюбленного, что сложно было понять, это человек, или кошка, гуляющая сама по себе. — Возлюбленного? — Ген украдкой глянул на Сэнку из-под длинной чёлки — лукаво и дразняще. — Прям вот так и говорил? — Протянул он, сощурившись, и Бьякуя предательски захихикал, кивая головой. Сэнку едва не пробил себе лицо ладонью. — Старик, ну не позорь меня, пожалуйста! Отец расхохотался заливисто и звонко, от всего сердца, так, как умел только он. — С тем, чтобы себя позорить, ты всегда отлично справлялся сам, сынок! — Он растянулся в самой лучистой и доброжелательной улыбке, на которую был способен, и протянул Гену ладонь. — Ишигами Бьякуя. Рад, наконец, познакомиться с человеком, который заставил моего эмоционально-сухого и вечно отстранённого сына плакать! Я уж не думал, что мне посчастливится однажды поговорить с ним о любви, но кто бы знал, что он встретит тебя! — Бля, пап… — чёрт подери, если бы Сэнку знал, что знакомство Гена с Ксено пройдёт куда легче и беззаботнее, чем знакомство Гена с его отцом, он бы не стал в это дерьмо ввязываться. Но, чёрт, приехать в Америку и не встретиться с Бьякуей — это, конечно, являлось воистину преступлением, так что делать было нечего, и Сэнку приходилось страдать. Благо, Ген лишь тихо посмеялся, очаровательно краснея, и пожал протянутую руку. — Асагири Ген. Очень рад с вами познакомиться, Сэнку много о вас рассказывал. У нас с вашим сыном, кстати, примерно равный счёт по обоюдно пролитым слезам, так что можете им гордиться… — Всегда знал, что я вырастил сердцееда! — О, ещё какого! Я едва отвоевал его у Луны-чан! — Ген бросил на Сэнку смешливо-ласковый взгляд, и тот зарылся лицом в свою огромную чашку кофе, чтобы хоть как-то прикрыть позорный стыдливый румянец, что настойчиво растекался по пылающим щекам. — От Луны? Райт, что ли? — Бьякуя удивлённо схватился за сердце, невероятно нелепый в своей драматичности. — У вас с ней что-то было?! Как многого я о тебе не знаю, сын! Почему я всё время узнаю всё последним? — И не говорите, Ишигами-сан, такой скрытный характер, как у Сэнку, ещё нужно поискать! — Можно просто Бьякуя! — Отец хлопнул Гена по плечу со своей обычной неконтролируемой силой, так, что Сэнку испугался, что тот сломает хрупкую ключицу, но, казалось, Ген от этого прикосновения лишь ярче засиял. — Кто бы уж тут говорил про скрытный характер, — пробубнил Сэнку. — Ты мне даже своё имя отказывался говорить! Ген кокетливо повёл плечом. — Считай, что это была проверка на настойчивость, и ты её прошёл! Бьякуя метнул между ними веселящийся взгляд и тепло усмехнулся. — Я даже не помню, когда в последний раз видел Сэнку таким счастливым. — Ты просто в целом давно меня не видел, — Сэнку покачал головой, улыбаясь, и украдкой погладил нежную кожу на тыльной стороне прохладной ладони, что уютно лежала на его предплечье. Честно говоря, ему до сих пор с трудом верилось в реальность происходящего. Ген — его влажная мечта, его параллельная вселенная, за которой он так долго пытался угнаться, его долгожданное счастье с кошачьими глазами, ласковый, податливый, мягкий — здесь, с ним. Рядом — так близко, что можно протянуть руку и потрогать его, как только вздумается, и расцеловать, когда захочется (надо сказать, хотелось всегда, так что Сэнку приходилось себя сдерживать). Улыбается нежно, так, что стальные радужки доверху затапливало тёплой переливчатой ртутью, льнёт и ластится, словно доверчивый кот. Домашний, а не бродячий. Казалось, с момента, когда они, наконец, сказали друг другу «люблю» и энтропия вселенной на мгновение остановились, возвращая миру ощущение правильности и устойчивости, прошла целая вечность, казалось, Сэнку любил его всегда, будто он был рождён и жил свою жизнь только ради того, чтобы любить Гена, но реальность была такова, что с того жизнеопределяющего вечера 25 декабря прошло всего лишь десять дней. За эти десять дней, не разлучаясь дольше, чем на полчаса, они успели отвалиться от всего мира, утонув в друг в друге, и вернуться обратно в мир уже в другом статусе, принять внезапное решение встретить Новый год на Таймс-сквер, и, вот, сегодня, 4 января, прилететь в Лос-Анджелес, чтобы отпраздновать день рождения Сэнку в кругу его семьи. На этом, кстати, настоял Ген. Нет, Сэнку конечно предполагал, что раз уж они летели в Америку, можно было бы отметить на дорожной карте и ещё один городок, но всё-таки опасливо было предлагать своему вечно ускользающему парню такую серьёзную штуку, как знакомство с родителями. Однако Ген, узнав, что Бьякуя всего в шести часах лёта от Нью-Йорка, настоял на том, что им в обязательном порядке и абсолютно необходимо к нему добраться. Сэнку был ему за это очень благодарен. Он действительно был счастлив познакомить двух своих самых дорогих людей и увидеть, как они друг с другом поладили. Ну, до того момента, как те начали обмениваться предательски-издевательскими комментариями по поводу его эмоционального диапазона… Впрочем, кого он обманывает? Стоило Гену ласково сжать его предплечье, бросив сияющий благодарностью взгляд, Сэнку мгновенно расслабился. Это была отличная идея. Просто чудесная. Они хотят шутить над Сэнку? Пфф, он закалён словесными баталиями с Ксено. Выходите биться, вам не победить. Только Бьякуя принялся расспрашивать о том, как они успели отметить Новый год, о вечных Нью-Йоркских пробках и о том, какое мнение у Гена сложилось о Ксено Хьюстоне, как в небольшой ресторанчик влетела высокая блондинка в тёмных очках на пол-лица и огромной подарочной коробкой в руках. — Наконец-то я вырвалась! Боже, эти ребята из лейбла сведут меня с ума! Почему мы вообще работаем четвертого января?! До сих пор завидую Якову, Дарье и Шамилю, что им можно отдыхать до десятого числа, а нам тут приходится пахать… — Женщина щебетала, торжественно всучив коробку Сэнку, сбрасывая с плеч манто, разматывая шарф, и, сняв, наконец, очки, повернулась к ним с широкой и сияющей безупречной белизной улыбкой. — С днём рождения, мой малыш Сэнки! — Она сжала его в удивительно крепких для столь изящного тела объятиях, — я так счастлива тебя видеть! Ну, знакомь меня с… — дальше Сэнку наблюдал, как её голубые глаза распахнулись в первородном шоке, а лицо приобрело смущённо-изумлённое выражение, когда она увидела сидящего рядом с Сэнку Гена, который, впрочем, казался не менее удивлённым. — Сэнку?! Почему ты не сказал мне, что встречаешься с Менталистом?! О божечки, о божечки, как неловко, — она совсем по-девчачьи замахала руками, — понимаете, я ваша огромная фанатка! Ген моргнул раз, два, и потом повернулся к Сэнку, сдавленно прошипев. — Сэнку-чан, почему ты не сказал мне, что твоя мачеха — это Лилиан, мать её, Вайнберг?! Сэнку пожал плечами. — А почему я должен был об этом говорить? — Не знаю?! Чёрт, если бы моей родственницей была лучшая певица современности, все узнавали бы об этом в первую же минуту знакомства! — Уверен, что это не так, — Сэнку закатил