Иначе

— Ну, выкладывай, что ты на самом деле думаешь. Бьякуя вскинул брови. — О чём ты? Сэнку хмыкнул и кинул взгляд на Гена, который шёл впереди под руку с Лилиан и задорно над чем-то смеялся. Эти двое поладили так быстро и так крепко, будто были знакомы тысячу лет, и это приятно согревало что-то у Сэнку в груди. — О Гене, старик. У тебя слишком сложное лицо, ты явно что-то там думаешь. Вот я и говорю. Выкладывай. — Ну… он красивый. Наверное. Насколько я могу судить о красоте мужчин, — осторожно начал Бьякуя. Сэнку вздохнул. — Тебя это всё-таки… смущает? — Нет, не смущает. Просто… когда-то я всё-таки мечтал увидеть тебя в объятиях очаровательной длинноногой блондинки, а не, ну, знаешь… нахального эмобоя, но, должен признать, что ноги у Гена тоже вполне себе ничего… — Старик! — Щёки вспыхнули сами по себе. Вот ещё нижние конечности своего парня он с отцом не обсуждал. Спустя секунду Сэнку украдкой облапал глазам эти самые ноги и непроизвольно облизнул пересохшие губы. Какой же Ген всё-таки красивый, невероятно пленительный в своей изящной грации. А какая у него задница… Бьякуя рассмеялся. — Я правда не против твоих предпочтений, Сэнку. Ну, в самом начале я ещё как-то думал об этом, конечно, типа, ах, а как же внуки, и всё такое, но быстро понял, что мне вообще всё равно, кто какого пола, гендера, или что там ещё нынче придумали. В конце концов, дружу же я с Хьюстоном, — отец хохотнул, — хоть он и отборный мудак, конечно. Но Хьюстон ведь мудак не потому, что живет со Стэном, верно? Надеюсь… Хаха! В общем, я… просто переживаю. Не хочу, чтобы тебе было больно. Всё-таки, не могу же я просто взять и удалить из памяти то, каким ты был подавленным из-за него. Но если ты уверен… — Я уверен. Он замечательный, пап, — твёрдо и строго выдохнул Сэнку, готовый биться за светлый образ своего избранника. — Да, между нами было много… всякого, но… Это в прошлом. Мы оба были идиотами, пап. Оба. Просто поверь. — Вот в этом я как раз не сомневаюсь, — хохотнул отец, и Сэнку закатил глаза. — Я верю, Сэнку. Для меня главное, чтобы ты был счастлив, понимаешь? — Я счастлив, старик. Честное слово. Как никогда. — Это заметно, — Бьякуя улыбнулся тепло и мягко, чуть приобнимая Сэнку за плечо. — Да и вообще, Ген показался мне очень милым. И он смеялся над моими шутками! Вот сразу видно умного человека. И вы отлично смотритесь вместе… Сэнку ощутил, как уши заливает жаром. — Ага, спасибо. — …а ноги у него и правда ничего, — Бьякуя чуть пихнул Сэнку в плечо, озорно подмигивая. — А какая задница! — СТАРИК! Бьякуя окончательно расхохотался. — Ну, что?! Я старый пират, но умею ценить красоту! — Сэнку пихнул его локтём, Бьякуя заскулил, и на шум их хохочущей возни обернулись Лилиан и Ген. Сэнку невозмутимо помахал им рукой. Бьякуя едва перевёл дыхание от смеха. — Молчу, молчу, ладно! Хаха! У меня есть своя длинноногая блондинка, у тебя своя. Наполовину. Ну, короче, ты понял… — Сэнку фыркнул, смущённо отвернувшись, совершенно не зная, куда себя деть, и Бьякуя закинул руку ему на шею, ухмыляясь. — Да брось, сынок! Я тобой горжусь. Правда. Кстати, когда вы улетаете? Может, останетесь на подольше? Ты в каком тысячелетии последний раз брал отпуск? — Не, остаться точно не получится, — Сэнку с сожалением покачал головой. Хотя, если так подумать, и правда, когда он в последний раз брал отпуск?… — Даже если у меня выйдет всё уладить с Ксено, всё равно в Токио ещё дел невпроворот. Лабу надо Хрому передать, кучу документов подписать, как обычно… Да и к тому же у Рюсуя свадьба, я тебе не говорил? — Что?! — Бьякуя драматично схватился за сердце. — У Рюсуя?! О, нет! Неужели это ненасытное создание решило остепениться?! — Ага, представляешь? — Усмехнулся Сэнку. — И уже давно. Ну, как давно? Технически, они с Цукасой познакомились в тот же день, что и мы с Геном, просто они оказались умнее… — Оказались умнее и не спустили в унитаз целую кучу времени, в которое можно было не страдать, а просто быть счастливыми? — Ага… — В этот момент Ген снова обернулся, одарив Сэнку очередной пленительной улыбкой, обрушив на его слабое сердце всю мощь своего обаяния. — …но даже если так, я ни о чём не жалею. Поверь, каждая «спущенная в унитаз» секунда того стоила. ••• — Братан, ты разве не должен уже быть одет? — Сэнку заглянул в комнату для переодевания жениха сразу, как только приехал на свадебную площадку. Честно говоря, всю последнюю неделю он просто тотально охреневал от количества задач. Самым простым, на удивление, оказалось убедить Ксено перенести подготовку к его космическому исследованию в Америку. Самым сложным — обосновать, почему это нужно будет делать не в его родном Техасе, а во Флориде, которая была намного ближе к Нью-Йорку. В конечном итоге, Сэнку просто пришлось сказать позорную правду — так в эти ближайшие полгода до поездки у него будет возможность хотя бы иногда видеть Гена, и, да, в данной точке таймлайна для Сэнку это жизнеопределяющий фактор. Ксено долго смотрел на него своими нечитаемыми обсидиановыми глазами и, в конце концов, только тепло усмехнулся. — Значит, ты тоже готов умчаться на другой конец света ради своей любви? — Он похлопал Сэнку по плечу, качая головой. — Ладно, чёрт с тобой. Я всё устрою. Флорида так Флорида. — С каких пор ты такой добрый? — Откровенно говоря, Сэнку искренне удивился благородному намерению Хьюстона как-то ему помочь. Ксено фыркнул. — Ну, во-первых, во Флориде воздух влажный, у меня там хотя бы кожа не будет сохнуть. Это приятно. А во-вторых… твой подход к любви на расстоянии вызывает во мне больше уважения, чем подход Бьякуи, я тебя понимаю побольше. Твой отец просто бросил всё и свалил любить. Ты же решил поднапрячь, мать твою, половину мира, но сделать так, чтобы от твоего решения выиграли все. Очень элегантный ход. Как я могу в нём не поучаствовать? О, ну, это была наивысшая похвала, которую можно было получить от Уингфилда. Сэнку даже как-то зарделся. Все остальные дела уладить было куда проще, но они занимали драгоценное время. Особенно расстраивало, что по возвращении в Токио они с Геном были так заняты решением всех необходимых для длительного отъезда вопросов, что за всю эту неделю так ни разу и не увиделись. Сэнку даже начал немного тревожиться, но его парень каким-то удивительным образом всегда знал, когда позвонить, когда отправить забавное сообщение, а когда — пикантное фото или милое селфи, чтобы Сэнку расслабился, дышал свободно и с ощущением, что всё в порядке. Пересечься перед церемонией у них тоже не получилось. Сэнку пошутил, что в таком случае встретятся они уже у алтаря, а когда сообразил, как это звучит, удалять сообщение было уже поздно. Благо, Ген на это не ответил. Тем не менее, Сэнку успел очень по нему соскучиться — за эти две недели абсолютной неразлучности он уже и забыл, каково это — засыпать и просыпаться одному. Он ждал этой встречи «у алтаря» больше, чем рейс Токио-Майами через десять дней. Но сейчас, на правах шафера, ему нужно было разобраться с женихом, который всё ещё сидел в трусах и незастёгнутой рубашке. — Рюсуй? Ты меня слышишь? Разве уже не пора одеваться? Рюсуй моргнул пару раз, будто сбрасывая с себя какое-то коматозное оцепенение, и перевёл напряженный взгляд на свой роскошный отглаженный костюм. — Ага, вообще-то, уже пора. Не знаю, я просто… — Струсил, что ли? — Фыркнул Сэнку, иронично выгнув бровь. — Ты же знаешь, что нет, — Нанами закатил глаза, — Я просто… нервничаю, — он судорожно вдохнул, разводя руками. — Боюсь всё испортить. А вдруг я опять ляпну какую-то херню, и Цукаса передумает? Я так люблю его, Сэнку. Пиздецки. Сэнку хмыкнул. — А разве ваши отношения не начались с того, что ты нёс какую-то херню? Цукаса прекрасно знает, что ты… ну, это ты. И если он всё ещё с тобой, то точно не передумает прямо у алтаря. Откуда в твоей умной башке такие глупости? — Я не знаю! — Рюсуй вскинул руки. — А вдруг он со мной из жалости? — Из какой, блядь, жалости? — Ну, или из благодарности? За Мирай? — Ну, если бы он хотел жениться из благодарности за Мирай, он бы сделал предложение мне, тебе так не кажется? — задумчиво протянул Сэнку. — Ты не в его вкусе! — Вот именно, — хмыкнул Сэнку. —Чувствуешь пробелы в своей логике? — Нет, потому что… — Рюсуй растерянно взмахнул рукой, словно отчаянно пытаясь придумать