Не «нормальный» маньяк

В какой-то степени это даже справедливо, что омеги сейчас достаются только богатым. Вы видели цены на омежью одежду? На косметику? На элементарные гигиенические подушечки? На контрацептивы и течные блокаторы, в конце концов? Впрочем, я, наверное, так возмущен, потому что все это свалилось на меня разом, без объявления войны, и мне пришлось отказаться от покупки игровой приставки нового поколения. Но все-таки... Что такое, в сущности, тени для глаз? Прессованный порошок с пигментом. Порошок этот чаще всего тальк, но вот стоит итоговый продукт так, будто вместо талька использовался кокаин. Эллис говорит, что я ничего не понимаю, и это действительно так. Ибо, допустим, я знаю, почему так дорого омеги платят за целлюлозные подушечки: тут либо покупай, либо ходи в мокрых штанах. Но это, на мой взгляд, для омежек-карьеристов и всяких эмансипе, вынужденных в течку выходить из дома. А мне лично больше нравится такая картина: сидит благоухающий феромонами омега в кульке из одеяла посреди широкой супружеской постели и какао из кружки пьет. Под одеялом у него, конечно, ничего лишнего – только сорочка чисто ради приличия. Естественные соки пропитывают простыню, и омега нетерпеливо ерзает. А тут и альфа подползает: «Что, животик болит?» – спрашивает, как заправский змий-искуситель. Омежик грустно кивает головой, отставляет чашку, и под одеялом, где душно и ароматно, альфа находит его влажный задик. Тогда омежик говорит... — Лигоне, у тебя нет муки, я не смогу испечь штрудель. – вломился в мою фантазию Эллис. Я судорожно дернулся всем телом – кажется, в последние несколько дней у меня развился нервный тик. — А можно как-то без муки? – робко уточнил я у омеги. Эллис (в новеньких штанишках до колена и облегающей майке, под которую мой целомудренный мальчик все-таки надел топик – тоже новый) стоял в дверном проеме и придирчиво разглядывал блестящие ноготки. — Думаю, можно. Но тогда останешься без десерта! — Ничего, переживу. – я только махнул рукой, и Эллис, пожав плечиками, вновь удалился на кухню. Не думайте только, что мне не было стыдно. Конечно, было. Я, вполне обеспеченный альфа, заставлял такое юное, хрупкое, нежное создание уродоваться на кухне! Однако от заказа еды Эллис наотрез отказывался, и вскоре я понял, почему: омежик скучал, сидя без меня дома больше восьми часов, и хотел себя хоть чем-то занять. Стоит ли говорить, что его стряпня в сравнении с ресторанной была благословением божьем. Хотя мы с моим пленником ведем совместный быт уже неделю, я до сих пор с огромным страхом уезжаю на работу. Нет, Эллис все еще не пытался сбежать, а соседи не задавали мне неудобных вопросов, но по дороге и в обеденный перерыв я воображаю себе черт знает что. Омега мог мелькнуть у окна, мог ответить на предназначающийся мне звонок по видеосвязи, мог начать сомнительную переписку в соцсетях, мог открыть кому-то дверь... Пару раз я не выдерживал и, кусая ногти, звонил домой на планшет. Эллис, чаще всего занятый поиском рецептов или просмотром интернет-магазинов, шустро отвечал. — Эллис, милый мой, все хорошо у тебя? — У меня?.. – мальчик растерянно замолкал, удивленный то ли вопросом, то ли внезапностью звонка. – Да, все хорошо. Духовку я не сломал, она у тебя и до этого плохо закрывалась... — Да? Хорошо, замечательно. – бормотал я, не вникая в смысл его слов. – Ну, до встречи, веди себя достойно. — Разберусь как-нибудь. – деловито отвечал омежик, и мое ухо прорезали гудки. Не хочу даже вспоминать, какие непередаваемые ощущения получил я в первый рабочий день после похищения Эллиса Йона. Скажу одно: меня трясло от каждой телефонной трели, а слово «омега», вылетавшее из чьих-либо уст, заставляло замирать и воровато прислушиваться. Мне казалось, будто у меня буквально на лбу написано что-то вроде: «СЕКСУАЛЬНЫЙ МАНЬЯК», но сослуживцы мои, к счастью, не замечали ничего, кроме моего несколько болезненного внешнего вида. Надеюсь, со временем я научусь забывать на работе о том, что дома меня ждет незаконно присвоенное счастье. И еще один важный момент – больше либидо-психологический, чем юридически-уголовный. Я уже говорил о косметике. Эллису, как мне казалось, она вовсе не требовалась – у юноши была чистая бархатистая кожа, густые бровки, длинные ресницы и розовые наливные губы. Но омега мне снисходительно пояснил, что из-за светлых волос внешность у него не яркая (не яркая?! Да я бы при всей своей близорукости с другого конца улицы бы увидел!), и ему нужно подкрашиваться, чтоб расставлять акценты. Так сказал ему какой-то из его учителей-шарлатанов. Понимая, что проще разбить голову об стенку, чем переубедить юное своенравное создание, я добросовестно купил ему несколько килограммов всяких штук со странными названиями. В тот же день, как пришел заказ, моя жертва без боя захватила все полочки и шкафы в ванной и провела не меньше часа перед зеркалом. Но зато, когда Эллис, накрашеный, надушеный и наряженый, вышел из ванны, я едва узнал его. Это был уже не прежний «святой чертенок», очаровательный полуребенок с ямочками на щеках, а цветущий, ухоженный молодой омега на миллионы условных единиц! Мне, альфе, трудновато подобрать слова для произошедших метаморфоз; могу сказать уверенно только одно: Эллису очень шла малиновая помада. Заглядевшись, я снова подумал о несчастном обворованном