глаза. — Напоминаю, ты даже своё имя никому не говоришь… — А ты знаешь его имя?! — Пищала Лилиан. — О боги, конечно, ты знаешь его имя, вы же встречаетесь! Чёрт, чёрт, я так волнуюсь, если бы я знала… Ген покраснел так сильно, что спрятал лицо в ладони, сдавленно закричав. Потом поднял взгляд, снова почти что безукоризненно невозмутимый, и улыбнулся Лилиан самой своей очаровательной улыбкой, протягивая руку. — Меня зовут Асагири Ген, мисс Вайнберг. И, поверьте, это я ваш огромный фанат. И я просто… в ужасе, если честно, что вы вообще обо мне слышали. Лилиан вложила ладонь в протянутую руку, и Ген галантно прикоснулся к ней губами, вызвав у той глупое хихиканье. Сэнку вздохнул. Женщине уже сорок лет! Разве люди ведут себя так в сорок лет? В голову пришёл образ Ксено, в очередной раз устроившего какую-то мелкую пакость, и Сэнку вздохнул. Ладно, некоторые люди в сорок лет ведут себя и похуже. — Асагири Ген, — прошептала Лилиан, словно запоминая. — Какое красивое имя! Чертовски рада знакомству! — Так откуда ты его знаешь, Лил? — Вмешался, наконец, Бьякуя, который наблюдал за этой сценой с непередаваемым любопытством. — Нет, я помню, что Ген вроде как тоже музыкант, но… — Бьякуя, ну, ты чего! — Лилиан плюхнулась рядом с ним в мягкое кресло, невозмутимо схватив его чашку кофе и делая из неё глоток. — Это же солист «Empire of strength»! Помнишь? Не так часто j-rock группы вообще попадают в топ-100 Billboard, а эти ребята в прошлом году две недели подряд висели на первой строчке, подвинув оттуда меня! — Ооо, я помню! — Бьякуя радостно закивал. — Ого, не думал, что твой парень настолько популярен, Сэнку! — Да я и сам не знал, честно говоря… — Сэнку почесал голову. Ген вообще не создавал впечатление какой-то супер-популярной мировой рок-звезды, и потому Сэнку каждый раз благополучно забывал о степени его известности. Ген отмахнулся. — Популярен не я, а «Empire of strength». Половина наших слушателей никогда не узнает меня в лицо, а без парика и макияжа, наверное, и вовсе никто не узнает. Лилиан фыркнула. — Ну, я же узнала! Кстати, зачем ты носил парик? У тебя такая классная стрижка! Нежные щёки Гена окончательно покрылись насыщенно-розовыми мазками румянца, и весь он казался таким невыносимо очаровательным, таким трогательным и милым, что Сэнку не удержался и потянулся его поцеловать. Дальше разговор потёк с удивительной для столь странных семейных посиделок лёгкостью. Сначала Лилиан выпытывала у Гена причины распада его группы — но мы не распались, Лилиан-чан! Мы взяли перерыв! — а потом в очередной раз восторженно пищала, узнав, что Ген собирается записывать сольный альбом. Затем Сэнку принялся объяснять, что там происходит с чёрной дырой галактики М87, и почему исследовать эти процессы принципиально важно именно в космосе, Лилиан поделилась очередными сплетнями из мира шоу-бизнеса, но, кажется, из всех присутствующих только Ген понимал, о ком речь, Бьякуя поведал дурацкую историю о том, как в первый рабочий день на новом месте случайно перепутал корпуса калтеха и полчаса вещал об астрофизике ничего не понимающим нейробиологам, пока в аудиторию не заявился их опоздавший преподаватель. Это была очень смешная история, и смешнее всего было то, что с Сэнку случалось нечто очень похожее. Они непринуждённо болтали, шутили, пили кофе и всё было потрясающе хорошо. Сэнку давно не ощущал себя настолько целым. Он бросил взгляд на Гена. Тот был абсолютно расслаблен, улыбался мягко, внимательно слушал, отпускал забавные комментарии, задавал тонкие вопросы, и вообще казался крайне довольным, очень уютным. В течение вечера они каким-то образом оказались ещё ближе друг другу, и спустя пару часов Сэнку уже не стеснялся откровенно его обнимать, уткнувшись носом в приятно пахнущую сладким чёрно-белую макушку. — Лил, тебе тоже кажется, что мы здесь явно лишние? — Хихикнул Бьякуя, и Сэнку осознал, что над их столиком и правда уже минут пять как висит тишина — Лилиан что-то сосредоточено печатала в телефоне, Ген сладко прикрыл глаза, наслаждаясь теплом груди Сэнку, а сам он и вовсе молчал последние полчаса. Лилиан отложила телефон, и, уместив подбородок на скрещенные ладони, посмотрела на них едва ли не с сердечками вместо зрачков. — Тшшш, милый! Ты только взгляни. Когда тебе ещё посчастливится увидеть своего сына настолько довольным жизнью? Сколько я помню Сэнку, он даже в детстве был серьёзным и ворчливым! — Лил, мы познакомились, когда мне было пятнадцать, о каком детстве ты вообще говоришь? — Фыркнул Сэнку, с большим трудом оторвав нос от тёплой макушки Гена, чтобы на неё взглянуть. Вайнберг лишь взмахнула рукой. — Ну, сути это не меняет! — Она тепло вздохнула, театрально утирая слезинку в уголке глаза. — Я так за вас счастлива, ребята! Вы себе не представляете! — Спасибо, — улыбнулся Ген. — Кстати! Где ты собираешься записывать сольник? И есть ли уже план на тур? И вообще? — О, ну, продюсированием занимается Минами Хокутозай, — Ген принялся объяснять что-то на их музыкально-шоу-бизнесовом, и мозг Сэнку едва мог сосредоточиться на усваивании настолько чуждой для него информации. Ген вещал что-то о том, как пишет материал и про лейбл, и про план на тур, пока Лилиан вдруг его не перебила. — А ты не хочешь записываться здесь? И потом сразу устроить тур по Америке, например. Не пойми неправильно, Япония чудесная страна, но… я уверена, здесь будет куда более мощный старт для тебя, понимаешь? Ген хлопнул ресницами. — Но… как-то я даже… не знаю, но как?.. От вида его растерянного лица Лилиан весело фыркнула. — Ну, у меня, как ты понимаешь, не мало связей в музыкальной индустрии. В конце концов, должна же я помогать своему будущему зятю! Сэнку ощутил, как уши запылали ярко-красным. — Лил! Но та не обратила внимания ни на поперхнувшегося Бьякую, ни на залившегося краской Сэнку, ни на впавшего в какой-то шокированный коматоз Гена. — Нет, серьёзно, ты только представь! Я правда могу тебе всё устроить! Если ты не хочешь кидать свою Минами, что я могу понять, то перевести её из японского филиала UMG в американский вообще не проблема. Ты подумай! — Я… — Ген взглянул на Сэнку каким-то очень тревожными глазами. — Сэнку скоро улетит, и я хотел бы провести это время с ним, так что, ну… — Так и ты оставайся, Сэнку, — Бьякуя пожал плечами. — Какая разница, где проходить подготовку, в NASA или в JAXA? Тем более сейчас даже в Техас тащиться не надо, вон, отличный ЦПК совсем рядом, во Флориде… Сэнку аж закашлялся. — Нихрена себе рядом! — От Нью-Йорка всего два часа лёту, Сэнку! — Пожала плечами Лилиан. — Ген-то будет записываться там, а не здесь! — Ген ещё ничего не решил! — Да и меня Ксено радостно придушит за такие новости, — фыркнул Сэнку. — Да он только рад будет! Хочешь, я ему позвоню? Сейчас я ему позвоню! — Бьякуя потянулся за телефоном, и Сэнку вздохнул. — Пап, в Токио буквально шесть часов утра. Ты уверен, что звонить ему в это