Иначе

Сэнку устало пробирался сквозь толпу, чтобы добраться до бара в VIP-зоне на другом краю танцпола. Честно говоря, он испытывал какое-то очень своеобразное дежавю. Снова клуб Рюсуя. Снова сам Нанами куда-то исчез. Снова он лишь две недели как приземлился на этой чёртовой планете, заново разбираясь, как пользоваться ногами и бороться с гравитацией. Нет, ну, правда! Сколько бессмысленно упавших ручек и разбитых стаканов было за эти две недели! Почему гравитация так жестока? Так приятно было просто оставить что-то в пространстве на уровне руки и спустя минуту найти это на том же месте… На танцполе бешено двигали бёдрами Кохаку и Луна, периодически целуясь, и Сэнку поспешил оттуда ретироваться. Ему слишком хотелось целоваться самому, чтобы смотреть, как это делает кто-то другой. Сэнку уселся за барную стойку и заказал себе пива. Он снова разглядывал зеркала, неоновый свет и толпу совершенно разных, но таких одинаковых в своей беспечности людей. Каким-то образом, разглядывать людей было всё ещё интересно — всё-таки, необходимость полгода сидеть взаперти и каждый день наблюдать одни и те же лица накладывала свой отпечаток. Это даже Ген отметил. Ну, в тот день, когда они познакомились. Сэнку снова бросил взгляд на целующуюся на танцполе девчачью парочку. Захотелось поморщиться. Как же он соскучился по Гену, чёрт возьми… когда там уже начало концерта? Сэнку прилетел две недели назад, но две недели назад Ген был ещё где-то в Южной Европе, заканчивал своё первое сольное мировое турне. Даже на МКС все знали, что на Земле все музыкальные чарты взорвал некий Менталист. Ну, не без помощи Сэнку, который постоянно включал трансляции его концертов, но тем не менее. Ген пахал за семерых, его первый сольный альбом принёс ему всемирную известность и статуэтку Грэмми, и он никак не успевал вернуться в Токио раньше Сэнку. Но ничего. Сэнку и сам торчал в реабилитационном центре — учился заново ходить на своих двоих. Как, оказывается, легко растерять этот драгоценный навык… И, вот, сегодня они должны были встретиться. На финальном концерте его мирового турне. Сэнку усмехнулся этой чарующей иронии. Как философски циклична жизнь. Нет, ну сколько можно? Пора на сцену, Менталист! Твой главный фанат ждёт тебя уже слишком долго. — Добрый вечер, амигос, — внезапно раздалось со сцены таким невероятно знакомым голосом. — Вы готовы к шоу? Толпа разразилась визжащими овациями, а Сэнку оторопело смотрел на обладателя голоса, окутанного сиянием прожекторов. Там, в свете софитов, обхватив стойку микрофона обеими руками, стоял высокий и невероятно красивый парень в нежно-сиреневой рубашке с глубоким вырезом, достающим почти до пупка. Под рубашкой была надета сетка, которая лишь подчёркивала то, как соблазнительно жемчужно-белая кожа переливалась пурпурным оттенком в неоновом свете ночного клуба. Его силуэт был изящным и тонким, таким, что словно звенел в отражённых от дыма лучах, и этот голос — бархатистый, переливчатый, такой, что у Сэнку в грудине сладко потянуло. Вот он. Вот он, чёрт возьми. Подведённые чёрным кошачьи глаза взметнулись вверх, в барную зону VIP-ложи, и, обнаружив там Сэнку, засияли похлеще софитов. Он просто ошеломляющий. Зазвучал вступительный проигрыш, и… «…Ты — яркий, напряжный, словно неоновый свет. Мой свет. С тобой что ни миг, то свят. Рядом с тобою дни и недели летят, Зудят… И сколько бы мимо нас не промчалось лет, Все они, словно свежие шрамы, так сладко болят…» Блядь. Этот голос. Ему суждено было стать знаменитым. Невозможно было быть таким — ну, таким! — чарующим, пленительным, талантливым, умеющим пробирать до самой души, и не стать настоящей звездой. Ген был звездой, он сиял для всех, но согревал только Сэнку. Его персональное солнце. Гитарный рифф подхватил лёгкую вибрирующую хрипотцу, от которой во рту у Сэнку появилась фантомная сладость — он точно знал, что именно такой на вкус была кожа на этой тонкой, почти светящейся в неоне шее, когда он в последний раз его целовал. Руки чесались в едва выносимом желании прикоснуться. «…Ты — тихий омут. В нём тонут мои водолазы. Рядом