аргумент, — …если бы я всё это не профинансировал, ты бы ничего не смог сделать! Я проявил инициативу! Сэнку вздохнул. — Братан, ты его заслужил. Ты его добился. И он тебя любит. Неужели ты думаешь, что такой приятный человек, как Цукаса, женился бы на ком-то столь раздражающем, как ты, по какой-либо другой причине, кроме как из-за абсурдной любви? Рюсуй кивнул. — Ладно, в этом есть логика. Я не могу сомневаться в Цукасе. Но, блядь, там такая толпа! Нахрена вот мы позвали столько людей?! Чёрт- — С каких пор ты боишься толпы? — Да я вроде и не боюсь, просто… — он опустил взгляд, удивительно робкий, почти смущённый, и Сэнку всерьёз удивился — он даже не знал, что Нанами-младший умеет быть застенчивым. Воистину, любовь зла, что она творит с людьми, даже выращивает обратно атрофированную совесть! — Ну, это такой интимный момент. О. А вот это Сэнку прекрасно мог понять. Ему было сложно даже представить, каково это — вывернуть наружу своё сердце на глазах у всех знакомых. — Рюсуй, выдохни. Ты справишься, всё пройдёт отлично. К тому же… — он утешительно похлопал друга по плечу, — вряд ли сегодня кто-то будет смотреть на тебя. Главный герой вечеринки — это Цукаса в белом костюме. Рюсуй усмехнулся. — Не могу не согласиться. Ему так идёт белый цвет! И ты видел его волосы?.. ••• — Ах! Цукаса!.. — тем временем, во второй комнате для сборов вместе с будущим господином Нанами, но пока всё ещё господином Шишио, моральной поддержкой занимались Ген, Хомура и, конечно, малышка Мирай, которая заливалась счастливыми слезами. — Ты так прекрасно выглядишь, — восторженно прошептала она, крепко обнимая своего брата. — Братик, ты такой красивый! — Да, — кивнула Хомура, деловито поправляя Цукасе укладку. — Ты выглядишь роскошно, дорогой. Этот твой папик тебя не заслуживает. — Эй, — возмутился Цукаса, — во-первых, он мне не папик! Во- Но Ген уже подхватил настроение Хомуры. — Никто не заслуживает нашего Цу-чана, он слишком хорош! Цукаса закатил глаза и взглянул на них с самой мягкой улыбкой, которую видел Ген, и от этого искрящегося теплом взгляда его сердце пропустило удар. Он всегда считал этого человека невероятно, фундаментально красивым мужчиной, воистину монолитным произведением искусства, но никогда ещё Цукаса не выглядел таким сияющим, таким потрясающим, как сейчас. — Ну, может, вы и правы, и никто меня не заслуживает, — усмехнулся он, — но Рюсуй подобрался к этой планке достаточно близко. Просто поверьте мне. — Ты и правда его любишь, да? — Гену казалось, что он вот-вот расплачется. Всё это было слишком трогательным. — Да. Очень. Хомура фыркнула. — Мне всё ещё кажется, что кто-то из вас просто очень сильно напился в новогоднюю ночь, и пранк вышел из-под контроля. — Нет, Хомура, я был абсолютно трезвым, — усмехнулся Цукаса. — Но, полагаю, Рюсуй подумал примерно то же, что и ты. Вы бы видели его взгляд, когда я достал кольцо! Ген хохотнул. — Это точно! Рю позвонил нам, чтобы похвастаться, уже через десять минут. У меня было ощущение, что он это делает, только чтобы убедиться в реальности произошедшего, хехе! Кстати, Цу-чан, кольцо просто прекрасно! — Это я помогала его выбирать, — Мирай кокетливо повела плечом, — Рюсуй любит красивые вещи, а у Цукасы своеобразные представления о красоте… — Ты проделала отличную работу, душа моя Мирай-чан! Хомура вдруг оживилась. — Кстати, а кто из вас будет бросать букет? Цукаса моргнул. — Букет? — Ну, на свадьбах невеста обычно бросает букет. Кто его поймает, та следующей выйдет замуж! — Ген подмигнул подозрительно покрасневшей Хомуре и снова взглянул на Цукасу. — А что, вы, парни, не подумали о любимой традиции всех девчонок? — А что, кто-то из нас похож на невесту? Ген хихикнул. — Ну, технически, ты в белом, и пойдёшь по цветочной дорожке прямо в руки жениха… — Это лукизм! — Ага, — обстоятельно кивнул Ген. — А ещё сексизм! И вообще безобразие! Но Хомура-чан требует букет! — И я требую, — подмигнула Мирай. — Я не буду швыряться цветами, — запротестовал он, — я ж ими кого-нибудь прибью! — Пусть швыряется твой папик! — Он не папик! Но в целом, если сильно надо — пусть швыряется… ••• Церемония, которая изначально планировалась в небольшом баре, буквально в последний момент переместилась в огромный лофт, потому что кое-кто напился и отправил приглашение вообще всем. Ну, что? Рюсуй, видите ли, любил людей! Все были ему друзьями! Цукаса, когда об этом узнал, буквально чуть не овдовел раньше, чем стал мужем. Нанами не оказался покалечен только лишь с исключительной целью не испортить гипсом и раскрашенной мордой лица их свадебные фотографии. В зале собралась целая толпа народу. Ген осторожно скользнул между рядов, стараясь изо всех сил не привлекать внимания. Он протиснулся к основной части зала, чтобы встать рядом с аркой, туда, где уже вальяжно постукивал ботинком Хьёга. Рюсуй, Сэнку и Хром, конечно, тоже стояли у арки, но с другой стороны. Хьёга приветственно кивнул Гену, Ген кивнул Хьёге в ответ и повернулся к Сэнку. Они не виделись уже больше недели, и Ген чертовски соскучился. Теперь без Сэнку всё казалось каким-то неправильным и блёклым. Как же пугающе быстро Ген привык к его ненавязчивому, но очень весомому присутствию в своей жизни, с ума сойти… Он окинул Сэнку взглядом с ног до головы, наслаждаясь видом своего парня в смокинге. Чёрт возьми, как же Сэнку были к лицу классические костюмы! И, блядь, этот галстук цвета марсала… Ген едва сдержался, чтобы не облизнуться, но вдруг заметил на себе тяжёлый и влажный взгляд. Сэнку на него вопиюще и беззастенчиво открыто таращился. Ген хихикнул. Он знал, что сегодня хорошо выглядел, и осознавал, что Сэнку соскучился по нему не меньше. Острые алые глаза скользнули вверх по узким брюкам, которые сидели на его бёдрах просто и-де-аль-но, и зацепились за блестящий полупрозрачный топ под пиджаком, который почти не прикрывал его грудь. Сэнку глядел на него жадно, хищно, словно желая прямо тут сорвать с него этот блядский топ вместе с брюками, и Ген, честно говоря, не имел ничего против такого расклада. Но они всё ещё были на свадьбе своих друзей, и, чёрт, судя по дрожащим пальцам жениха, в воздухе витало слишком много напряжения. — Соблюдай приличия, Сэнку-чан, — многозначительно прошептал Ген так, чтобы никто в зале этого не услышал. — Мои глаза выше! — Сэнку мгновенно покраснел, Хром едва-едва удержался, чтобы не прыснуть от смеха, а вот Рюсуй не стал себя сдерживать и тихонько хохотнул в кулак. Что ж, этот маленький комментарий явно заставил его немного расслабиться — плечи заметно обмякли, пальцы перестали дрожать, широкая улыбка вновь появилась на ярком лице, а значит, работа Гена как менталиста удалась на славу. Рюсуй, кажется, понял суть его маленького трюка, и послал Гену благодарную улыбку. Ген игриво подмигнул. Заиграла музыка. На дорожке появилась Мирай в красивом нежно-оранжевом платье, её большие карие глаза блестели непролитыми слезами, она счастливо улыбалась, изящными движениями разбрасывая лепестки цветов. Глядя на её мягкую походку и очаровательно-сияющее, такое живое лицо, Ген и сам едва ли не расплакался. Уму не постижимо, что ещё полгода назад эта прекрасная юная девушка, нежная, словно весенний цветок, лежала в глубоком беспробудном сне, и она не шла бы сейчас с корзиной цветов и подушечкой с кольцами к алтарю на свадьбе своего брата, если бы не… Ген снова бросил взгляд на трёх удивительных мужчин по ту сторону арки. Если бы не эти трое смешливых придурков с непостижимыми мозгами, Мирай бы здесь не было. Если бы не вдохновлённый и ответственный Хром-чан, если бы не огромное сердце Рюсуя, жаждущее спасти всех, если бы не острый недоступный понимаю разум Сэнку, способный генерировать воистину уникальные решения… Впрочем, если бы не Сэнку, Гена бы тоже здесь не было. Возможно, его не было бы нигде. Невыносимо было осознавать, что он сам, своими собственными руками, едва не лишил себя возможности испытать это пленительное счастье. Сердце стянуло сладко-болезненным спазмом, и Ген потряс головой, прогоняя неуместные мысли. Это праздник чужой любви. Свою любовь он выразит позднее. В тот момент, когда на дорожке появился Цукаса, зал охватила восторженная тишина. Его кипенно-белый костюм был очень красивым, безупречно подчёркивая атлетичную фигуру, его роскошные волосы были уложены