время — это лучшая идея? На мой взгляд, не самый удачный способ самоубийства. — Блин, точно… — В общем, я… подумаю, ладно? — Ген улыбнулся. В кошачьих глазах вдруг всколыхнулось столько света, что сердце Сэнку сжалось сладким спазмом. Какой же он… — Мне нравится эта идея, конечно, но… честное слово, я только-только почувствовал себя на своём месте и стабильно счастливым, я… — его голос дрогнул, и Сэнку взял в руку его прохладную ладонь. С отрезвляющей ясностью было очевидно, что Гену очень этого хотелось. Ещё бы, упускать такой шанс получить протекцию одной из самых влиятельных женщин мировой музыкальной индустрии было настоящим преступлением. Но столь же очевидным было и то, что Ген совершенно не хотел разлучаться с Сэнку. Однако, откровенно говоря, они и в Токио точно так же разлучались бы, так что… два часа лёту из Флориды в Нью-Йорк, пожалуй, и правда были крошечной платой за его радостную улыбку. — Я сам поговорю с Ксено, — в конечном итоге выдохнул Сэнку и уверенно посмотрел Гену в глаза. — Если ты хочешь, я костьми лягу, но всё устрою, чтобы тебе было хорошо. К тому же, ЦПК во Флориде один из лучших в мире. Соглашайся. О, чёрт, в этих бесконечных стальных омутах, в которых Сэнку готов был утонуть, плеснулась такая неподдельная радость, такая искренняя благодарность, что было ясно — Сэнку принял верное решение. Всё, что угодно, лишь бы Ген был счастлив и улыбался так же ослепительно. Даже потерпеть получасовую гневную тираду Ксено. Лилиан хлопнула в ладоши. — Круто! Конечно, соглашайся! Ген покачал головой, такой радостный и смущённый, каким Сэнку его ещё никогда не видел. — Я… я завтра же позвоню Минами. Пока ничего не обещаю, но… надеюсь, всё срастётся. ••• — Ты… потрясающий, — тихо выдохнул Ген, но это слово всё равно будто не подходило, будто не охватывало весь масштаб тех чувств, что бурлили у него под кожей, не передавали глубину его восхищения этим человеком. Чёрт, его сердце болело от любви, сладко ныло при каждом биении, и он смотрел на Сэнку, вглядывался в его невозможные глаза цвета зимней вишни, цвета запёкшейся крови, цвета любви и красоты, не в силах вырваться, и… Большие, невозможно горячие ладони Сэнку нежно сжали его плечи. — Тебе нравится? Ген рассмеялся. — Конечно, нравится! Боги, Сэнку-чан, ну как ты это делаешь?.. Они добрались в обсерваторию достаточно рано, чтобы в телескоп можно было что-то разглядеть, и Сэнку предложил подождать темноты в планетарии. Пошутил, что знает программу ознакомительной экскурсии для первоклассников, и попросил Гена подождать пару минут снаружи, прежде чем подключит всё, что нужно. Ген, ничего не подозревая, с любопытством разглядывал огромные космические фотографии, что были развешаны по стенам обсерватории. Завораживающе красиво. А когда Сэнку выглянул из-за двери и позвал его внутрь… Ну. То, что Ген не скончался на месте от остановки сердца в приступе разрывающего саму суть мироздания восхищения, можно было считать исключительно счастливой случайностью. Купол планетария был небольшим, но так восхитительно сиял прохладным звёздным светом, что создавалось натуральное впечатление безграничных космических просторов. На полу уютным гнездом разложились пледы, а на них россыпью манящих брезжащих теплом огоньков были расставлены свечи. Кажется, всё-таки электронные, но очень реалистичные. Бутылка шампанского, пара фужеров… Ох, чёрт. Это было очень, очень романтично. Никто никогда не делал для Гена ничего подобного. Только Сэнку. Только Сэнку умел увлечь его беспокойный разум и заинтересовать хлёстким разговором. Только Сэнку готов был сделать для него совершенно дурацкий, на всё равно самый вкусный в мире торт в его день рождения. Только Сэнку готов был искать его, и, самое главное, находить. Только в Сэнку было достаточно внутренней мощи, чтобы вызвать в Гене благоговейный трепет, но при этом невыразимо много душевного жара, чтобы его отогреть. Бесконечное, галактически огромное сердце Сэнку словно каким-то образом заставляло биться и собственную кровеносную мышцу Гена, заражая его своим теплом, принятием, своей силой и безудержной верой в лучшее. Ген ничем его не заслужил, но, чёрт возьми, он был слишком эгоистичным подонком, чтобы вдруг от него отказываться. — Делаю что? — Сэнку прижал его ближе, его зрачки дрожали каким-то невыносимым, невыразимым светом, от которого неистово таяли тысячелетние льды в его груди, что долгие годы ранили душу своими осколками. — Исполняешь мои мечты. Хотя, нет, — Ген легонько мазнул губами по его челюсти, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу. — Ты и есть моя мечта. Воплощение всего, о чём я даже боялся мечтать. — Я бы на твоём месте не делал обо мне столь поспешных выводов, — тепло усмехнулся Сэнку и поймал его губы в нежном, трогательном поцелуе. — Мы с тобой вместе меньше суток, вдруг я тебя ещё разочарую? — Внезапно его мягкое лицо беспокойно заострилось. — Мы же… ну… вместе, я же правильно понял? Если что, я- Ген не дал ему закончить это возмутительное предположение, украв последние слова ещё одним поцелуем. — Кончено, мы вместе. Ты мой, а я твой. Помнишь? В ту же секунду Гена прижали к сильной горячей груди, сжимая в таких объятиях, за которые можно было убивать, выжигая планеты точным лазерным лучом. Красивое, скульптурное лицо Сэнку засияло, тёплое мерцание свечей плясало на его щеках. — Здесь здорово, скажи? — Его глаза блестели, уголки губ были приподняты в мягкой ожидающей похвалы улыбке, и сердце Гена вот-вот готово было выпрыгнуть из груди, атакованное любовью со всех сторон. Он почувствовал, как рушится под какой-то непреодолимой силой. — Да, — ответил Ген неожиданно слабым голосом. — Как… как ты додумался до этого? — Я люблю тебя, Ген. Так люблю, ты… ты даже не представляешь. — Представляю, ведь я люблю тебя не меньше, — выдохнул Ген и на ставших вдруг слабыми и неустойчивыми ногах прошёл, наконец, вглубь, уютно устраиваясь в волшебном гнезде из пледов и свечей. — Нет, правда. Как ты умудрился это всё подготовить? Откуда тут… пледы, свечи, шампанское? Сэнку завалился на пол рядом с ним, утягивая за собой, укладывая его на своей груди так, будто там был его дом. Впрочем, не то чтобы Ген был против прописаться прямо в этих тёплых объятиях. — Ну, вообще, я всё это подготовил ещё к нашей комето-вечеринке… я думал, что когда насмотримся на Цзыцзиньшань, спустимся сюда, и, ну… — уши Сэнку посыпало розовой пудрой румянца, он отвёл взгляд, смущённый, и Ген чуть не захлебнулся волной умиления. — Ты… ты и правда тогда хотел превратить это в свидание, да? — Ага, — выдохнул Сэнку. — Ужасно хотел. Думал, признаюсь тебе в чувствах, и всё, была не была… я так хотел тебя поцеловать, что, казалось, если я этого не сделаю, просто умру. — Я мечтал, чтобы это было свиданием, Сэнку, — прошептал Ген и оставил крошечный поцелуй в уголке его челюсти. — Я… бежал тогда с концерта, такой счастливый, будто