с тобою хочется всё и сразу: Хохотать, Рифмовать, Печь торты, кричать от экстаза, Записывать в томик каждую твою фразу, Чтобы потом улыбаться до свода скул. Ты — моё море, в котором полно акул…» Ген улыбался, пел, глядя прямо ему в глаза, и даже не пытался это скрывать. Несколько фанатов, что визжали у самой сцены, даже оборачивались, пытаясь понять, к кому тянет руку и на кого так нежно смотрит их кумир, но Сэнку себя не выдавал. Как бы ни изменился Ген, он всё ещё был чертовски скрытным засранцем, который почти не давал интервью и хранил под семью замками любую личную информацию о себе и своих интересах. Сэнку не мог это не уважать. Музыка заиграла громче, подключая яростный клавишный перебор. Красиво! «…Мечтаю уплыть навсегда в синеющие глубины, Нырнуть, изучить твои волны, твои пучины, Окунуться в тебя — безумие для отважных. Но все наши омуты — это не очень важно, Когда точно знаешь, Что внутри сияет неоновый свет. И он не погаснет и через сотню лет, И сколько бы ты дорог не прошёл, Планет, Сколько бы вдруг не потопло в тебе водолазов. Ты собираешь в груди своей сотни алмазов Из углеродных сердец, Утонувших под тяжестью алого взгляда. Я не боюсь утонуть. Я уже, И спасения мне не надо.…» Ген качнул бёдрами в такт музыкальному ритму, и у Сэнку перехватило дыхание. Чёрт. Чёрт! Он был таким органичным на сцене, таким обволакивающим, он заполнял собой, своим голосом, своим вызывающим благоговение присутствием всё пространство, словно лёгкий газ. Сэнку так его любил, что эта любовь уже не вмещалась у него в груди. Он вслушивался в слова его новой песни, вглядывался в каждое тягучее, кошачье движение, в то, как он прикрывает глаза на вдохе и когда тянет ноту, в то, как хрупкие пальцы обнимают микрофон, в то, как сползает ворот его рубашки, обнажая тонкий разлёт ключиц… Скорее бы эту чёртову рубашку с него стянуть. Песня закончилась, и публика разразилась аплодисментами. На сцену полетели цветы, и Ген, лучисто улыбаясь, послал в зал воздушный поцелуй. Сэнку сделал жест, будто его поймал. Ген рассмеялся, колокольчато и звонко, и у Сэнку от этого звука в душе зацвела весна. Как же он по нему, блядь, соскучился! В последний раз Сэнку видел Гена ещё на МКС, ну, если звонок по фэйстайм вообще считается. Впрочем, Сэнку был рад даже такому контакту — иначе никакие исследования и ошеломляющие открытия не принесли бы ему столько счастья, уж в этом он не сомневался. Они созванивались регулярно, примерно раз в две недели — чаще, увы, не получалось. Ну, зато у них был почти час, пусть не уединения — всё-таки, на МКС уединиться совершенно негде, — но относительно приватного разговора в наушниках. А в последний их такой созвон Ген решил устроить ему сюрприз. Но экране появилось привычное и до боли любимое лицо, которое улыбалось чуть более заговорщицки, чем обычно. — Какова вероятность, что за нами будут подглядывать, Сэнку-чан? — Ген будто даже застенчиво хихикнул. — Вряд ли кто-то будет, — пожал плечами Сэнку. — А что такое? — Да я тут… ставлю танцевальный номер… — Ген чуть закусил губу, поправляя воротник классической белой рубашки. — Да? — Сэнку усмехнулся. — И как успехи? — Я подумал, что мог бы тебе его продемонстрировать, — невинно хлопнул ресницами Ген. — Хочешь? Уверен, тебе понравится. — Думаешь, стоит? — Сэнку был не против посмотреть, конечно, но… всё-таки, тут и правда было невозможно уединиться. — Мне хотелось бы. Сэнку вздохнул, сдаваясь, согласно кивнул. — Ну, давай, я только «за». Ген радостно хлопнул в ладоши и погасил весь лишний свет, оставив только два прожектора и приглушённое розовое сияние. В ту же секунду из динамика раздалась приятная танцевальная музыка, которая Сэнку ни о чём не говорила. Ген бросил в камеру лукавый взгляд и непринуждённой походкой двинулся к кругу света так, чтобы его было видно в полный рост. Под белой рубашкой на нём красовались вызывающе-короткая складчатая юбка и высокие ярко-красные лаковые сапоги на каблуке, которые облегали его ноги, как вторая кожа, и доходили до середины бедра. Сэнку тихонько присвистнул и поднёс телефон поближе