лёгкими, невесомыми волнами, его обаятельная, невероятно нежная улыбка мгновенно очаровала всех гостей, и когда Ген украдкой перевёл взгляд на замершего в оцепенении Рюсуя… О. Тот явно оценил это зрелище. Кажется, Цукаса сумел заставить его плакать. Когда оба жениха, наконец, взяли друг друга за руки под цветочной аркой, церемония началась. Цукаса, как и всегда, был строг и лаконичен — как по жизни, так и в своей клятве, — чувствовалось, что он ответственно и весомо подошёл к выбору каждого слова. В таком продуманном подходе читалась вся серьёзность его намерений, за которыми пряталось нежное волнующееся сердце. — В тот день, когда ты признался мне в любви, — его голос слегка дрожал, но в глубоких карих глазах плескалось столько нежности, столько тепла, сколько Ген даже не подозревал, что там может быть, — ты сказал, что я вдохнул в твою жизнь смысл, — Цукаса слегка мотнул головой, судорожно облизнув губы, будто пытаясь побороть волнение, — но, знаешь, Рюсуй, я вряд ли однажды смогу объяснить, как сильно твоя любовь изменила меня. Ты просто ворвался с ноги в мою жизнь и включил в ней свет. Пылающий и яркий, как и ты сам… — Ген быстро вытер уголок глаза, когда предательская слеза была готова вот-вот испортить его макияж. Когда он снова поднял взгляд, там, по ту сторону арки, Сэнку ласково ему улыбался. Ген не мог не улыбнуться ему в ответ. — Всё то время, что я тебя знаю, — продолжал Цукаса, с трудом сглатывая комок в горле, — ты не переставал меня удивлять. Раз за разом ты убеждал меня, как же плохо я разбираюсь в людях, — его голос сорвался от маленького рыдания на грани смеха, и он откашлялся, пытаясь вернусь самообладание, — потому что я когда-то тебя чуть не оттолкнул. Но, слава всем богам, ты был очень настойчивым. Ты спас меня. Ты спас мою семью. Ты дал мне силы, надежду, вдохновение, и я… Я люблю тебя, Рю, люблю твоё огромное сердце, которое вмещает всех нас, люблю твою жажду жизни и твою широкую улыбку. Я хочу прожить с тобою каждую секунду — плечом к плечу и рука об руку. Ты мой друг, ты мой партнёр, ты моя любовь. И, клянусь, так будет всегда. Рюсуй утёр взмокшие глаза кулаком и тепло рассмеялся. Цукаса рассмеялся вслед за ним. Они смотрели друг на друга и улыбались, тихо наслаждаясь свой сентиментальностью, и в груди у Гена кипела невыносимая нежность, самая трогательная радость за этих двоих. Рюсуй же к своей речи со всей очевидностью не готовился. Сморгнув слезу, он широко, лучисто улыбнулся и неловко почесал затылок. — Мне теперь немного неловко говорить, потому что, ну, знаете, я свою клятву заранее не писал. Просто… — здесь, по всей видимости, должно было быть какое-то оправдание, но Рюсуй залип взглядом на том, как белая плотная ткань пиджака обтягивала мощный бицепс его любимого, подчёркивая соблазнительную форму и внушительный объём. Его зрачки восхищённо расширились, глаза округлились, и, загипнотизированный этим зрелищем, он продолжил говорить. — …просто я прекрасно понимаю, что совсем его не заслуживаю. — По залу пронеслись смешки и неловкое шарканье, Хомура на первом ряду звонко цокнула «Вот именно!», но Рюсуя это ничуть не смутило. — Знаете, в тот день, когда мы с Цукасой познакомились, мы чуть не набили друг другу морды, — ни Цукаса, ни гости явно не поняли, к чему он это говорит, но Рю только усмехнулся воспоминаниям. — …И, представляете, вот, он орёт на меня, аж искры летят, кроет меня самыми отборными матами, ещё чуть-чуть, и расквасит мне нос, а я смотрю на него и думаю: как бы, блин, мне пригласить этого парня на свидание? Интересно, если я просто скажу, мол, господин Шишио, могу ли я предложить вам выпить, он меня сразу убьёт, или сначала выпьет, а потом убьёт? — Цукаса мягко рассмеялся, качая головой, и Рюсуй улыбнулся ещё шире. — К счастью, я сумел тогда промолчать, иначе, возможно, в тот вечер всё закончилось бы кровопролитием. А потом я сидел в баре, смотрел, как он лупит по барабанам своими палочками, как он хреначит по ним изо всех сил, и всё, абсолютно всё, о чём я мог думать — какой же он, блядь, красивый. Гремит их тяжёлое музло, а у меня в голове птички поют от вида, как развеваются его волосы, когда он трясёт головой. Я тогда подумал: надо с ним срочно помириться, заплачу им, пожалуй, за выступление в два раза больше. Заплатил. И что бы вы думали? Он на меня так посмотрел, будто я грязь под ногтями у какого-то бомжа, ха! Ну, я, конечно, нашёл, к кому подкатывать при помощи бабла, — гости, знакомые с Цукасой, весело захихикали. — Короче, любой нормальный человек забил бы на того, кто готов плюнуть ему в лицо, но не я. Я ж отбитый. Я ему писал. Звонил. А он каждый раз слал меня матом. Вот он говорит мне: пошёл ты, ублюдок Нанами, а я думаю: какой же красивый у него голос. Как он изящно подбирает слова. Какой он умный. Интересно, он кофе любит по утрам, или чай? Интересно, о чём он думает перед сном? Какой у него любимый цвет?.. — Голос Рюсуя чуть дрогнул. Гости затихли. — А потом мы случайно встретились в баре. А я, ну, вы меня знаете, я столько глупостей ему наговорил, столько пошлостей, что если бы он в тот вечер размозжил мне голову, просто поверьте, это было бы абсолютно заслуженно! Но я просто не мог по-другому, мне так хотелось его внимания, что я готов был дёргать его за условные косички, лишь бы он на меня смотрел. Лишь бы просто со мной говорил. Я думал: плевать, если он меня ненавидит. Я его люблю, и моей любви хватит на нас двоих… — По залу пронеслись всхлипы и крошечные добрые смешки. — И вот он говорит мне: пойдём выйдем. Я, думаю, ну, всё, допрыгался ты, Нанами, щас тебе будут ломать лицо. Мы вышли, а он просто вот так убрал волосы с лица, — Рюсуй продемонстрировал знакомый жест Цукасы, — и улыбнулся мне. Понимаете? Мне, точно мне, не кому-то, не просто так, а прямо глядя на меня. Он улыбнулся, а у меня остановилось сердце. Всё, кранты. И я рванул к нему, вообще не в силах соображать, и поцеловал. А он поцеловал меня в ответ. И я понял, что попал. Наверно, это глупо, но я был уверен, что мне ничего не светит, я просто готов был бесконечно стучать в эту дверь, хоть всю жизнь, хоть всю вечность, но он взял и открыл мне. Мы целовались там минут двадцать, наверное, как подростки, а потом Цукаса опять улыбнулся и сказал «ты всё ещё хочешь пригласить меня на свидание?», и я так охуел в тот момент, что расплакался, как какой-то дебил, — Рюсуй рассмеялся и начал ронять слёзы на свой дорогущий аккуратно завязанный галстук. — Хех, прямо как сейчас. Просто это невероятно сложно, знаете, поверить, что тебе может достаться то, о чём ты даже не смел мечтать… Чё там надо клясться, да? — Рюсуй быстро утёр слёзы ладонью. — Бля, я клянусь в чём угодно. Всё, что захочешь, малыш. Я так счастлив, что ты разрешил мне быть рядом с тобой… Возможно, он хотел сказать ещё что-то, но Цукаса явно держаться больше не мог, и схватив своего непутёвого, но определённо любимого мужа за намоченный слезами галстук, притянул в отчаянный, глубокий и пропитанный нежностью поцелуй. Сэнку, глядя на это, многозначительно присвистнул, и Ген, закатив глаза на мгновение, одарил его взглядом. Раздались бурные аплодисменты и звуки рыданий, заиграла громкая музыка, и церемония плавно перетекла в банкетный зал. Как только молодожёны удалились на танцпол, Сэнку моментально подошёл к Гену и обнял его за плечи. — Привет. Ты слишком красивый. И слишком голый. — Я специально, любовь моя, — хихикнул Ген, невесомо целуя его в уголок рта, — чтобы в этот вечер твоё внимание было приковано только ко мне. Сэнку усмехнулся. — Как бесчестно с твоей стороны так поступать, на чужой-то свадьбе… — он обнял Гена покрепче, и Ген уютно устроил подбородок на его плече. Сэнку кивнул в сторону Рюсуя и Цукасы, что кружились в своём первом танце. — Они выглядят отвратительно счастливыми, да? — Ага, — мягко вздохнул Ген, удовлетворённо прислоняясь к тёплой груди, — Я чуть не расплакался на этой по-дурацки трогательной речи Рюсуя! Я не слышал ничего более абсурдного, но при этом абсолютно искреннего! Божечки, как я люблю свадьбы… Сэнку прижался виском к его макушке, сильно задумавшись. — Да? Почему? — К ним подошёл официант с напитками, и Сэнку взял два фужера, предлагая один Гену. — Это самый законный способ хотя бы один вечер побыть до слащавого