надышался веселящего газа, в голове шумело от лопающихся влюблённых пузырьков, и… — голос дрогнул, воспоминания о накатившем сразу следом ужасе внезапно затопили его с головой. — …даже не посмотрел по сторонам… Сэнку, почувствовав напряжение, притянул его к себе ещё крепче и нежно поцеловал в висок. — Ты здесь. И я здесь. Всё хорошо, Ген. Ты со мной. — Я с тобой, — он медленно выдохнул, наслаждаясь пряным запахом Сэнку, окутавшим его спокойствием. — Хорошо. Это так хорошо. Я люблю быть с тобой. Сэнку как-то совсем по-мальчишечьи счастливо хихикнул. — И я люблю быть с тобой, — они помолчали минуту, наслаждаясь моментом, и Сэнку вдруг добавил чуть более тихо, чем раньше. — Но вообще я придумал это ещё очень давно. — Когда? — Тебе это покажется странным, — Сэнку чуть склонил голову в бок и смущённо улыбнулся. — В первый раз, когда ты сказал, что тебе нравятся звёзды. Ген фыркнул. — Я даже не помню, когда это было. — На премии Асахи. — Ты… ты хотел этого настолько долго…? — Я уже говорил тебе, — слабо улыбнулся Сэнку. — С того самого момента, как увидел тебя в первый раз. Ты был такой… неземной. Господи, когда здесь стало так жарко? И почему у него так быстро бьётся сердце? — Я… — Ген глубоко вдохнул через нос, пытаясь хоть как-то унять себя, хоть как-то вернуть себе самообладание, потому что, ну… да что с ним не так? Они с Сэнку уже признались друг другу в любви, они уже прикасались друг к другу так и в таких местах, что между ними не осталось места для неловкости, но почему сейчас он настолько чертовски смущается, когда этот невероятно, невыносимо прекрасный человек делает ему простой комплимент?! — Неужели я настолько хорошо выглядел в тот вечер? — Попытался пошутить Ген, мотнув головой в надежде стряхнуть жар с лица и мурашки с шеи, осознавая, настолько ошеломляющим, чёрт возьми, был его парень. — Это ещё мягко сказано, — Сэнку осторожно взял его ладонь, поцеловал тыльную её сторону и прижал к своей щеке нежным, доверительным жестом. — Когда я увидел тебя в первый раз, — он выглядел совершенно серьёзным, но при этом таким мягким, что Ген снова почувствовал, что умирает, — Я был в замешательстве. Ген моргнул. — В замешательстве?.. — Да, — его пальцы скользнули по коже Гена, и улыбка на его губах была такой ласковой, что Ген почти ощущал её обволакивающую шелковистость, просто глядя на него. — Я не подозревал, что люди могут выглядеть так, — нет, если так продолжится, Ген точно погибнет в этой чёртовой обсерватории, так и не взглянув на телескоп! — Я всё ждал, что в тебе будет что-то не так, — суховатый и чуть мозолистый кончик большого пальца Сэнку провёл по его подбородку, по его щекам, по губам, и Ген почти почувствовал, что тает от этой нежности. — Это бы всё упростило. Что? Ген не ослышался? — Упростило? — Да, потому что твоя идеальность не давала мне спать, есть и работать, — улыбнулся Сэнку, целуя кончики пальцев Гена. — Сэнку-чан, — Ген горько усмехнулся. — Я не хочу тебя разочаровать, но вообще-то во мне как было, так и есть много чего не так. Я буквально наркоман… — Это не считается, физической зависимости не было, и ты давно завязал. — …у меня покалеченная психика на фоне избегающего типа привязанности… — Глупости, это не твоя вина, и ты осознаёшь проблему и борешься с ней. — …я причинил тебе так много боли! Я… — Ген, — голос Сэнку прозвучал строго и мягко одновременно, и Ген послушно закрыл рот. — Клянусь, там, в клубе, я заглянул в твои глаза и уверовал в любовь с первого взгляда. Я вот сейчас нисколько не преувеличиваю. Ты просто посмотрел на меня, и у меня остановилось сердце. То, что я не признался тебе в любви прямо там, после случайного траха в туалете, исключительно результат моей непоколебимой силы воли. Понимаешь меня? Это не я твоя мечта. Это ты — моя мечта. Моя цель, которой я наконец достиг. В десять лет я сказал, что отправлюсь в космос, и стал астронавтом. А в двадцать шесть я сказал — «этот парень будет моим». И ты стал моим. Ты мой. Иногда Ген мечтал об очень специфической суперспособности — остановить мгновение и запечатлеть в своей памяти какой-то конкретный момент. Он очень бы хотел уметь записывать в своём сознании какие-то счастливые минуты, словно домашнее видео, или хотя бы оставлять их просто яркими вспышками, парой карточек, типа снимков из фотобудки. Он хотел бы в мельчайших деталях помнить, о чём думал, как выглядело помещение, какой аромат витал в воздухе и какие чувства он испытывал… Часто даже самые счастливые моменты покрывались налётом времени и немного стирались из памяти, выцветали, как старые фотографии, теряли яркость и чёткость. Но что-то подсказывало ему, что этот момент никогда не потускнеет, что ему и не нужна будет эта суперспособность, чтобы вспомнить очаровательное, одновременно серьёзное и мягкое выражение лица Сэнку, лёгкую дрожь в его голосе, невесомую вуаль румянца на его точёных скулах… Это… это было волшебно. — Ты призрачный лунный луч, освещающий мои сны… — попробовал напеть он. — Что?.. — Сэнку недоумевающе хлопнул ресницами. — Ты замирание сердца, дуновение тёплой весны… — более уверенно пропел Ген, нащупывая мелодию, и закрепил свой успех поцелуем. Сэнку скользнул руками вверх и вниз по его спине, и ласково лизнул нижнюю губу. Ген хихикнул, притираясь носом о его нос. — Ты бесконечная бездна, из которой течёт огонь, — крошечный поцелуй у основания шеи, — а я так бессмысленно сильно, — ещё один поцелуй, — так безумно, — Ген долго и нежно пососал нижнюю губу Сэнку, — в тебя влюблён… — Ген целомудренно чмокнул его в уголок рта, беззастенчиво лизнув красивую ямочку над верхней губой. Боги, как же он любил Сэнку. Люди вообще умеют так любить? Почему тогда у Гена получалось?! Сэнку тихонько фыркнул, и в алых глазах заискрились смешинки, словно отблески солнца на огранённом рубине. — Ты что, на ходу это сочинял? — Ген кивнул, мягко улыбаясь, любуясь каждой идеальной чертой этого человека. — Ты фантастически талантлив, но мне немного неловко, что ты посвящаешь мне песни… Ген откинулся назад ровно настолько, чтобы хорошенько на него взглянуть, и невесомо провёл кончиками пальцев по чёткой линии этой мужественной челюсти, по точёной скуле, по этому чертовски умному лбу, чувствуя сладкую боль, пульсирующую в груди, прямо под кожей. Неужели этот волшебный мужчина, неземной, невероятный — достался ему? Ген вздохнул. — Ну, это очень плохо, — игриво улыбнулся он, не в силах отвести взгляда. — Потому что все мои песни, что я написал за этот год, посвящены тебе, и половина из них будет в новом альбоме, а сколько я ещё не написал! Ты моё вдохновение, Сэнку-чан, ты, — он мягко сжал подбородок Сэнку двумя пальцами, — великолепен, и я так люблю тебя. Я буду рассказывать об этом своими стихами, я буду петь о своей любви на весь мир, я сделаю всё, что смогу, клянусь, пока ты не поверишь в мои слова. Сэнку нахмурился, но не отвёл взгляда. — Почему ты