к лицу. — Воу, это твой концертный костюм? Я даже не уверен, как к этому относиться… — Нет, любовь моя. Это исключительно для тебя. Сэнку заворожённо подался вперёд, впиваясь в экран глазами, чтобы не пропустить ни секунды шоу, которое обещало быть захватывающим. Первые же биты мелодии заставили бёдра Гена резко задвигаться из стороны в сторону, юбка взметнулась, соблазнительно приковывая взгляд. Он зарылся ладонью в волосы, вскинул голову и прикрыл глаза, волнообразно покачивая плечами вверх и вниз — двигаясь всем телом, словно ничего не могло быть правильнее и приятнее того, что он сейчас делал. Ген был невероятно гибким, он двигался с непринуждённой уверенностью и хищной пластикой человека, для которого находиться на танцполе было так же естественно, как ходить и дышать. Чёрт возьми, Асагири! Почему Сэнку до сих пор не видел этого в живую?! Сэнку зачарованно наблюдал за ним, жадно отслеживая каждое раскованное и страстное движение сильных бёдер и изящных рук. Одновременно с этим Ген, будто профессиональный танцор в стрип-клубе, медленно скользил кончиками пальцев по шее, и вниз от неё — к соскам, проступающим под тонкой тканью рубашки, и дальше — к самой кромке короткой юбки, словно обозначая свои главные эрогенные зоны. Ладонь игриво прошлась по внутренней стороне бедра и тут же отдёрнулась. В этот момент Ген взглянул на Сэнку так, что этим взглядом вполне можно было поджечь воздух. Резким танцевальным движением в такт музыке Ген крутанулся на месте и повернулся спиной. Его бёдра продолжали ходить из стороны в сторону, выделывая в воздухе мелкие восьмёрки. Вид строгих складок короткой юбки, что с каждым движением колыхалась поверх эротично движущейся аппетитной задницы просто завораживал. Сумасшедшее зрелище! Сэнку ошеломлённо ощущал, как у него стремительно встаёт от вида, как ладони Гена оглаживают покачивающиеся из стороны в сторону бёдра, чтобы затем озорно приподнять юбку, переместиться на задницу и несдержанно сжать — словно предлагая Сэнку представить, что это могли бы быть его руки. Сделав эффектный разворот на месте, Ген вновь повернулся к нему лицом. Его тело двигалось в дерзком и лениво вызывающем стиле. В каждом движении, в каждом жесте было столько секса, что не снилось ни одному стриптизёру, хотя, конечно, не то чтобы Сэнку был каким-то особым ценителем искусства раздевания под музыку. Но Ген смотрел в камеру таким многообещающим взглядом, словно хотел сказать «только представь, что будет, когда мы встретимся!» Вид этих бесконечных ног, обтянутых красной лаковой кожей, заставил Сэнку тяжело сглотнуть. Ему, вообще, совершенно точно не стоило тут дрочить, но, кажется, в конце представления придётся делать незапланированный рейд в туалет… «Что ж я такого хорошего в жизни сделал, если получил в награду тебя», — с восхищением подумал он, глядя, как Ген особенно красиво повёл бёдрами, и из-под юбки мелькнула полоска кружева. Ген потянулся к воротнику, медленно расстёгивая рубашку. Его длинные пальцы неторопливо выщелкивали одну пуговицу за другой, превращая этот процесс в подобие качественного порно-шоу. Добравшись до последней пуговицы, Ген запрокинул голову, будто в экстазе. Весь его вид говорил: я вкусный. Он говорил: я хочу, чтобы ты смотрел на меня, я хочу, чтобы ты думал обо мне. Он кричал: я жду твоего возвращения, Сэнку, и я хочу, чтобы тоже его ждал. — Бля, Ген… — не выдержал Сэнку и прошептал, задыхаясь от переполняющего его восторга. — Только попробуй мне этого не повторить, когда я смогу тебя потрогать. Ген усмехнулся пьяно и хищно, резко распахнув в стороны полы рубашки, открывая вид на обнажённые грудь и живот. В сосках заманчиво блеснули бусины пирсинга, которых там точно раньше не было, заставив Сэнку шумно втянуть воздух в попытке выжить. Плавным движением Ген сбросил сорочку с плеч, красиво выгнувшись, напоминая о своей невыносимой грациозности, и тонко очерченные мышцы его пресса рельефно проступили под кожей, вызывая желание облизать их, словно сладкий леденец. Его обнажённое тело сверкало в розовом свете прожекторов, заставляя сердце Сэнку