Не «нормальный» маньяк

Знаете, что я из всей этой беседы понял? Понял я, что, если я не желаю заработать отягчающие обстоятельства, то от омеги нужно скорее избавляться. Ну, или действительно на всю течку запирать его в подвал, как в старые добрые времена прадеды прадедов поступали. Потому что, если на меня будет вешаться прехорошенький течный омега, я не выдержу. Знаю себя: стану думать, словно тюремного заключения никогда не будет, а если и будет, то не со мной, и так далее. Впрочем, не стоит скромничать: любой половозрелый альфа такого бы не вынес. А у Эллиса в голове ветер, в... и так далее, вобщем. До сих пор содрагаюсь, вспоминая, как я едва не проглядел полицейский пост на подъезде к городу. Эллис тогда чуть приподнялся, глянул вбок и ткнул пальчиком в окно: — Там вроде машина полицейская... — Ложись! – выдохнул я, и омега с готовностью свернулся калачиком на полу под сидением. Я кое-как накрыл его мешком и, стараясь дышать ровно, с внутренним трепетом неспеша подъехал к посту. Полицейский вежливо откозырял мне и представился (но имя и звание его, хотя я запомнил их с точностью и, наверное, на всю жизнь, я приводить здесь не буду – не хочу, чтоб у этого человека были из-за меня проблемы, если вдруг что). Он проверил мои документы, с подозрением взглянул на мои небритые щеки, однако в итоге отпустил с миром. Встреча эта по эффекту более всего напоминала какой-то безумный атракцион вроде гиганстких качелей. Отъехав от полицейских на достаточное расстояние, я позволил себе издать какой-то звук наподобие всхлипа и затрястись плечами. За спиной у меня, как мертвец из могилы, таинственно восстал Эллис и поглядел назад. — Фуф... Я старался не дышать. – доложил мне с нескрываемой гордостью. — Молодец, молодец. – пробормотал я, чувствуя, как предательски скрутило живот. Омега облокотился на мое сидение и сочувственно заметил: — Какой ты бледный. Ну ничего, все уже позади. «Все еще впереди, милый ты мой» – подумал я, однако вслух ничего не сказал. «Все еще впереди. Прятать мне тебя и прятать, пока ни истечет срок давности преступления или тебя ни найдут. А до тех пор, пока что-то из этого ни произойдет, дрожать мне и дрожать, накапливая седые волосы и преждевременные морщины». Более патрулей нам не встретилось, чем и объясняется то, что я до сих пор не скончался от инфаркта. На самом подъезде к городу Эллис задремал, и я долго и тягостно раздумывал, самой окольной дорогой подбираясь к своему дому, будить ли его. Конечно, тут вопрос был чисто логический, и на мое решение нисколько не повлияло то, как очаровательно расслабились губки омеги, свернувшегося калачиком на заднем сидении. Я, едва дождавшись открытия чересчур шумных автоматических ворот гаража, вороватым сусликом заполз в его желтосветный зев; обождав минут пять, вышел, убедившись, что окна ближайших соседей черным-черны, и только тогда в бережных объятиях внес Эллиса в дом. Возможно, он проснулся с самого начала, однако не подавал признаков бодрстования до тех пор, пока я не опустил его на диван гостиной. — Мы где?.. Тут есть ванная?.. – омега зевнул и протер глазенки, пытаясь что-то разобрать в полутьме – свет я не включил, первым делом кинувшись зашторивать окна, сияющие муниципально-скупым фонарным светом. — Есть, даже две. На первом этаже и на втором. Ты что, считаешь себя недостаточно чистым? – быстро и почему-то шепотом проговорил я. По моему скромному мнению, мытье Эллису пока не требовалось: неся его на руках, я уловил только аромат остатков дорогого парфюма, гораздо более яркий запах бюджетного шампуня и – самое лучшее – почти затерявшегося омежьего феромона, не сладкого и не кислого, а как раз такого, какой хочется вдыхать еще и еще. Мне вовсе не хотелось, чтоб Эллис окончательно проснулся, однако он потребовал включить свет. Я зажег лампы, и омега оценивающе оглядел пространство моей по-альфьи минималистичной гостиной с беспрепятственным выходом на кухню. — У тебя подвал такой же уютный? – омега не смог подавить зевоту. Я закатил глаза: — Эллис, милый мой, прекращай ты свои шутки про подвал! Разве я очень похож на садиста-психопата? Теперь сонные омежьи глазоньки оценивающе взглянули на меня. — Нет, не очень. Но все-таки... — Что? — ...что ты будешь со мной делать? Я плюхнулся на диван рядом с Эллисом и потер переносицу – я обычно делаю так в минуты перенапряжения и усталости. — О-ой... Ну, допустим, раньше я раз в неделю заказывал уборку всего дома. Но теперь я не смогу этого делать, ибо не желаю, чтоб тебя обнаружили. Поэтому... поэтому все здесь убирать будешь ты. Новость эту Эллис воспринял спокойно, как все нормальные философы-сто́ики воспринимают любой удар судьбы. — А можно не весь дом в один день? Скажем, в среду – второй этаж, в субботу – первый, в понедельник – подвал... – внес рац-предложение мой очаровательный пленник. — Конечно, можно. Только зачем подвал?.. — Я не хочу жить в грязи рядом с трупами других твоих жертв. На пару секунд воцарилось молчание; вдруг омега хрюкнул от смеха и энергично похлопал меня по плечу: — Да все, все, больше не буду! ... На остаток ночи я снова уступил ему свою кровать, постаравшись уснуть в гостиной. Но это не трагедия. Трагедия в том, что бессовестное создание не стеснялось