думаешь, что я тебе не верю? — Потому что… я причинил тебе слишком много боли. Потому что я всю свою жизнь слишком много врал. Потому что я вижу, что ты отчаянно хочешь мне верить, но всё равно сомневаешься. Сэнку-чан, да буквально первое, что пришло тебе в голову сегодня утром, когда ты проснулся, а меня рядом нет — это то, что я ушёл! Это… мне так жаль. Я понимаю, почему так происходит, и мне так жаль! Но я люблю тебя, люблю всем своим существом, и мне нужно, чтобы ты это знал! — Он прижал руку к бешено бьющемуся сердцу Сэнку. — Это чувство… оно сжигает меня. Я полон этой любви, я так долго запирал её под рёбрами, что она теперь просто льётся из меня неконтролируемым потоком. Как. Как мне заставить тебя это почувствовать? — Его голос дрожал, Ген поднялся, уселся Сэнку на бёдра, опираясь локтями с двух сторон от его головы. — Расскажи мне. — Бля, Ген… — Сэнку рвано выдохнул и нежно заправил за ухо длинную белую прядь его волос. — Я… бля, — видимо, так и не найдя слов, Сэнку просто притянул Гена к себе, впиваясь в его губы голодным поцелуем. Ну, пожалуй, это было даже красноречивее любых слов. В конце концов Сэнку оторвался от него, румяный и потрясающе зацелованный, и улыбнулся. — Просто… будь со мной. Обещай, что будешь со мной. Я… я всё для тебя сделаю, только… — Тшшш, — Ген мягко прикрыл кончиками пальцев горячие губы. — Я буду. Я с тобой. Давай больше не будет никаких жертв, пожалуйста. Не нужно делать для меня всё, дай мне… дай мне шанс сделать что-то для тебя. — Люби меня. — Люблю, — улыбнулся Ген. — Этого достаточно. Ген тихо рассмеялся, любуясь сияющим взглядом Сэнку, и снова уютно устроился на его груди. — Ладно, кажется, мне обещали лекцию для первоклашек? — А ты точно дорос в развитии до семилетки? — Ты злой, Сэнку-чан! ••• Сэнку сам не понял, от чего проснулся, но приятная тёплая тяжесть на его груди мгновенно сделала его счастливым, тут же затопив сердце драгоценной, едва выносимой нежностью. Он впервые видел, как Ген спит. Морозное зимнее солнце пробивалось сквозь узкую щель в шторах, путаясь в спутанных белых прядях, нежно лаская своим призрачным теплом бледную кожу на фарфоровых едва румяных ото сна щеках. Ген дышал ровно и глубоко, чуть распахнув влажные губы в мягкой полуулыбке, его длинные ресницы слегка подрагивали от крошечных движений глаз под закрытыми веками — наверное, ему снился какой-то сон. Сэнку улыбнулся и аккуратно убрал с любимого лица выбившуюся прядку, которая явно щекотала Гену нос, и тот, очаровательно причмокнув губами, слегка извернулся, глубже зарываясь носом куда-то Сэнку в ключицу. Чёрт, он был невыносимо чарующим даже во сне — разве это было вообще законно?! Сэнку, не выдержав, осторожно тронул губами волосы на чёрно-белой макушке, его лоб, висок, вдыхая сладкий пряный аромат. Ген всё ещё пах летом и мёдом, полевыми цветами и немного хвоей — аромат беспечной свободы. В его объятиях Ген был таким тёплым, таким реальным, что Сэнку вдруг ощутил себя по-настоящему живым. Прямо под кожей забилась первозданная наивная радость, распыляя по венам чувство окрыляющей эйфории, и было так сладко, так пьяно, так неистово хорошо, что хотелось, как минимум, сворачивать горы, а как максимум- Вдруг раздался настойчиво-противный звук вибрации телефона о гладкую поверхность тумбочки. О, чёрт, кажется, вот именно это и пробудило сознание Сэнку ото сна. Он осторожно потянулся за мобильником. Рюсуй? Какого хрена ему надо в… час дня? Охуеть. Ладно, предположим, что Рюсуй не был совсем уж конченным мудаком, который покусился на его священный сон. Кажется, Сэнку ещё никогда не просыпался настолько поздно. Ну, просто вчера они с Геном проторчали в обсерватории почти до часу ночи, разглядывая кольца Сатурна в телескоп и целуясь, словно дорвавшиеся подростки. Впрочем, Гену и правда было очень любопытно, он восторженно вздыхал и задавал миллион вопросов, рассказывал, как мечтал о таком моменте с десяти лет, когда впервые увидел подаренный на день рождения звёздный атлас… Ну, а по возвращении домой он таки заставил Сэнку смотреть какую-то дурацкую романтическую комедию. Впрочем, фильм Сэнку так и не запомнил — очень скоро нежные объятия переросли в страстные поцелуи, да и вообще — Ген в колленно-локтевой, что с упоением и с звонкими стонами удовольствия насаживался на его член, оказался зрелищем куда более захватывающим, чем невзаимно влюблённый в какую-то странную женщину Хью Грант. Короче, не удивительно, что Сэнку проснулся в час дня. Ой, бля, кажется, всё-таки стоит ответить на звонок. — Алло, — прошептал он в трубку, чтобы не разбудить Гена, — давай только быстро. Рюсуй на другом конце провода прочистил горло. — Братан, слушай… — его голос звучал немного тревожно, и Сэнку инстинктивно напрягся. — Не хочу тебя пугать, но… короче, этот твой Асагири, кажется, пропал куда-то… Сэнку моргнул. Бросил на мирно сопящего на груди Асагири блуждающий взгляд. Моргнул ещё раз. — В каком смысле пропал? — Ну, никто не может до него дозвониться, у его уже третьи сутки выключен телефон, и дома он не появлялся столько же. Это Укё сказал. Они ж с Геном в одном доме живут. Короче, Укё позвонил Цукасе, поднял всех на уши, никто понятия не имеет, где он, может, конечно, тупо уехал куда на выходные, но… — Рюсуй снова замялся. — У него последние дни такое состояние было, ну… и Укё говорит, что Ген склонен… ко всякому, и… Ох, блядь. Нихрена себе, уединились от мира! И правда, перебирая в голове последние два дня, Сэнку не мог вспомнить, чтобы Ген хотя бы раз брал в руки телефон, да и вообще, с того момента, как он заявился к Сэнку на порог в шесть часов вечера 25 декабря, они не разлучались и ни с кем не выходили на связь. И если Сэнку никого не удивил бы тем, что внезапно исчез со всех радаров на трое суток, то Ген для всего остального мира, очевидно, пропал. — …короче, ты случайно не знаешь, куда он мог деться? Может, он упоминал о какой поездке, или типа того… — в конце концов, выдохнул Нанами. — Знаю, — хмыкнул Сэнку, с любовью разглядывая, как красиво солнечный луч подсвечивает пушок на щеке у Гена. — Он буквально у меня в постели. Отменяйте панику. Видимо, теперь настала очередь Рюсуя отупело молчать. Спустя пару секунд сомнений он всё-таки уточнил. — В каком смысле у тебя в постели? — Я же сказал — в буквальном. — Братан, я же правильно понимаю?.. Ген чуть нахмурился, трогательно сморщил нос и чихнул, как маленький котёнок, и сразу распахнул глаза, словно испугавшись собственного звука, удивлённо хлопая ресницами. Сэнку рассмеялся от этого зрелища. — Доброе утро, Спящая красавица. — Доброе утро, Сэнку-чан, — мурлыкнул Ген, с улыбкой потягиваясь, заново устраиваясь на его груди. — С кем ты говоришь? — С Рюсуем. Он сказал, что ты потерялся, представляешь? Ген удивлённо вскинул брови, всё ещё слишком сонный, чтобы быстро соображать. — Как я мог потеряться, если я здесь?.. — Ха! Я знал! — Было