заходиться частым ритмом в предвкушении продолжения. Оно не заставило себя ждать. Блеснув улыбкой, Ген ловко вытащил руки из рукавов и, взмахнув рубашкой над головой, запустил ею куда-то в сторону. Сэнку ошалело усмехнулся, горящими глазами глядя, как Ген, прикрыв веки и приоткрыв рот, будто от кайфа, гладит себя ладонями по голой груди и животу, одновременно выделывая своими блядскими бёдрами в юбке мелкие томные движения в стиле то ли румбы, то ли хрен знает чего, и тут музыка закончилась. Ген взмахнул волосами, тяжело дыша, и улыбнулся, закусив губу. Он снова подошёл поближе к камере. — Ну, как тебе? — Восхитительно, — честно выдохнул Сэнку. — Я много думал о тебе, ты же понимаешь? — Кошачьи глаза сияли, невозможно, невыносимо, и Сэнку так хотел прикоснуться к нему, как никогда в жизни. — И… у меня есть одна идея, но я не уверен, насколько это уместно… Уже спустя несколько минут Сэнку с широко раскрытыми глазами смотрел, как там, по ту сторону экрана, Ген захлёбывался стоном, хотя его лица и не было видно. Юбка, даже такая короткая, закрывала большую часть его сочной задницы, но Сэнку со всей ясностью мог лицезреть, как стеклянный фаллоимитатор скользит в Гена и выходит из него обратно. — Бля… — тонко застонал Ген, одной рукой держась за основание дилдо, а другой опираясь на матрас, насаживаясь смачно и со вкусом, резко, рвано, так, как Сэнку точно знал, что он любил. Сэнку пришлось приложить какие-то неимоверные моральные усилия, чтобы не засунуть руку в свои брюки и не погладить стремительно твердеющую эрекцию. Всхлипы и хныканье Гена по ту сторону экрана точными импульсами отправлялись прямо в его член. Ген снова звонко застонал, и Сэнку поблагодарил весь мировой технический прогресс за существование наушников. — Ммм, бля, Сэнку-чан, я бы так хотел, чтобы это был твой член… Чёрт возьми, а уж Сэнку-то как этого хотел! Он не закрывал глаза, он, кажется, даже не моргал, чтобы ни в коем случае не пропустить ни секунды зрелища, он почти физически чувствовал, будто прямо сейчас находится рядом с Геном и… — Он такой потрясающий, Сэнку-чан, твой член… — Ген почти задохнулся от собственных слов. — Твой член больше, и заполняет меня лучше, я так сильно хочу, чтобы это был ты, я так скучаю по тебе… Ген снова застонал, сделал несколько быстрых толчков и наконец-то кончил, забрызгав и юбку, и обнажённую грудь, завалившись вперёд, прижимаясь щекой к простыням. Он улыбнулся Сэнку так тепло и с такой тоской, что сердце сжалось болезненным спазмом. — И я по тебе скучаю, любимый, — прошептал он, нежно касаясь экрана телефона. — Осталось подождать совсем немного. Ген кивнул и сладко прикрыл глаза. Положив трубку, Сэнку стремительно направился в уборную, запираясь там на ближайшие десять минут, кусая губы, отчаянно сдерживаясь, чтобы не стонать в голос с его именем на губах. Уж чего-чего, а шумоизоляцию на МКС ещё не завезли. ••• Концерт закончился фееричными аплодисментами ровно через два часа после выхода Менталиста на сцену. Сустя ещё двадцать минут Сэнку почувствовал едва уловимый и невыносимо приятный сладковатый аромат — лета, мёда, хвои и плевых цветов, — и неосознанно потянул носом. Наконец-то. С широкой улыбкой он повернулся в сторону источника запаха, словно с размаху врезавшись в сияющие счастьем бездонные стальные глаза, и в ту же секунду Ген повис у него на шее с абсолютно мальчишеским визгом. — Сэнку-чан! Боги, я так скучал, так скучал, так скучал… — он лепетал, отчаянно и жадно покрывая поцелуями шею Сэнку, челюсть, скулы, висок — всё, до чего только мог дотянуться. Сэнку сжал его в своих объятиях так крепко, так сладко, сгребая в охапку, отрывая от земли и чуть покружив, словно Ген вообще ничего не весил, наслаждаясь его глупым весёлым смехом. Он прижал его к груди, тесно, близко, уткнувшись головой в изгиб его шеи, так отчаянно, словно кто-то мог сейчас снова его отобрать. — Наконец-то, блядь, наконец-то… — Сэнку вдыхал его и не мог надышаться, трогал губами нежную кожу и не мог остановиться, словно пьяный, словно провалившийся в эйфорический бред. Ген скользнул одной