романтичным, — хихикнул Ген, делая крошечный глоток шампанского. Сэнку фыркнул куда-то ему в волосы. — Ты и так всё время слащаво романтичный. — Ну, это только рядом с тобой, — Ген осторожно поцеловал Сэнку в уголок челюсти. Нескольких глотков игристого хватило, чтобы голову слегка повело, и Ген отставил свой фужер в сторону. Хорошего понемножку. Когда главная свадебная песня закончилась, и на танцпол пригласили другие пары, он с энтузиазмом потянул Сэнку за собой. — Станцуешь со мной, душа моя? — Ген, я ведь говорил тебе, я не танцую- — Это свадьба твоего лучшего друга! — Возмутился Ген, увлекая его за собой. — И однажды ты уже со мной танцевал. Так что не ври. Сэнку поморщился, но танцевать пошёл. Гену даже не верилось, что это был его второй вальс в жизни — кажется, этот чёртов учёный был абсурдно талантлив во всех областях. Впрочем, на танцполе было удивительно весело, и даже Сэнку не мог этого отрицать. Укё и Минами лихо и задорно кружились в танце, такие невозможно милые, что у Гена щемило сердце от вида искристой улыбки его лучшего друга. В очередном пируэте он поймал взгляд Минами и украдкой показал ей большой палец. Девушка радостно кивнула ему в ответ, покрываясь нежным румянцем. Всё-таки, Ген был чертовски благодарен ей за очевидное счастье Укё — он заслужил этого больше всех. Чуть подальше Хьёга трепетно прижимал к своей груди сияющую Хомуру. На ней было изящное платье с открытой спиной, и от острого взгляда Гена не укрылось, как ласково Хьёга прикасался к её коже, поглаживая и мягко сжимая. Очаровательное зрелище. Даже Хром веселился здесь, в танцующей толпе, забавно переминаясь с ноги на ногу, пока милейшая шатенка в круглых очках — Челси, кажется? — кокетливо водила плечами, танцуя вокруг него. Они заливисто смеялись, когда он умудрялся неловко наступать ей на ноги. В конце концов, Хром не выдержал и притянул её в объятия, подхватил на руки и закружил. Таким счастливым Ген его ещё никогда не видел. …А на другом конце танцпола, у барной стойки, сидела Кохаку, понуро уставившись в пустоту, и молча крутила лёд в бокале с виски. Она была чертовски красива в своём коротком синем платье, что выгодно подчёркивало не только лазурный цвет её глаз, но и длинные сильные ноги, и столь эффектная девушка явно не должна была грустить в стороне, пока все веселятся. Ген огляделся по сторонам и увидел, как за одним из столиков на противоположном конце зала сидела потускневшая Луна, которая молча кивала, слушая разглагольствования какого-то очаровательного старичка о хлипких рубашках, что постоянно рвутся, стоит только чуть напрячься. Мисс Райт сегодня тоже была удивительно хороша, и, кажется, столь же безобразно одинока, что и Кохаку. Ну, нет, Ген не мог допустить, чтобы две этих чудесных девушки сидели в разных концах зала, боясь заглянуть друг другу в глаза. — Позволь мне оставить тебя на минутку, любовь моя, — мурлыкнул Ген на ухо Сэнку и осторожно скользнул в сторону Кохаку. Он присел к ней за барную стойку на соседний стул, закинув ногу на ногу. Она подняла на него какой-то немного потухший взгляд. — Чего тебе, летучий крыс? — Где твои манеры, Кохаку-чан! — Хихикнул Ген, заглядывая в её удивительно-лазурные глаза. — Чувствую, тебе сильно хочется потанцевать? Девушка фыркнула. — Ну, уж точно не с тобой, Ген. Боюсь, Сэнку мне этого не простит. — Конечно, не со мной! Но почему не с ней? — Ген деликатно указал взглядом в сторону столика, за которым сидела Луна. Кохаку вздрогнула. — А почему я должна танцевать с Луной? Ген задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Ну, не знаю… может быть, потому ты в неё уже давно и беззаветно влюблена? — Что…? — Она удивлённо распахнула глаза. — Откуда ты-… Ой, даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь, чёртов Менталист, — Кохаку раздражённо взмахнула рукой. — Даже если так, что это меняет? Как я к ней подойду-то, блин?! — Это меняет очень многое, моя дорогая Кохаку-чан, — Ген хмыкнул. — Но ведь с той вечеринки на Хэллоуин прошло уже больше двух месяцев! Неужели за всё это время ты так ни разу с ней и не поговорила? — Я… боюсь, — она неловко опустила взгляд. — Луна мне очень нравится. Но мы тогда были очень пьяные, и вряд ли для неё это что-то значило. А ещё ей нравится Сэнку. Ну, а я не Сэнку. — Ох, Кохаку-чан, — мягко улыбнулся Ген, осторожно касаясь её плеча. — Просто поверь мне, Луна ждёт, когда ты к ней подойдёшь. Ты бы видела, как она на тебя смотрит. Просто пригласи её, и увидишь, что будет. Я обещаю. — Правда? — Слово менталиста! — Подмигнул Ген. Уже через двадцать минут он с удовольствием наблюдал, как обычно бойкая Кохаку очаровательно краснела, пока Луна что-то шептала ей на ухо, лихо кружа свою партнёршу в танце. Он удовлетворённо поставил себе ещё одну галочку. Отличная работа, Ген! — Прекрати от меня сбегать, — раздалось прямо под ухом, и через секунду Гена уже схватили в охапку очень конкретные горячие руки. — Всё равно я тебя поймаю. Ген чуть извернулся в объятиях своего похитителя, чтобы легонько поцеловать в висок. — Я не сбегал, любовь моя! Я благородно устраивал личную жизнь твоей, между прочим, подруги! — Он хихикнул, переплетая их пальцы. Кожа Сэнку была суховатой и золотистой, а его — бледно-розовой с заметными венками, и Ген невольно залюбовался разницей их текстур. Сэнку зарылся носом ему за ухо, вызывая сладкую дрожь по шее. — Я успел по тебе истосковаться. Под кожей разлилось тепло, и Ген улыбнулся, обмякая в любимых объятиях. — И я по тебе. Танцы медленно затихали по мере того, как подавалась еда. Согласно рассадке, они с Сэнку сидели за одним столиком с Укё, Минами, Хромом и его девушкой Челси. Вскоре настало время для тостов, и, ну, на самом деле, это было больше похоже на прожарку Рюсуя Нанами. — …и я вам отвечаю, — уже изрядно повеселевший после всего выпитого в процессе танцев шампанского Сэнку поднял свой бокал, стоя у главного стола, — он буквально полаял, чтобы Цукаса согласился с ним поговорить. Он сказал, что если тот сломает ему лицо, он купит себе новое, и вообще, цитирую, «твоё слово, пупсик, и я буду кем угодно!», вы понимаете уровень его отчаяния? Смеялся весь зал, но Рюсуй хохотал громче всех. — Так и было, и я всё ещё не отказываюсь от своих слов! Тост Хомуры был гораздо менее лестным. Она долго и с чувством говорила обо всех привлекательных женщинах (и мужчинах) в жизни Цукасы, с которыми он мог бы быть, и о том, что Рюсую очень повезло, и он должен благодарить всех богов во Вселенной, что ему досталось их солнышко. Впрочем, Рюсуй этого и не отрицал — наоборот. Когда слово досталось Гену, он благородно решил помиловать Нанами, погладить, так сказать, его и без того лоснящееся эго, и потому немного сдал Цукасу. — …на самом деле, каждый раз, когда Цу-чан жаловался нам на этого «буржуазного ублюдка Рюсуя Нанами», он мог говорить вообще что угодно и сколько угодно, но я-то прекрасно видел, как краснеют его уши. И слышал, как сбивается его голос, когда он произносит это якобы раздражающее имя, — Ген хихикнул, когда Цукаса очаровательно залился румянцем и попытался спрятать своё предательское смущение за бокалом. — Как-то раз у нас был маленький «девичник» в туре, и там Цукаса по секрету признался, что Рюсуй ему вообще-то сразу понравился. Правда, это было до того, как он узнал его имя, а дальше всю малину испортили его принципы. Только тссс, это секрет, если что, я вам этого не говорил! — Гости посмеялись, а Рюсуй сделал жест, будто закрывает рот на замок и выкидывает ключ. — В общем, ребята, — Ген с тёплой улыбкой поднял бокал. — Вы двое вернули мне веру в любовь. Я смотрел на вас, и каждый раз так отчаянно вам завидовал… Я удивлялся тому, как неожиданно тепло улыбается Цукаса, когда Рюсуй рассказывает очередную дурацкую историю. Я умирал от умиления, когда Рюсуй вставал на цыпочки, чтобы поцеловать Цукасу в лоб. О, вы бы видели, как очаровательно Цу-чан заливался румянцем! Они были такими… трепетными, такими настоящими, что я поверил, что такое и правда может быть. И у меня тоже может быть. Спасибо, ребята. Вы изобрели любовь — по крайней мере, для меня. Все зааплодировали, а Сэнку поспешил его поцеловать. Ген был чертовски счастлив. К концу вечера он был приятно навеселе, его ноги слегка побаливали от бесконечного количества танцев, а губы