слышно, как на том конце провода Нанами щёлкнул пальцами. — Цукаса, я был прав! Хаха! Эти двое наконец сошлись! — Откуда-то совсем издалека послышалось гулкое «Да быть того, блядь, не может!», и Рюсуй заорал «Отвечаю, это сработал наш гениальный план с ревностью!». Сэнку нахмурился. — В смысле? Вы что там, тупо нас проверяли, и никто никого не терял? — Не, братан, Гена внатуре потеряли. Укё там уже полгорода на уши поднял. Передай своему парню, чтобы включил, бляха муха, свой чёртов телефон! Своему парню. Сэнку понравилось, как это звучит. Ген страдальчески застонал. — Блин! Телефон… Следующие полчаса он искал зарядку и стыдливо объяснял Укё, что с ним всё в порядке, что объезд всех больниц и моргов в регионе можно отменять, и что нет, его не нужно спасать, что его не похитили и не держат в заложниках, что… Что он счастлив. Сэнку наблюдал за тем, как красиво танцевали в воздухе его узкие длинные пальцы, когда он жестикулировал, и как очаровательно перекатывался кадык на изящной шее, совершенно правильно и приятно для глаз покрытой налитыми следами принадлежности — ему, Сэнку, принадлежности, потому что их оставил там именно Сэнку! — когда Ген смеялся в трубку, и, казалось, в голове не осталось ни одной рациональной мысли, лишь запутанный роящийся сгусток из нежности и любви. Вдруг собственный телефон снова пиликнул уведомлением. Ксено: «Я очень надеюсь, что ты просто забыл о камерах в обсерватории, а не специально решил записать для всех охранников и для меня это дешевое хоум-видео.» Ксено: «Я не стал досматривать до конца, но хочу верить, что вы там не трахались» Ксено: «Если трахались — будь джентельменом, вызови дезинфекторов» Ксено: «И, да, поздравляю. Наш малыш вырос! Отдельный зачёт за шампанское» Ксено: «Если тебе всё-таки перепало, сообщи. Мы со Стэном это отметим» Сэнку застонал. Блядские камеры! Как он мог о них забыть… Я: «можете отмечать, ублюдки» Ксено: «🍑🍆🍾!» Спустя пару минут к нему в объятия снова вернулся Ген. — Любят же они устроить суету на ровном месте! — Он возмущённо взмахнул рукой. — Однажды Цукаса вообще ворвался ко мне домой, вылил на меня стакан ледяной воды и нахлестал по щекам, потому что я, видите ли, не отвечал на звонки. А я просто выпил снотворного, чтобы выспаться! — Они просто заботятся о тебе, — усмехнулся Сэнку, сгребая ладонью сочную пригоршню его задницы. И правда, отличная антистресс-игрушка! — Что сказал на это всё Укё? — Что рад за меня. И что подарит мне повер-банк, — Ген хихикнул. В этот момент желудок Сэнку голодно заурчал, и Ген ласково погладил его по животу. — Голодный? Значит, самое время выползать из постели! Соорудить что-то съедобное из продуктовых запасов Сэнку было настоящим подвигом, но Ген стоически справился с этой задачей. Спустя каких-то жалких двадцать минут Сэнку уже наворачивал горячий омлет, запивая его кофе, и удивлялся, в какой момент его жизнь стала такой приятной. — Укё-чан спросил, какие у нас планы на Новый год… — неожиданно тихо сказал Ген, опустив глаза и ковыряя свой омлет. Сэнку взглянул на него. Ген почему-то выглядел каким-то зажатым, скомканным, и это разительно контрастировало с тем, каким он был ещё четверть часа назад. — Что случилось? — Ничего… Сэнку вздохнул. — Ген, ты кажешься потухшим. Что случилось? Тебя так расстроил его вопрос про Новый год? Ген вяло улыбнулся и пожал плечами. — Ты знаешь, просто… я не люблю праздники. Они такие странные, эти дни, в которые положено радоваться согласно календарю. — Почему? — Сэнку старался звучать как можно мягче, осторожно взяв в руку его прохладную ладонь и кончиками пальцев погладив хрупкие костяшки. — Мы можем не отмечать, если хочешь. — Я… — Ген посмеялся, но как-то очень ломко. — Я не знаю? Я даже не помню, когда в последний раз отмечал Новый год. Ещё в приюте, наверное. А потом… было уже не до этого. Сэнку представил маленького Гена, который завороженно отсчитывает секунды до полуночи, чтобы загадать желание, такого мечтающего и полного жизни малыша, которого эта жизнь так скоро поломала, и ему захотелось вдруг подарить ему лучший праздник на свете. Тот, который бы ознаменовал начало новой счастливой эры — для них обоих. Чтобы Ген смеялся и искрился смехом, чтобы… — А как бы ты хотел встретить Новый год? — Я? — Ген удивлённо хлопнул своими бессмысленно длинными ресницами, будто не мог поверить в сам факт того, что Сэнку спрашивает его мнения. — Конечно, ты, — он улыбнулся и сжал его ладонь покрепче. — Я свой последний Новый год встречал на МКС. А предпоследний тупо проспал. А перед этим мы с Хромом летали в командировку в Женеву, и этот придурок так напился глинтвейна, что всю новогоднюю ночь я тупо пробегал за ним с тазиком. В тот год я понял, что когда человек пьян, то ты сначала несёшь ему тазик, а потом уже задаёшь вопросы… — Ген прыснул, очаровательно сморщив нос, и от этого крошечного мимического жеста глупое дорвавшееся до любви сердце Сэнку пропустило удар. — Короче, мне всё равно, Ген. Но если у тебя есть мечта, я хочу её исполнить. — Ты что, мой личный Санта? Сэнку хохотнул. — Ага. — Ты слишком сексуальный для Санты, — Ген чуть склонил голову вбок и ласково убрал со лба Сэнку выбившуюся прядь волос, нежно погладив пальцем скулу. — Знаешь… когда мы с Макото только перебрались в Америку, у меня была совершенно дурацкая новогодняя мечта. Правда, она так и не сбылась, и она очень дурацкая. — Скажи мне? — Ты будешь смеяться и скажешь, что это абсолютный идиотизм. — Да, скорее всего, так и будет, — сердечно заверил его Сэнку, — но я всё равно хочу её осуществить. Как ты себе представлял свой идеальный Новый год? — Ну… я ведь надеялся осуществить свою американскую мечту, помнишь? — Ген застенчиво улыбнулся. — Ну, и… огромный шар с отсчётом часов на Таймс-сквер… всё сияет… толпа счастливых людей… и любимый человек, который целует меня прямо под бой курантов. Сэнку поморщился. — Там же просто какое-то неадекватное количество людей будет! — Ну, я предупреждал, что мечта дурацкая! — Ген по-детски надул губы и отправил в рот кусочек омлета, недовольно жуя. Сэнку усмехнулся и взял телефон в руки. — Отличная мечта. Какова вероятность, что мы найдём свободный отель в Нью-Йорке?.. В кошачьих глазах колыхнулось неверящее изумление. — Ты… серьёзно? Ты…? Не надо! Я- Но Сэнку уже сосредоточенно смотрел расписание ближайших рейсов. — Ага. Только не забудь сообщить своим беспокойным друзьям, что завтра улетаешь, ладно? То, сколько искреннего счастья плескалось в лучистой улыбке Гена, в его колокольчатом смехе, заполонившем всю квартиру, было лучшей компенсацией за перспективу протолкаться в толпе всю новогоднюю ночь. ••• — Итак, первым делом мы отправляемся на каток! — Ген, нет… — Конечно, да! — Асагири сиял, как начищенная спиртом колба. Они заселились в отель буквально полтора часа назад. Они летели сюда тринадцать часов и задница Сэнку натурально отваливалась. — Ген, я отказываюсь