депутате, для которого предназначалось это гипнотизирующей красоты создание, долженствующее вызывать завистливые ахи-вздохи на светских приемах. А еще... Еще Эллис оделся в платьице, обнажающее ножки выше колен, перехваченных резинками гольф. Впервые я видел омегу в платье – наши карьеристы, с которыми я хоть изредка, но имею дело, а уж тем более – беты, такое не носят. Разве только в специфических журналах можно найти фотографию какого-нибудь продажного красавца в коротенькой юбке – такой коротенькой, что практически видно кончик маленького члена. А юбка Эллиса была пышной, подчеркивала округлость бедер и делала тоненькую талию практически осиной. Не в силах оторвать взгляд, я громко сглотнул. — Милый мой, а... у тебя под юбкой белье есть? Омежик растянул малиновую улыбку, демонстрируя влажные жемчужные зубы: — Нет, я проветриваюсь. В этом беззастенчивом соблазнении было что-то первобытное; так доисторический омега вертел кое-как прикрытым пальмовым листом задом перед суровым доисторическим альфой, пытавшимся смастерить ловушку для мамонта или какой другой первобытной курятины. Альфа пыхтел, косился на омегу, мычанием пытался объяснить, что, если омега не отстанет, то нечего будет завтра съесть на обед, а омега, подчиненный природе, скидывал с себя подобие одежды и нежным мурлыканием требовал немедленно заняться производством детей в угоду тропической весне. И они занимались! занимались, потому что в то далекое время омеги никому не принадлежали, уголовный кодекс еще не придумали, а «возрастом согласия» считался тот год, когда у мальчика начинались течки – хоть двенадцатилетие. Вобщем, начал я опять поддаваться альфьему естеству. На сей раз оно шептало мозгу даже более-менее логичные доводы: нет ведь никакого греха в том, чтоб «попортить» шестнадцатилетку по его согласию. Если (плюю для верности через оба плеча) меня вдруг и раскроют, то не смогут «привязать» мне изнасилование – медицинская экспертиза без труда отличит его от секса по согласию. Да и у Эллиса нет никаких причин на меня наговаривать... Словно услышав мои мысли, пленник сделал пару шажочков мне навстречу и обвил мою шею руками. — Давай... Ты же ведь не евнух, я видел. Сделай из меня настоящего омегу... – шепнул, прижимаясь всем телом. Я зажмурился и хорошенько представил тюремный антураж из фильма «Зеленая миля», а Эллис взял мою руку и ненавязчиво сунул ее под свое платье... Я резким усилием воли сделал шаг назад и отвернулся. — Монашек! – обиженно прошипел мальчишка. – Ты не гей часом, Лигоне? Нет, я не гей, но омегу, именно этого омегу, брать не имел права. Думаю, следовало попытаться объяснить Эллису свое поведение, однако я, разозлившись от усталости и полового голода, просто запер омегу в гардеробе и два часа простоял под холодным душем, заработав першение в горле. Когда пленник вновь получил свободу перемещаться по моему дому, он заявил следующее: — Вот наступит у меня течка, тогда посмотрим, как ты сдержишься! А я никак не сдержусь, если раньше не закапаю тебя на заднем дворе, милый ты мой. Впрочем, Эллис оказался отходчивым: уже через двадцать минут по-прежнему беззаботно щебетал мне всякую чепуху, однако с тех пор я ежедневно видел его накрашенным. Омегам рекомендуют краситься дома, чтоб не надоесть супругу. А я ведь еще даже привыкнуть-то к Эллису толком не успел, не то что пресытиться... Ладно, похоже, омегам виднее, что для нас лучше. В доме ощущается присутствие хозяина: на поверхностях не успевает скапливаться пыль, зеркала чистые, утром и вечером, когда я возвращаюсь домой, еще в прихожей пахнет едой. Все, что требуется от меня – закупать продукты и бытовую химию. Зато к десяти вечера глаза у моего соблазнителя слипаются, и сил домогаться до меня у него элементарно не остается. Такое положение дел меня более чем устраивает. Какое было бы счастье, если бы я владел Эллисом законно и имел право каждый вечер прижиматься к нему под одеялом... Не далее как сегодня за ужином Эллис спросил у меня с таким полноправным спокойствием, будто мы уже десять лет в браке: — Что у тебя за комната на втором этаже? Рядом с кабинетом. Запертая. Я решил пошутить и сказал с совершенно невозмутимым лицом: — Читал сказку про Синюю бороду? Эллис молча кивнул и хлебнул сока из кружки. — Так вот. Там трупы моих мужей, на цепях висят. Ты следующий. Омега, всерьез испугавшись, вжался в спинку стула, и я победно, в голос расхохотался. — Дурак! – недовольно пискнул омега и пнул меня под столом ножкой. Отсмеявшись, я признался: — Ну, если серьезно, то я на момент постройки дома наивно планировал создать семью. Омега, детишки, все такое... Там должна быть детская, но отделку я так и не кончил. Вот и запер, чтоб пыль по всему дому не летала. Эллис призадумался. Ближе к концу десерта он спросил серьезным тоном: — А почему ты так и не создал семью? — Ну, ты же видишь, я – маньяк. С семьей было бы неудобно людей похищать... — Не смешно! — Ладно, ладно, не сердись. Просто ты не представляешь, какая жизнь происходит за границами твоего пансиона. Если бы я сейчас с тобой на улицу вышел – все бы оборачивались, и не только потому, что ты очень красивый. Омег мало. Очень мало. Пройди пешком четыре улицы – встретишь одного-двух, если повезет. Эллис глядел на меня так, словно я рассказывал ему какую-то волшебную сказку, и широко улыбался...