немного распухли от того, сколько поцелуев Сэнку успел у него украсть. Когда вся официальная часть закончилась, и гости бессистемно разбрелись по залу, кто в бар, кто на танцпол, и даже Сэнку с Хромом отошли в сторонку, чтобы обсудить детали управления лабораторией во время их отъезда, Ген просто наблюдал за этой суетой с мягкой улыбкой. Это был чудесный вечер. Удивительно нормальный — в хорошем смысле. — Когда вы улетаете? — На соседнее кресло приземлился Укё, стукнув своим бокалом о бокал Гена. Ген тепло ему улыбнулся. — Через десять дней. — Я буду скучать, — Укё вздохнул, и Ген уютно положил голову ему на плечо. — И я буду скучать, душа моя, — он ласково тыкнул пальцем Укё в щёку. — Но ты ведь приедешь ко мне в Нью-Йорк вместе с Минами, правда? Я никому не смогу доверить сведение звука, кроме тебя! Укё обнял его за плечи. — Конечно, приеду. Во-первых, я никому не доверю сведение звука, кроме себя, — Ген хихикнул, — а во-вторых, я не хочу разлучаться с Минами. Ну, и, честно говоря, я боюсь, ты там один загнёшься. — Я тоже боюсь, Укё-чан, — прошептал Ген. — Мне вообще было страшно туда возвращаться, но рядом был Сэнку, и я не думал… обо всяком, но… — Не бойся. Ты больше не один, Ген. Мы с тобой. Сэнку, я… Минами тоже каким-то образом тебя полюбила. Мы все тебя поддержим. — Лилиан, кстати, тоже говорит, что я могу приезжать к ней в любое время! — Я до сих пор в ахуе, что ты подружился с Лилиан, мать её, Вайнберг… — покачал головой Укё. — Я тебя с ней познакомлю! — Ещё бы ты этого не сделал! — Они рассмеялись, и Укё щёлкнул его в нос. — Кстати, ты прекрасно выглядишь. Любовь тебе к лицу. Ген усмехнулся. — Как и всем нам, Укё-чан… — Нет, правда, Ген, я… — голос Укё немного дрогнул, и он крепче обнял Гена за плечи. — Я очень рад за тебя. Ты заслуживаешь всего мира, знаешь? И Сэнку, он очень тебя любит. Это заметно. Я очень надеюсь, что вы будете счастливы. Честно говоря, никогда не видел, чтобы ты так улыбался. — Потому что я никогда так и не улыбался, — сердце сладко заныло, и Ген перевёл дыхание, сам не конца осознавая, что он говорит правду, что он действительно это чувствует. — Я просто пиздецки счастлив, Укё. — Я вижу. Это чувствуется. У тебя глаза сияют. Над ними повисла приятная тишина. Спустя пару минут Ген тихо вздохнул. — Спасибо тебе, Укё-чан, — прошептал он, — без тебя я бы сюда не добрался. Я очень тебя люблю, ты знаешь? Ты мой самый близкий друг на свете. Прости, что я причинял тебе столько боли, я… — Что на тебя нашло, чувак? — Фыркнул Укё. — Я тоже тебя люблю, но мы ведь не прощаемся. — Просто свадьбы делают меня слишком сентиментальным! — Хныкнул Ген. — О, смотри! Рюсуй сейчас будет бросать букет! Ваши ставки, господа? Укё хохотнул. — Ставлю на Хомуру! Спустя минуту по залу разлетелся её победный клич. Увы, но соревноваться с профессиональной гимнасткой было совершенно провальной идеей… ••• — Это странно, да? — Вздохнул Сэнку, уткнувшись носом в тёплую чёрно-белую макушку, едва они с Геном вышли из банкетного зала. Свадьба подошла к концу, заветный кусок торта был съеден, и настала пора с чистой совестью ехать домой. Наконец-то они с Геном снова смогут заснуть в объятиях друг друга и проснуться в одной постели… — Что именно, любовь моя? — Чёрт, какой же у него сладкий голос. От этого бархатистого мурлыкающего звучания у Сэнку слегка подогнулись колени. — Ну, Рюсуй и Цукаса поженились… Представляешь? У них семья. Ты думал когда-нибудь о том, что у тебя будет семья? — Ну… Когда-то думал, — Ген незаинтересованно пожал плечами. — Потом стало как-то не до этого, мягко говоря. Сэнку тяжело вздохнул, запрокидывая голову в небо. Не сейчас, да? Ну, конечно, не сейчас. Они с Геном вместе меньше месяца. Чёрт, а кажется, будто всю жизнь… — Понимаю, — он задумчиво запустил пальцы в чёрное-белые волосы, наслаждаясь их шелковистой мягкостью. — Но ведь многое изменилось… Ген непонимающе на него взглянул. — …Ну, наверное, да? К чему ты это, Сэнку-чан? — Да просто так, — хмыкнул Сэнку и поцеловал его в кончик носа. Серьёзно, Ишигами, угомонись. Не сейчас. Сейчас нужно сосредоточиться на гораздо более насущных вещах. Стоило им добраться до дома, Сэнку с низким рыком прижал Гена спиной к двери, впиваясь кусачим поцелуем в шею. Ген захлебнулся стоном. — Ты… — он тихо ахнул, когда Сэнку всунул колено между его бёдер, агрессивно стаскивая с него пальто сразу вместе с пиджаком, — дашь мне секунду или…? Сэнку впился зубами в его милое розовое ухо, Ген всхлипнул, покачивая бёдрами по его колену, и тоже незамедлительно принялся вытряхивать его из пиджака. Сэнку одобрительно помычал, проводя губами по тонкой длинной шее. — Нет, — выдохнул он в сладко пахнущую кожу. — Я слишком по тебе соскучился, и я ждал этого весь вечер. — Я… — дыхание Гена снова томно сбилось, и Сэнку мысленно поставил себе зачёт. — Я бы всё-таки принял душ… — Всё нормально, — Сэнку опустился губами на его хрупкое плечо, и ещё ниже, ниже, отодвигая зубами прозрачную ткань этого блядского топа, который совершенно, чёрт возьми, ничего не прикрывал, при каждом неосторожном движении Гена пытая Сэнку соблазнительным видом маленьких розовых сосков… Он обхватил зубами один из этих дразнящих кусочков плоти, прикусил, слегка посасывая, и Ген с красивым тонким стоном выгнул спину. Голову повело ещё сильнее. Сэнку спустился поцелуями ещё ниже, принялся мягко облизывать и целовать его пресс, потянулся к пряжке ремня… …и цепкие пальцы схватили его за волосы, с силой оттаскивая вверх, так легко, будто Сэнку вообще ничего не весил. — Чт… — Ген сжал их губы в обжигающем поцелуе, таком глубоком, что Сэнку, кажется, забыл дышать. В бездонных кошачьих глазах плясали бесы, тонкие розовые губы были влажными и распухшими, и весь Ген был похож на сам грех, на истинное воплощение похоти. — Я. Хочу. Принять. Душ. Ох, блядь. Давно в этом бархатистом голосе появилось столько стали?! Коленки подкосились ещё сильнее. Сэнку нервно сглотнул. Сопротивляться такому Гену почему-то совсем не получалось. — Могу я с тобой?.. — Нет, — эти дикие незнакомые черти в привычных стальных радужках всколыхнули в груди у Сэнку что-то, о чём он, кажется, даже не подозревал. — Ты сядешь в кресло и подождёшь меня здесь. — Ген хлёстко усмехнулся и, чуть отодвинув Сэнку, прошёл вперёд, зацепив пальцем его резинку для волос, мягко стаскивая её, пока волосы Сэнку не рассыпались по плечам свободными волнами. — Мне нравится, когда они распущенные. Сэнку в мягком шоке покачал головой, провожая взглядом изящную фигуру, что только что ускользнула в ванную комнату. Охуеть. Ну, допустим? Он послушно уселся в кресло и стал ждать. Весь выпитый за вечер алкоголь немного сломал его внутренний таймер, и Сэнку не был уверен, сколько времени прошло к тому моменту, как дверь ванной комнаты снова распахнулась, и в горле у него внезапно пересохло. Ген не потрудился что-то надеть после душа. С другой стороны, а зачем? Произведения искусства никто не заматывает дурацкими тряпками, верно? Сэнку медленно прошёлся взглядом по каждому, даже самому крошечному участку его обнажённой кожи — от тонкой шеи и хрупкой ключицы до середины груди, вниз, по подтянутому животу, к сочным упругим бёдрам и явно уже заинтересованному во всём происходящем члену. Сэнку казалось, он физически ощущал, как от столь захватывающего зрелища у него стремительно расширяются зрачки. Ген подошёл ближе, прямо вплотную к нему. Сэнку снова сглотнул, с тяжелым гулким вздохом склонив голову в сторону, и, невесомо скользнув пальцами вверх по этим прекрасным ногам, крепко сжал голые бёдра Гена. Он чуть подался вперёд, прижимаясь губами к точёной груди, глубоко вдыхая любимый запах лета и мёда. — Ты всегда так хорошо пахнешь… — Сэнку длинно облизнул его прохладную кожу, вызывая приятную дрожь, впиваясь пальцами в округлые ягодицы, и тихонько застонал от наслаждения. — Нравится меня трогать? — Тонкие пальцы запутались в его волосах, осторожно массируя и разминая кожу головы. Как же это было приятно, чёрт возьми. — Очень нравится. Ген довольно хмыкнул. — Разрешаю потрогать ещё десять секунд. — Что? — Девять. Сэнку усмехнулся, ощущая странное возбуждение от его тона. — Ген, что ты задумал? Ген медленно облизнул губы, и с задумчивым взглядом прикоснулся к расслабленному галстуку на шее