шевелиться, я устал… — Сэнку готов был хныкать и канючить, если это могло хотя бы немного разжалобить Гена, но… — Ты устал сидеть, Сэнку-чан! — но Ген был безжалостен и непоколебим в своей настойчивости. — И потому мы идём разминать свои задницы! Вставай! Что ж. Сэнку сам говорил, что готов исполнить любую его новогоднюю мечту, так что… Ладно. Каток и правда оказался не такой уж плохой идеей. Ген, как оказалось, отлично катался, и это сполна компенсировало даже неуклюжесть Сэнку. — Что скажешь насчёт небольшого шоппинга? — Озорно проворковал Ген, дождавшись момента, когда Сэнку отогреется горячим глинтвейном и подобреет. — У тебя ведь всё равно есть какой-то свой план, которому мы будем следовать в любом случае, верно? — Сэнку беззлобно вздохнул. Ген растянулся в счастливой полублаженной улыбке. — Ага! — Ну, тогда можешь меня даже не спрашивать. Ген рассмеялся и схватил Сэнку за руку, потащив за собой, так, словно они были влюблёнными подростками. Это было так… освежающе, так весело, что Сэнку сумел как-то быстро подключиться к этому его задорному настроению. Каким-то образом Гену даже удалось запечатлеть Сэнку на нескольких фотографиях — они настолько раздурачились, что просто бесконечно корчили рожицы и делали какие-то глупости на фоне достопримечательностей, красивых зданий и бесконечных магазинов на Таймс-сквер, как будто не видели всего этого уже миллион раз. Но в этот раз они были вдвоём, и это принципиально меняло всё устройство мира. Следующей точкой их маленького Нью-Йоркского путешествия, конечно, стал Центральный парк — гулять за руку по заснеженным аллеям, согревать дыханием замёрзшие пальцы друг друга, грызть жареные каштаны и снова спорить об их вкусе… Снег на деревьях казался чем-то волшебным. Сэнку не помнил настолько красивых зимних моментов в Японии. Ген же был румяным и искрящимся, невероятно уютным в этом своём необъятном сиреневом пальто и пушистых наушниках. Не целовать его украдкой за каждым поворотом было просто невозможно, и с каждым украденным поцелуем его губы были всё ярче, всё манящей… Сэнку сумел удержать свои руки в карманах, а не где-то на заднице Гена, только из-за огромного количества детей вокруг. Иначе этому сочному заду, пусть даже целомудренно прикрытому пальто, было бы несдобровать! Никакие пальто для Сэнку не помеха! И, конечно, какая Нью-Йоркская программа без Бродвея? На что Сэнку вообще рассчитывал? Очевидно, Ген потащил его на вечерний показ «Чикаго». Конечно. Сэнку ведь был великим ценителем мюзиклов, это ведь было всем известно… Впрочем, трогательно утирающий слёзы Ген, который слишком уж расчувствовался на финальной песне, так, что Сэнку ощутил острую необходимость его обнимать и гладить, опять-таки каким-то удивительным образом компенсировал вообще всё. Засыпали они в объятиях друг друга на шёлковых простынях огромной кровати кинг-сайз, уставшие и счастливые. Сэнку решил, что сорваться в Нью-Йорк было отличной идеей. Одной из лучших, что приходила ему в голову. Однако утро наступило неожиданно рано — и с очередного звонка Рюсуя. Он глянул на часы, которые демонтировали разочаровывающие десять часов и десять минут утра. Сэнку явно пора было пересмотреть основания для их дружбы с Нанами, нет, серьёзно. Стоило ему нажать на кнопку принятия вызова, как звонок переключился на видео, и тишину гостиничного номера пронзил громогласный смех. — С НОВЫМ ГОДОМ, БРАТАААН! Ген испуганно подпрыгнул, проснувшись от этого крика. Сэнку сдавленно застонал. — Ты что, совсем дебил? У нас до Нового года ещё четырнадцать часов! Но Рюсуй был слишком счастливым для хоть сколько-нибудь удобоваримого уровня адекватности. Ну, или слишком пьяным. По нему так сразу и не поймёшь. — Хаха, тогда я звоню тебе из будущего! — С Новым годом, Рю-чан! — Сморгнув, наконец, свой сонный испуг, Ген засунул голову в кадр и помахал Нанами рукой. — Спасибо, Ген! — Просиял Рюсуй. — А я, в общем-то, чего звоню, — он хохотнул и за каким-то хреном показал им левую руку, — готов принимать поздравления! Ген завизжал, радостно хлопая в ладоши. — Оооо! Обладеть! Он всё-таки это сделал! Поздравляю!!! Казалось, Рюсуй вот-вот расплачется от счастья. — Да! Я в шоке! Я просто… я так счастлив! Спасибо! Сказать, что Сэнку ни хрена не понимал, — это ничего не сказать. — О чём вы двое вообще говорите? — Где Цу-чан?! Покажи мне его! — Вопил Ген. — Нам нужен виновник торжества! В кадре появился абсолютно сияющий и предельно смущённый Цукаса. — Привет, с наступающим… — ПОЗДРАВЛЯЮЮЮ! Я так горжусь тобой, мой дружочек! Вы лучшие! Вы будете самыми счастливыми! — Бля, да объясните мне, что происходит?! — Рявкнул Сэнку. — Вы ведь явно уже не про Новый год! — Мн. Ну… Я сделал Рюсую предложение… — Цукаса сделал мне предложение! — НУ КАК ЭТО ЧТО ПРОИСХОДИТ, ТЫ ПОСМОТРИ НА ЭТОТ БРИЛЛИАНТ, СЭНКУ-ЧАН! КОГДА СВАДЬБА?! Сэнку моргнул. Точно! На безымянном пальце Рюсуя красовалась тонкая полоска кольца с крупным сияющим камнем. Что ж, это объясняло, зачем он пихал в камеру свою руку. Ну, свадьба и свадьба. Разве это причина звонить в такую ра- Стоп. Что?! Цукаса сделал Рюсую предложение?! — Бля, братан, поздравляю! — Наконец, до Сэнку дошёл весь масштаб события. — Спасибо, братан!!! — Но я правильно понимаю, что… эээ… это придумал Цукаса? Не ты? Цукаса? Ген пихнул его в бок локтем. — Эй, не надо недооценивать Цу-чана! Цукаса рассмеялся так мягко и тепло, как Сэнку, пожалуй, ещё никогда не слышал. — Этот сумасшедший забрал моё сердце. Я понял, что не смогу больше прожить ни дня, если не буду точно знать, что он готов быть со мной до конца. — Я готов, любовь моя, — прогремел Рюсуй, — даже не сомневайся! — Он смачно поцеловал своего свежеиспечённого жениха, вынуждая Сэнку смущённо отвести взгляд от экрана, но уже несколько секунд спустя переключился на совершено деловой тон. — Свадьба, кстати, будет тринадцатого января. Цукаса ахнул. — Ты хочешь ждать год? — Конечно, нет! — Возмутился Рюсуй. — В это тринадцатое января! В ближайшее! Это будет годовщина нашего знакомства! — Ты сошёл с ума?! — Нет! — Мы ни черта не успеем, это меньше, чем через две недели! — Конечно, успеем! — Рю, это невозможно! — Милый, ты в курсе, что у меня много денег, правда? За много денег возможно всё! — Нет! — Да! Сэнку не сомневался, что их свадьба состоится через две недели. Он хорошо был знаком с Нанами-младшим — и, чёрт возьми, если уж этот придурок чего-то хотел, он это получал. И Сэнку бесконечно уважал в нём эту праведную жадность. Они поболтали ещё немного, взбудораженные новостями, и отключились, наконец. — Ну, Цу-чан, ну, удивил, — они уже оделись, приняли душ и спустились на завтрак, а Ген всё не унимался. — Ну надо же! Как думаешь, он убедит Рюсуя отложить свадьбу хотя бы на пару месяцев? — Сто миллиардов процентов нет, — фыркнул Сэнку, отправляя в рот кусочек сосиски. — Поверь, если Рюсуй чего-то захочет, его не сдвинуть с курса ни на