рукой за шею Сэнку, притягивая ближе, второй когтисто зарылся в его волосы, и Сэнку прижался к нему, обхватывая губами упругий язык, с головой проваливаясь в его терпкую пряную сладость… — Бля, мужики, тут у меня, конечно, VIP-зона, но если вы продолжите в таком духе, то даже она не спасёт вас от камер! — Сэнку с трудом оторвался от любимых губ, поворачиваясь на голос. Рюсуй сиял ярче начищенной спиртом колбы, какой-то особенно довольный и расслабленный — семейная жизнь явно была ему к лицу. — Но вы всегда можете пройти в туалет, третья слева кабинка навсегда зарезервирована специально для вас двоих! Ген расхохотался, откинув голову назад. — Какой высокий сервис, Рю-чан! Сэнку фыркнул. — Привет, братан. Рад знать, что ты заботишься о моей конфиденциальности. Рюсуй покачал головой. — Да я не о твоей, братан! Хаха! — Нанами схватил Сэнку в объятия, тиская, словно тот был его младшим братом. Что ж, Сэнку давно не ощущал себя таким крошечным, как рядом с этим шкафом. — Проходите за столик! Скоро все подойдут! И все действительно скоро подошли. Кохаку с Луной наперебой делились всеми последними сплетнями, Цукаса выпытывал у Гена тонкости работы под американским лейблом и с Лилиан Вайнберг в качестве протектора, Хром жаловался Сэнку на жизнь в качестве заведующего лабораторией — вообще-то, временно исполняющего обязанности заведующего лабораторией, Сэнку, не ввязывай меня в это дерьмо навсегда! — и всё было так хорошо. Привычно. Уютно. Стабильно. Так правильно. И Ген рядом был таким родным, смотрел так счастливо, так радостно, что Сэнку совершенно не мог себя сдерживать, то и дело притягивая его обратно в свои объятия. При этом тот параллельно весело с кем-нибудь болтал, совсем не обращая внимания на неожиданно повисшую на нём коалу, просто мягко поглаживая Сэнку по руке, или нежно тычась носом куда-то в шею, словно доверчивый кот. Спустя ещё час, наболтавшись вволю, все снова разбрелись по клубу, кто в бар, кто на танцпол, и они с Геном снова остались только вдвоём. Сэнку втянул его сладкий запах, касаясь губами нежного местечка за маленьким розовым ухом. — Ну, так… какие у нас планы? — Ну, — Ген кокетливо взмахнул рукой, одаряя Сэнку самым игривым своим взглядом. — Мы можем выпить тут и поболтать, или я могу пригласить тебя на кофе… Сэнку фыркнул и закатил глаза, безошибочно узнавая этот чёртов диалог. — Как скучно. Ген хихикнул. — …ну, ещё у меня был вариант предложить тебе воспользоваться сервисом Рюсуя пройти в третью слева кабинку… — О, серьёзно? — Сэнку лукаво выгнул бровь. — А как же то, что это может быть неудобным и… как ты там сказал? Утомительным! Кошачьи глаза блеснули порочным сиянием, и Ген явно едва удержался, чтобы не расхохотаться. — Да, но, знаешь, кто-то говорил мне, что ты классно трахаешься… — Да, и кто же? — Ген-из-прошлого. — Не знаю такого, — сощурился Сэнку. — Надеюсь, он тебе не соврал. — Ну, я готов проверить эти слухи на деле, — мурлыкнул Ген, чуть прикусывая угол его челюсти. Сэнку задумался. Довольно забавно было, конечно, вспоминать их самый первый разговор, который повлёк за собой череду фатальных ошибок и нелепых случайностей, но… Всё равно было как-то немного больно осознавать, какой огромный путь они прошли из точки «А» той далёкой ночи двухлетней давности в сегодняшнюю точку «Б». Он вздохнул. — Без ожиданий и без обязательств, как в прошлый раз? Красивое лицо Гена замерло, в его глазах что-то будто надломилось. — О… — выдохнул он. — Я… Ещё рано шутить о нашем знакомстве, да? Сэнку покачал головой, мягко улыбаясь, притягивая его к себе. — Нет, нет. Всё в порядке. Просто… вспомнилось. Место обязывает, что ли. — Мы можем поехать домой, — тихо предложил Ген, ластясь к его прикосновению. — Ну уж нет. У меня есть с собой смазка. — О… — Ген удивлённо вскинул брови и тут же расплылся в абсолютно греховной ухмылке. — Ооо… — он одним грациозным движением соскользнул с барного стула, взял Сэнку за руку и потянул за собой. — Ну, в таком случае, пойдём? Сэнку моргнул, усмехнулся и отставил своё пиво. Кажется, в ближайшее время оно ему не понадобится.