дефилировать передо мной в белье перед сном и с утра. У него очаровательные трусики белого цвета с кружевными краешками, сидящие на нужных местах, как вторая кожа. За завтраком он приземлил попку на высокий стул за барной стойкой (прихоть низкорослого беты-дизайнера) и, болтая ногами, поглощал остатки моих продуктов. Миниатюрному, но еще растущему и формирующемуся те́льцу нужно было много энергии; омегу ограничивали в питании в пансионате, и в том нет ничего удивительного – Эллис склонен к поеданию сладкого и даже обжорству, а ему необходимо было сохранить «товарный вид». Впрочем, я совсем не расстроюсь, если прелестное создание наберет несколько киллограммов – как говорится, альфы не собаки, и развивающимся бедрам омеги не помешает мягкая округлость... Впрочем, это ведь не мое дело. Нет, нет. Эллис есть, да не про мою честь. Про мою честь – статья номер 237, а если поддамся фантазиям – еще и номер 173... У Эллиса прилипли к стулу оголенные участки ягодичек, и он поморщился, слезая на пол. От утренней прохлады на бедрах омеги проявилась «гусиная кожа», а соски затвердели под тонким топиком. Пленник, шлепая босыми ногами по плиточному полу, подошел ко мне и в очередной раз внимательно меня оглядел. Да, сейчас я, хоть и заработал синюшные тени под глазами, выглядел лучше, чем когда-либо за время нашего знакомства: я помылся, побрился, причесался, протер лицо куском льда и надел тот костюм, в котором я обычно приковываю внимание бет. — Ты уходишь на работу? – спросил меня Эллис почти по-детски. — Да, я ухожу на работу, а ты веди себя хорошо: не ходи перед окнами и сиди тихонько. – проинструктировал его я. Омега почесал животик и сложил бровки домиком. — Ты купишь мне приличную одежду? — Да. — И косметику? — Да, если это доставит тебе удовольствие. – я нервно глянул на часы. Опозданием пока и не пахло, однако осознание того, что я собираюсь на целый день оставить похищенного омегу без присмотра, заставляло меня нервно кусать губы. – У меня в спальне, в тумбочке, найдешь планшет, пароль там дважды по сорок восемь, тоесть четыре тысячи восемьсот сорок восемь. Полазай пока по интернет-магазинам, подбери что-нибудь, я вечером тебе закажу... И вот еще что: к моему приходу быть одетым. В мои футболки, какие приглянутся, или халат... Желательно в паранжу. Эллис улыбнулся и игриво повертелся передо мной – белокурая куколка. — Я тебе не нравлюсь? — В том-то и дело, что совсем наоборот. Ты меня соблазняешь, посланник Сатаны. – я выдавил из себя нервный смешок. Омега вдруг задумчиво замер. — Тоесть, получается, ты вовсе не собираешься меня... трогать? – спросил он каким-то странным тоном. Я успокаивающе замотал головой: — Конечно, нет! Ты в полной безопасности! — Но я продолжу жить у тебя, не контактируя с другими альфами? – Эллис как-то чудно́ скривил верхнюю губу. — Именно. – мне почему-то показалось, что я забыл отчетность, и я присел на стул, исследуя содержимое своего портфеля. Эллис навис надо мной. — И долго так будет?.. — Пока меня не раскроют. – самым будничным тоном объяснил я. — Это сколько времени? – не унимался пленник. — Откуда ж я знаю? Может, год, а, может, тридцать лет. – я наконец нашел нужную бумагу, закрыл портфель и взглянул на Эллиса. В уголках изумрудных глаз закипали крупные слезы. — И я навсегда останусь девственником? Я не знал, как бы ему ответить. Несколько секунд обождав, Эллис полноценно разревелся. Между его всхлипов и обиженных восклицаний я понял, что мой пленник жаждет обожания и поклонения, ощущения себя ОМЕГОЙ, разновсяческих разнузданных удовольствий и (что стало после всего высказанного для меня некоторой неожиданностью) беременности с последующим результатом в виде хотя бы троих детишек. Я, решив не тратить слова, обнял Эллиса, пахнущего моим гелем для душа, и тот доверчиво подставил мне для поцелуя свою молочную шею с трепещущей под кожицей артерией. Нож был не так уж далеко, воспаленный от недосыпа мозг готов был поддастся аж двум навязчивым идеям – поцеловать до синяка эту теплую шею, а потом полоснуть по ней острой сталью, однако я уверенно взял омегу за плечи и отклеил от себя. — Ты не хочешь меня насиловать, потому что я некрасивый. – вытирая нос тыльной стороной ладони, сделал вывод омега. — Я не хочу тебя насиловать, потому что не хочу портить тебе жизнь. – сказал я почти раздраженно. — Ты и так уже испортил мне жизнь! Ты меня украл! И теперь я перезрею и состарюсь за тридцать лет в подвале! – взвизгнул омега и, стуча пятками, убежал на второй этаж. Мне ничего не оставалось, кроме как проводить грустным взглядом его безупречную попку. К батарее его привязать, что ли? Или и впрямь в подвале закрыть? Будет там мерзнуть в своем бельишке в окружении остатков стройматериалов, сидеть на досках в темноте, плакать, биться в дверь, умоляя выпустить на минутку, потом, не получив снисхождения, будет... Картина мне первобытно нравилась и вызывала отвращение. Я понял, что спасет мою психику только одно – немедленное погружение в работу; я поспешно вышел из дома, закрыв все двери и на всякий случай выдвинув автоматические заслоны на окнах первого этажа, и наконец отбыл в офис – даже раньше, чем начались повсеместные пробки. Вы видете, господа присяжные? Я пытался быть хорошим!