миллиметр. Ген хихикнул. — Это я заметил. Рю-чан умеет добиваться желаемого, даже если это желание — вытащить девчонку из запредельной комы. — Именно, — кивнул Сэнку, — так что нам точно нужно брать билеты назад. — А ты не брал билеты назад? — Ген удивлённо вскинул брови. Сэнку немного замялся. — Ну… я не стал брать их сразу, просто… — В чём дело, милый? Сэнку сдавленно вздохнул. Они с Геном были вместе всего несколько дней. Как он отнесётся к тому, чтобы знакомиться с его отцом?.. — Видишь ли, я просто не знал, откуда брать обратные билеты. Отсюда или из Лос-Анджелеса, — осторожно начал он, и Ген забавно склонил голову вбок, словно птичка. — Зачем нам в Лос-Анджелес? — Ну… у меня же день рождения четвёртого января, а там живёт мой отец, и… — Ген моргнул раз. Два. Потом изумлённо покачал головой, будто не верил, что Сэнку вообще об этом говорит. Сэнку поспешил объясниться. — Я просто хотел у тебя спросить! Я не настаиваю! Я- — Сэнку, конечно, мы полетим в Эл-Эй! — Он возмущённо вскинул руки. — Что тут ещё обсуждать? У тебя день рождения, и твоя семья всего в шести часах лёта! Какие могут быть вопросы? — Правда? — Очевидно, да! Или… ты не хочешь знакомить меня с родителями? — Ген нахмурился. — Если это так, не бери в голову, я просто потусуюсь где-нибудь, и… Сэнку поспешил схватить его ладонь и утешительно прижаться к ней губами. — Я очень хочу. Ген мягко улыбнулся, заметно расслабляясь. — Тогда сегодня отмечаем Новый год, завтра отмокаем в спа, послезавтра ходим по магазинам, а потом отправляемся в Город Ангелов! — Звучит как план, знаешь? Блядь, ну как же Сэнку его любил! ••• Когда они добрались до центра Манхэттена, было уже около десяти. Улицы были перекрыты, всё вокруг ослепительно сияло: до конца года официально оставалось два часа. Ген буквально прыгал от радости вокруг Сэнку, с восхищением озираясь по сторонам и разглядывая воистину впечатляющую иллюминацию. Улицы Таймс-сквер были заполнены людьми со всех уголков мира, они беззаботно толпились в нелепых шляпах и мишуре, и Сэнку даже не чувствовал неприязни — так сильно его захлестнул этот удивительный дух радостного единства. Почему-то чем больше близилась полночь, тем волнительнее было Сэнку. Он не совсем понимал, с чем оно связано — это странное волнение, — просто… хотелось, чтобы всё было идеально. Чтобы Ген был счастлив. Ген обнимал его за руку — с сияющими звёздами в глазах, и глядя на него Сэнку ощущал неописуемую мягкость, окутавшую его сердце. Он притянул Гена к себе поближе. Они держались друг за друга, не обращая внимания ни на взгляды других людей, ни на мелькавшие повсюду телекамеры — тут их всё равно никто не знал, по крайней мере, пока. Ген напевал какие-то рождественские песенки, смотрел на Сэнку и на всё вокруг, а он просто улыбался ему в ответ. Внезапно пошёл снег. Толпа на площади радостно загудела, волнительная энергия заискрилась в воздухе ещё сильнее, всё насыщеннее с каждой убывающей на огромных часах милисекундой, и Ген, закусив губу, ухмыльнулся — широко и дико — указывая на экран. Сэнку прижал его к своей груди, наблюдая, как на этом огромном дисплее мелькают цифры. Десять! Неистово закричала толпа, закричал и Ген, счастливый до абсурда, переливающийся всеми гранями радости, чуть крепче сжимая Сэнку за пояс. Девять! Сэнку тоже решил закричать, и кошачьи глаза заблестели ещё веселее. Вокруг них бесновалась толпа, но Ген улыбался лишь шире, смеялся лишь звонче — лёгкий румянец окрасил его продрогшее от ветра лицо, и он каким-то образом показался Сэнку ещё красивее, чем прежде. Восемь! Сэнку тихо прошептал цифру прямо ему в губы, обнимая горячими ладонями эти озябшие красные щёки. Ген мягко ахнул, ластясь к прикосновению. В его бездонных глазах отражалась вся иллюминация, весь яркий свет этой огромной площади, и от этого вида у Сэнку перехватило дыхание. Семь! Они закричали вместе и рассмеялись. Сэнку вдруг сполна осознал, почему Ген об этом мечтал. Казалось, что ни в одном другом месте на земле Новый год не смог бы пройти лучше. Всё вокруг ощущалось абсолютно, совершенно волшебным — а особенно яркая и лучистая улыбка его любимого человека. Шесть! Ген, не выдержав нахлынувшего счастья, откинул голову назад, глядя в небо, и высунул язык, чтобы поймать парочку снежных хлопьев, а Сэнку не удержался и лизнул его губы. Они снова рассмеялись, задыхаясь от нежности. Пять! Ген шептал ему в губы, не отводя влажных блестящих глаз, и Сэнку обнимал его так крепко, будто кто-то незримый мог сейчас его у него отобрать. Четыре! Гудела толпа, но Сэнку казалось, будто время остановилось, будто воздух стал тёплым, будто кислород заменили веселящим газом — так хотелось смеяться. Он потёрся носом о вздёрнутый нос Гена, и тот улыбнулся ещё шире, ещё лучистее. Три! Закричали они дружно, и, казалось, в этот момент вокруг не было ничего, кроме них. Огни сияли на их лицах, шум толпы перешёл в тихий ропот, а экран наверху ярко вспыхнул, пока продолжался последний отсчёт. Два! И вдруг Ген ухмыльнулся, распущенно и дьявольски, его глаза сверкнули ярче сверхновой звезды, и Сэнку притянул его ещё ближе, и ещё, оставляя между их лицами считанные миллиметры. Он нежно погладил ярко-розовую щёку, и Ген глупо хихикнул. Они замерли в ожидании, точно зная, что сейчас произойдёт, и Сэнку не смог сдержать улыбки, когда спустя мгновение его втянули в мягкий, небрежный — самый лучший на свете! — поцелуй. Один! Мир, казалось, взорвался: люди вокруг кричали, целовались, крепко прижимались к своим близким. Вспыхнули неоновые огни, и на них посыпалось конфетти, запутываясь в волосах. Ген мягко вздохнул, отрываясь от губ Сэнку со счастливой улыбкой на губах, но Сэнку в срочном порядке поцеловал его снова, сладко и горячо. С Новым Годом! Всю улицу заполнила густая метель из цветной бумаги и снега, «Нью-Йоркская тема» Фрэнка Синатры играла так громко, как только могла, но всё это казалось таким несущественным на фоне прикосновения самых любимых губ во Вселенной. Сэнку вдыхал его, наслаждался им, целовал его так, будто Ген — центр его звёздной системы, его точка притяжения. Он запустил пальцы в шелковистые волосы, погладил нежное местечко на стыке затылка и шеи, Ген тонко застонал, вцепляясь в него изо всех сил, и посреди этого хаоса Сэнку казалось, что на всей планете были только они одни, и мир вращался только вокруг них. Спустя то ли вечность, то ли мгновение, Ген отстранился, утирая слёзы. В первую секунду Сэнку испугался, но стоило увидеть его нежный искрящийся взгляд, стало понятно — это от счастья. — Спасибо тебе, Сэнку-чан, — шептал Ген, бессистемно оглаживая его лицо. — Спасибо, спасибо, спасибо. Я люблю тебя, так люблю, спасибо… — И я люблю тебя, глупый, — усмехнулся Сэнку. — Прекрати меня благодарить. — Никогда, — замотал головой Ген. — Никогда не прекращу. Ты волшебник. — Твой волшебник. — Мой, — мягко вздохнул Ген с блаженной улыбкой. — Никому не отдам.