Сэнку. — Ммм… помнишь, я говорил тебе, что меня возбуждают галстуки цвета марсала? — Я думал, ты пошутил? Он склонил голову вбок, — Только лишь отчасти, — и резко сжал галстук, наматывая его на кулак, притянул Сэнку к себе и жарко прошептал прямо в губы. — Но этот чёртов галстук не давал мне покоя весь вечер. Сэнку заворожённо кивнул. — И? Чего ты хочешь? — Я хочу стянуть с тебя эту тряпицу, связать руки и долго-долго скакать на твоём потрясающем члене, пока ты не начнёшь скулить и хныкать, умоляя дать возможность ко мне прикоснуться. Сэнку судорожно перевёл дыхание. Ну, что тут ещё сказать? План звучал отлично. Просто охуенно. Планирование — ваша сильная сторона, господин Асагири. Продолжайте в том же духе. — Ну, тогда чего ты ждёшь? Бесы в кошачьих глазах сверкнули адским пламенем. Спустя пару минут Сэнку уже разложили поперёк кровати, крепко привязав запястья к перекладине на изголовье. Ген навис над ним с невыразимым голодом в стальных глазах, и от его обволакивающего взгляда внизу живота скручивался томный, сладостный узел. Ухмыльнувшись немного шало, полупьяно, Ген показал Сэнку шёлковую маску для сна. — Закрой-ка глаза, любовь моя. Сэнку в ответ на это чуть ли не надулся. — Это обязательно? — Он попытался протестовать. — Мне слишком нравится тебя видеть… — Я понимаю, — мурлыкнул Ген с абсолютно чеширской ухмылкой. — И именно поэтому не видеть меня будет очень хорошо. — Ген сладко сжал плечи Сэнку, лизнув длинную дорожку вдоль его шеи, и прошептал прямо в ухо. — Поверь мне, всё покажется намного лучше, если ты не будешь знать, чего ожидать в следующую секунду… Сэнку не смог ему возразить. Ген ловко нацепил на него маску, медленно поцеловал, на удивление нежно, но спустя секунду тонкие пальцы цепко обхватили его челюсть, и поцелуй стал ощутимо глубже и жарче. Ген сладко лизнул его рот, Сэнку с жадностью ответил ему тем же, и это опьяняще-влажное прикосновение их языков пронеслось по венам удушающей волной вожделения. Инстинктивно Сэнку дёрнул руками вперёд, пытаясь обнять лицо Гена, погладить, прижать к себе, пройтись ладонями вниз по его спине, но холодный шёлк блядского галстука цвета марсала, плотно сжимающий его запястья, не дал этого сделать. Из Сэнку вырвался удивлённый звук, и Ген довольно ухмыльнулся в их поцелуй. Было странно не иметь возможности обнимать своего парня, пока они целовались, но что-то в этом вызывало лёгкий трепет по всему телу, сворачиваясь томным спазмом внизу живота. Ген ещё раз крепко поцеловал его и плавно спустился на шею. Его волосы забавно щекотали плечи Сэнку, когда он целовал его кожу с открытым ртом, нежно кусая и посасывая, царапая зубами его ключицы… Ген был абсолютно обнажённый, а на Сэнку всё ещё была распахнутая рубашка и брюки. От нехватки контакта кожа к коже, хотелось выть, но каким-то удивительным образом это всё равно возбуждало. С тихим сдавленным стоном Сэнку откинул голову, давая Гену лучший доступ. Чёрт возьми, похоже, он был прав… Без возможности прикасаться, и даже без малейшего шанса что-то увидеть, во всём этом появилась некая новая интенсивность. Он чувствовал всё намного острее, его тело будто заново оттачивало восприятие каждого ощущения. Без какого-либо предупреждения Ген сильно прикусил его кадык, так, что Сэнку сначала вскрикнул от удивления, но сразу с придыханием застонал, захлебнувшись острым приступом едва выносимого желания. — Ох, блядь… Ген тут же поцеловал укус, тихо, едва слышно посмеиваясь, его горячее дыхание растаяло на чувствительной коже очередным табуном мурашек. — Очаровательно, — мурлыкнул он и укусил Сэнку за сосок. Сэнку всхлипнул. — О-… ладно, ладно. Верю, это будет хорошо. Прохладные ладони с силой прошлись по его груди, влажные губы начали прокладывать дорожку сочных, кусачих поцелуев вниз от солнечного сплетения, и Сэнку разочарованно заскулил, когда драгоценная тяжесть вдруг покинула его колени. Как бы то ни было, он с нетерпением ждал, к чему это приведёт. Живот непроизвольно дёрнулся, когда Ген поцеловал его чуть ниже пупка. Сэнку резко вдохнул, едва ли не оглушённый этим, казалось бы, почти невинным прикосновением. — Ах! Бля, всё и правда куда более интенсивно… Мрачно усмехнувшись, Ген запечатлел ещё один поцелуй у самой кромки брюк. — Я же тебе говорил, любовь моя… — Талантливые пальцы ловко расстегнули ширинку, и спустя пару секунд ноги Сэнку обдало неожиданным холодком. Странно было так внезапно оказаться почти голым и даже самому не понять, как это произошло, но не то чтобы Сэнку собирался жаловаться. Он с энтузиазмом расслабился в ожидании. Удивительно, но обычно довольно болтливый Ген сегодня был странно молчаливым. Сэнку хотел было уточнить, не является ли это новым уровнем его своеобразной пытки — не видеть, не трогать, не слышать, — но внезапно нежные губы плотно обхватили его член, заставив звонко ахнуть. Сэнку сдавленно зашипел от этого ощущения и откинул голову назад, рот Гена был горячим и влажным, окутывая его вожделенным жаром, он дразняще вращал кончиком языка, и руки Сэнку снова непроизвольно дёрнулись — казалось, что по венам пробежали искры, ему отчаянно хотелось прикоснуться. — Чёрт, — простонал он. Ген самодовольно мурлыкнул вокруг него, опускаясь ещё ниже, сжимая рукой основание его члена, и Сэнку подавил самый разочарованный стон. Блядь, ему так хотелось зарыться руками в шелковистые чёрные-белые волосы, нежно провести ладонью по этому узкому горлу, ощущая, как там, в этом ребристом горячем плену с силой движется его член, но запястья было надёжно связаны, и он был беспомощен, он не мог делать ничего, кроме как лежать и брать то, что давал ему Ген. Ген же двигался медленно, почти издевательски дразняще, то забирая Сэнку глубоко, в самую гортань, то отодвигаясь назад, оставляя в своих плюшевых губах только самый-самый кончик, а потом снова сильно всасывал, опускаясь, отправляя разум Сэнку куда-то далеко за горизонт событий. Дышать стало тяжело, Сэнку почувствовал, как отчаянно краснеет его грудь, и зажмурился, стараясь не позволить своим бёдрам слишком сильно отрываться от кровати. Ему было больно от потребности, от желания большего, от отчаянной, невыносимой нужды. — Бля, Ген, пожалуйста, — не выдержал, наконец, Сэнку. Ген снова опустился вниз и звонко застонал прямо вокруг члена, посылая по каждому нейрону Сэнку высоковольтный разряд. Сэнку хотелось бы зажать рот рукой, чтобы скрыть вырвавшийся из него совершенно позорный всхлип, но смог лишь крепко сжать зубы. — Не сдерживайся, Сэнку-чан, — Ген самодовольно промурлыкал в ответ на его реакцию и начал нетерпеливо покачивать головой, вбирая член по самое основание, широкими мазками лаская его языком, ровно так, чтобы Сэнку сошёл с ума быстро и качественно. Вот же чертёнок. Сэнку выругался сквозь зубы и со стоном дёрнулся навстречу его рту… …Но его бёдра тут же прижали к постели без шанса на малейшее движение. Эта маленькая демонстрация силы вызвала в Сэнку такой прилив удушающего возбуждения, что под веками заискрились белые звёзды. — Ннх-чёрт! — Сэнку отчаянно выгнул спину. — Ген, умоляю, не дразни меня… Ген снова усмехнулся. — Не могу, Сэнку-чан, ты слишком вкусный! Сэнку отчаянно попытался расслабиться и глубоко дышать, чтобы не сорваться в блаженный экстаз позорно быстро, но Ген тут же отстранился, снова заставив его хныкать и скулить от ошеломляющего чувства потери. — Ах, нет, ммм… бля, ладно, ты такой засранец, ты в курсе? Ген усмехнулся слишком весело и самодовольно. — Мм, а ты такой нуждающийся. Очаровательное зрелище… — он снова припал поцелуями к его животу, поднимаясь выше, лизнув длинную дорожку вверх по солнечному сплетению, заставляя Сэнку едва ли не корчиться. — Но ты знаешь, вообще-то, я думаю, что не буду сегодня никуда торопиться. Сэнку выгнулся навстречу его губам. — Издеваешься, да? Прохладные ладони медленно блуждали по его телу, совершенно не торопясь, отлаживая каждую плоскость кожи, каждый изгиб мускулов, каждый маленький выступ кости. — Не издеваюсь, а наслаждаюсь, любовь моя. Сэнку уже немного терял связь с реальностью, извиваясь под этими дьявольскими руками, под этими благословенными пальцами, когда вдруг поймал себя на том, что его переполняют ощущения — как никогда. Это был совершенно новый сенсорный опыт, который воистину сводил с ума, подавлял его интеллект на корню, превращая его в скулящее нечто, в нежную лужу похоти. Он заскулил, не зная, как вообще кто-то мог бы суметь взять себя в руки в таких обстоятельствах. — Ген… — Я прямо здесь, Сэнку-чан, — Поддразнил его сладкий голос прямо над самым ухом. Сэнку не ожидал, что Ген окажется так близко, и это заставило его почти что вздрогнуть от приятной неожиданности, от горячего дыхания на коже, от звучания его низкого голоса и этой крышесносной близости. — Ген, пожалуйста? — Сэнку попытался его умолять, даже не понимая, о чём он просит, просто бессмысленно надеясь на что-то большее. — Пожалуйста, что, любовь моя? Ты должен мне сказать… — Лукаво промурлыкал Ген, его руки всё ещё блуждали по его телу, невыносимо дразня все чувствительные участки кожи. — Ах, ещё, пожалуйста, ещё… Ген разочарованно цокнул. — Тебе стоит быть конкретнее. Подумай хорошенько, Сэнку-чан. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Сэнку заскулил. — Ммм… может… ты меня оседлаешь…? Ген снова мрачно усмехнулся, явно довольный этой идеей. — Хммм… Ну, я даже не знаю… — Блядь, этот дразнящий голос точно станет финальной точкой в жизни Сэнку. — Бля, Ген, пожалуйста! — Ты уверен, что это именно то, чего ты хочешь? — Сэнку снова ощутил драгоценный вес на своих коленях, содрогаясь от нетерпения. — Чёрт возьми, Ген. Да. Я хочу, чтобы ты оседлал меня, ну, или трахнул меня, блядь, если хочешь, я не знаю, делай что угодно, используй меня, как угодно, мне всё равно, просто… — Сэнку захлебнулся стоном, ощущая, как по его члену ловким отработанным движением раскатали презерватив, щедро покрывая сверху смазкой. — О… да… ах… — Сэнку бессильно обмяк, ослабляя свои путы, замирая в блаженном ожидании. — Ты такой красивый… — зачарованным голосом, сквозящим любовью, вздохнул Ген. Прежде чем Сэнку успел это осознать, Ген уже опустился на него с довольным низким стоном. Сэнку казалось, он способен умереть от удовольствия. — Чёрт, как хорошо, — выстонал Сэнку, запрокидывая голову назад и непроизвольно напрягая руки. Ген положил одну ладонь ему на живот, чтобы удержаться, и слегка наклонился вперёд, приспосабливаясь. Он медленно повёл бёдрами по кругу, абсолютно греховно, безусловно божественно, и Сэнку отчаянно сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Умоляю, двигайся, — в конце концов прохрипел он, и Ген коротко рассмеялся, чуть приподнялся вверх и снова мучительно медленно опустился. Маленький демон. Ген вошёл в глубокий, пробирающий до костей ритм и наклонился вперёд, впиваясь в губы Сэнку откровенно грязным поцелуем, вызывая новую захлёстывающее сознание волну возбуждения. Сэнку отчаянно выгнулся, пытаясь получить больше ласки, преследуя его губы так далеко, как только мог, когда Ген отстранился, и разочарованно застонал, потому что блядский галстук не позволил ему снова поймать этот вожделенный рот. — Ммм, Ген… — Хочешь увидеть меня? — Низкий томный шёпот щекотнул, кажется, каждый нерв в его теле, и Сэнку лихорадочно закивал. — Да, да, чёрт возьми, хочу… — в следующее мгновение Сэнку встретился взглядом с каждым неистовым демоном в пронизанных похотью кошачьих глазах. — Бля, ты такой красивый, чёрт возьми… — Ген был похож на какое-то древнее божество, на демона-соблазнителя, на воплощение желание, и от его жаркого, терпкого взгляда в груди у Сэнку запылали пожары. Ген ухмыльнулся, заметив его пожирающий взгляд, взмахнул длинной чёлкой, откидывая её с глаз, и нарочито, словно красуясь, выгнул спину, с силой приземлившись на член. Он ускорил темп, яростно работая бёдрами, прижимая руки к груди Сэнку, прекрасный, как эротическая открытка, нереальный, как сама мечта. Он блаженно запрокинул голову назад, демонстрируя длинную, бледную, такую соблазнительную для поцелуев шею, на губах была порочная, полная наслаждения улыбка, его фарфоровая кожа сияла розовым золотом в блёклом свете ночи, и весь он был напряжён, как статуэтка, изящные мышцы пульсировали и напрягались, он двигался быстро и жёстко, и это было чертовски приятно. Сэнку был слишком взволнован этим зрелищем, ему казалось, мозг дрожал и плавился, не оставляя места ни одной рациональной мысли, доверху заполненный сладостным удовольствием. С каждой секундой внутри него нарастал жгучий жар, и он попытался сделать хоть что-то, не в силах больше выдерживать палящее томление неподвижности. Он поставил ноги на матрас и попытался вскинуть бёдра навстречу Гену, насколько мог, пытаясь усилить его движение при каждом толчке. Он чувствовал себя таким беспомощным, когда его руки были прикованы к кровати — это Ген всё контролировал, Ген задавал темп, Ген дарил ему своё тело, Ген топил его в наслаждении, давал Сэнку всё, что тот хотел, и Сэнку ничего не мог сделать с для него в ответ, кроме как лежать и принимать, и он почувствовал… Почувствовал… Блядь, это было чертовски потрясающе. Сэнку ещё никогда не доводилось испытывать ничего подобного. Ему никогда не приходилось так безусловно терять контроль, и Ген так потрясающе знал его тело, знал, как именно Сэнку любил, делал всё, чтобы было хорошо ему, что Сэнку почти не мог этого вынести. Он чувствовал себя наэлектризованным, словно ещё чуть-чуть, и у него откажет сердце, он громко застонал, откинув голову назад, крепко зажмурив глаза и просто пытаясь не отставать. Он отчаянно хотел разорвать к чертям этот галстук, ему хотелось провести руками по растрепанным волосам, хотелось обнять Гена за бёдра, сжать их, и помочь ему двигаться, хотелось поцеловать его, хотелось опрокинуть его на матрас и трахать так, чтобы тот заплакал от удовольствия, но возможно, просто возможно, он был бы не против, чтобы Ген продолжал, чтобы Сэнку оставался беспомощным, а Ген просто брал от него всё, чего хочет, чтобы он использовал Сэнку для собственного удовольствия, блядь, блядь- — Ох, Ген, я уже близко, — предупредил он, и Ген немедленно замедлился, почти остановился. Сэнку страдальчески замотал головой с тихим, жалким стоном потери. — Нет, нет, нет, продолжай, пожалуйста… Ген же застыл совершенно неподвижно, и внезапная перемена заставила Сэнку почувствовать себя одновременно заряженным энергией и вялым от безнадежной покорности. — Ммм… даже не знаю, любовь моя… — Ген успокаивающе медленно провёл пальцами по золотистой, слегка покрытой веснушками коже на его груди. — Ты ведь можешь ещё немного продержаться ради меня, правда? — Он соблазнительно напевал, слегка сжимая колечко мышц вокруг Сэнку, и от этой невыносимо приятной пульсации из Сэнку вырвался какой-то дикий, неописуемый звук. — Ради тебя, мммм, дааа… — ему с трудом удалось промычать хоть что-то в отчаянном стремлении уступить капризам Гена. — Спасибо, мой драгоценный… — Ген вздохнул, снова наклоняясь, чтобы нежно поцеловать. Боги, как же Сэнку любил его поцелуи, как он вообще жил без них всё это чёртово время! Он растаял от этой нежности, вдыхая в его губы всё, что у него было, всю свою любовь, всю страсть, всё желание… Ген снова начал медленно двигаться вверх и вниз, очень медленно. Сэнку как-то приглушённо, булькающе всхлипнул, когда Ген пососал его язык и их тела потёрлись друг о друга размеренно, монолитно потрясающе. Как же Сэнку обожал его, блядь, как же он его любил. — Ты так хорошо стараешься для меня, Сэнку-чан, — сладко мурлыкнул Ген и наклонился вперёд, самозабвенно целуя и покусывая чувствительную кожу на его ключицах. Сэнку мог только одобрительно постанывать, ему казалось, его мозг превратился в желе, все нейроны расплавились от запредельной похоти. — Слушаю твои звуки… и ты, кажется, совсем уже рассыпался подо мной, любовь моя, ммм? — Поддразнивая выдохнул Ген ему в шею, впитывая каждый неестественный всхлип, каждый распутный вздох, каждый эротический стон и резкий выдох, что вырывался из Сэнку. — И чья же это вина? — Сэнку сумел подобрать несколько связных слов, содрогаясь от едва сдерживаемого самоконтроля. — Ты всё ещё хочешь кончить? — Ген мрачно, терпко ухмыльнулся, нависая над ним с этим коварным, неотразимо самодовольным выражением победы. Сэнку бесстыдно закивал. — Блядь, да. Бесы в кошачьих глазах сверкнули адским пламенем, Ген крепко схватил его за подбородок и низко прорычал. — Умоляй. — Пожалуйста, нннххх-пожалуйста, Ген, мне это нужно, ты мне нужен– Острое, хищное лицо Гена мгновенно стало таким мягким, его терпкая ухмылка сменилась выражением тёплого обожания, он неверяще хлопнул своими длинными ресницами, и сердце Сэнку пропустило удар. Ген прижался к его губам самым нежным, самым целомудренным поцелуем. — Чёрт, Сэнку-чан, как я могу тебе отказать? — Он с любовью вздохнул, неумолимо ускоряя темп. Предлагая неожиданную милость, он подался вперёд, развязывая галстук, неуклюже освободил руки Сэнку, безостановочно качая бёдрами. — Возьми меня. Возьми всё, что тебе нужно, любовь моя. Руки Сэнку, едва почувствовав свободу, мгновенно метнулись к этим манящим бёдрам, впиваясь в них пальцами, хватая цепко, властно, с силой насаживая на себя немедленными, грубыми, резкими движениями, и Ген звонко, упоительно гедонистически вскрикнул, опираясь на плечи Сэнку, безжалостно и самозабвенно отдаваясь. — Ох, Сэнку… да, да… трахни меня, давай, так, как ты умеешь! — Ген восторженно рассмеялся, жадно вздыхая с каждым хлёстким движением, и Сэнку обхватил его зад обеими руками. — Ты грёбаный дразнящий демон, вот, ты кто! — Всё тело Сэнку словно заискрилось, когда он снова приблизился к краю. Ген выгнулся так порнографично, так завораживающе красиво, провёл рукой по своей груди, дразняще цепляя сосок, и коснулся себя, поглаживая свою заброшенную эрекцию в такт каждому второму движению бёдер. — Только не ври, что тебе это не нравится, Сэнку-чан! Сэнку едва ли не задохнулся от этого зрелища. — Я это обожаю, Ген. Ген ухмыльнулся жарко и полупьяно, приподнялся до тех пор, пока член Сэнку почти не выскользнул из него, и с низким дрожащим стоном опустился снова, сильный, сжимающий и горячий, и Сэнку исчез. Кажется, он кончил сильнее, чем когда-либо прежде, он рассыпался на звёздную пыль, расщепился на атомы и не отправился в открытый космос исключительно под силой притяжения к своему любимому человеку. Он толкался в Гена через свой оргазм с белыми звёздами гипервозбуждения под веками. Ген догнал его уже через пару секунд, излился ему на живот с резким вздохом, с тонким тихим стоном и именем Сэнку на губах, и, крупно вздрогнув, рухнул на него всем своим весом. — Чёрт возьми, — выдохнул Сэнку. Казалось, ему не хватало воздуха в лёгких и кислорода в воздухе, и его бёдра всё ещё подёргивались от остаточного удовольствия. Он заскулил, когда Ген отстранился, но Ген не ушёл, он остался сидеть у него на коленях и наклонился вперёд с влажным, счастливым поцелуем. Сэнку с безумным порывом встретил его губы, прикрывая глаза от усталости и насыщения. Спустя минуту, чуть придя в себя, он поднёс дрожащие руки к лицу и осмотрел запястья: там красовалось яркое кольцо воспалённой кожи. В голове промелькнула мысль, что это вполне может стать синяками. И, ну… эта мысль не вызывала отторжения. Сэнку снова закрыл глаза. После оргазма его разум гудел и был приятно пуст. Он почувствовал, как Ген стянул презерватив, затем ощутил прохладное прикосновение влажного полотенца на своём животе. Сэнку улыбнулся и снова посмотрел на него, когда Ген нежно обхватил его лицо ладонями. — Как ты, любимый? — Прошептал Ген. Его бесконечные кошачьи глаза были такими большими, такими красивыми, но немного обеспокоенными. Сэнку очень любил его. Очень. — Всё хорошо, — Сэнку как-то смутно ему улыбнулся, не в силах напрягать даже мимические мышцы. Ген окинул его нежным взглядом и задержался на его запястьях. Он поднял левую руку Сэнку и осторожно провёл большим пальцем по отметке, мягко, почти извиняясь, прижимая её к губам. — Ты точно в порядке? Это было нормально? Я не перегнул палку? — Я думаю, ты выебал мне мозги. В хорошем смысле. Ген мягко усмехнулся. — О, ну, круто. Так тебе понравилось? — Да, — промычал Сэнку, снова прикрывая глаза. — Это было… Чертовски хорошо. Спасибо. Я люблю тебя. Знаешь? — Знаю, — Ген опустил руку, нежно поцеловал его в губы и лёг рядышком. Он привычным жестом закинул на Сэнку ногу и свернулся калачиком у него на груди, обхватывая и прижимая к себе, как огромный осьминог. Сэнку нашёл в себе силы поднять одну руку и обнять Гена за плечи, рассеянно пробегая пальцами по влажным прядям на чёрно-белом затылке. — Что на тебя сегодня нашло? — Сэнку нежно обвёл пальцем кромку маленького розового уха. Длинные ресницы вздрогнули, когда Ген чуть нахмурился. — Просто захотелось… — Солнце, я же не против, — тихо усмехнулся Сэнку, успокаивающе погладив его между лопаток. — Интересно, что привело тебя к такому желанию, вот и всё. Ген хихикнул. — Ты в первый раз назвал меня солнцем. — Это потому что ты согреваешь меня и освещаешь мою жизнь. — Да? Не потому, что я огромный шар раскалённого газа, который с бешеной скоростью рассекает космическое пространство, и способен уничтожить всё живое? Сэнку задумался. — Ну, солнце это скорее шар из плазмы, а не из газа, но в целом… — Так и знал, — хихикнул Ген, — твои комплименты всегда имеют двойное дно. — А ты всегда пытаешься уйти от вопроса, — Сэнку тыкнул его в кончик очаровательного носа. — Выкладывай давай. — Я говорил с Укё. Сэнку моргнул. И что? — И что…? Пару секунд Ген напряжённо молчал. Сэнку уже почти пожалел о вопросе, наверное, это что-то совсем личное, но потом Ген тихонько, как-то очень ломко вздохнул. — Просто… он пошутил, что я загнусь один в Америке. И, знаешь… я боюсь, что это может быть правдой… это уже случалось в моей жизни. И я понял, что мне жутковато думать о том, как я буду там без тебя. И что я уже по тебе скучаю. Мне уже тебя не хватает. — Ген… — Сэнку нежно притянул его к тебе, трепетно касаясь губами мягкой кожи на его щеках, — ты будешь не один. И я всегда буду где-то на связи, обещаю. И Лил тебя не оставит, она такая опекающая наседка, знаешь? И я попросил её за тобой приглядывать… Ген рассмеялся. — Потрясающе! Лилиан, мать её, Вайнберг — моя персональная нянька! — Ну, не нянька, — фыркнул Сэнку, — но… — Ген смешливо закатил глаза, и Сэнку снова его поцеловал. Поцеловать — это всегда хорошее решение. — В общем, не расстраивайся раньше времени, ладно? У нас впереди ещё почти полгода. Ты ведь сам говорил, что это довольно много… ••• Ген ошибался. Почти полгода — это очень, очень, очень мало. Эти месяцы пролетели так быстро, что он не успел понять, когда наступил момент, когда им с Сэнку уже пора было прощаться. Ген надеялся только, что полгода в разлуке пройдут так же быстро. Жизнь бурлила, не оставляя ему ни малейшего места для манёвра к режиму страданий, Лилиан и правда плотно взяла его в оборот — вместе с Минами, заодно, — и Ген не чувствовал себя одиноким, даже когда Сэнку неделями торчал во флоридском центре подготовки космонавтов, прилетая только на выходные, но… …но Ген всё равно так по нему скучал. Невероятно. И, вот, настал тот день, когда он, долго и нежно обнимая Сэнку на прощание, в очередной раз посадил его на самолёт, чтобы через две недели со слезами на глазах смотреть прямую трансляцию с запуском ракеты-носителя на сайте NASA. Ген смотрел трансляцию заворожённо, со сжимающимся от волнения сердцем. Это было одно из самых впечатляющих зрелищ в его жизни. С каждой секундой обратного отсчёта что-то в его душе всё сильнее сворачивалось в тугой, напряжённый узел, наблюдая, как из сопла во время запуска вырывались огромные языки пламени… Когда эта взрывающая сознание гигантская металлическая конструкция оторвалась от земли, Ген разрыдался окончательно. — Ген, ну, ты чего? Не умирает же он там, — усмехнулся Укё, который благородно согласился составить Гену компанию. — Я просто восхищаюсь им, Укё-чан, я просто… Я так сильно его люблю. Укё обнял его за плечи. — Сколько кораблю нужно времени, чтобы добраться до МКС? — Чуть больше пяти часов, — Ген утёр слёзы с пылающих щёк. — Уму не постижимо, да? Добраться до земной орбиты быстрее, чем долететь из Нью-Йорка в Токио… — По-моему, логично, — хмыкнул Укё. — А у меня мозг взрывается от осознания. — Он же тебе напишет, да? Как доберется? Или как это работает? Ген улыбнулся и пожал плечами. — Ну, вроде как, у них там есть вай-фай… — Тогда всё будет в порядке. Не переживай. Спустя семь часов ему, наконец, пришло успокаивающее сообщение. Сэнку-чан🤍: «Я на месте, всё ок» Сэнку-чан🤍: «Люблю тебя до земной орбиты и обратно» Ген мягко вздохнул. Кто бы мог подумать, что в Сэнку теплится столько романтики? Я: «Люблю тебя так сильно, как горяча раскаленная плазма» Сэнку-чан🤍: «Блин, ты победил :)»