Не «нормальный» маньяк

На следующий же день после моего припадка безумия у меня в доме бесследно исчезли все ножи, вилки и даже одна отвертка. Эллис, поверх обыкновенной своей одежды зачем-то закутанный в большой платок, как в паранжу, обходил меня большим крюком и вел себя тише воды, ниже травы. Я неторопливо съел приготовленный им завтрак, попутно размышляя, не подсыпал ли мой пленник туда какой-нибудь отравы, однако пришел к выводу, что в аптечке у меня нет ничего страшнее слабительного, и успокоился. Ближе к концу трапезы Эллис нерешительно присел на стул напротив меня самым краешком попки и, покусывая губки, внимательно за мной наблюдал. К счастью, от вчерашнего моего душевного раздрая осталось лишь тянущее чувство вины где-то под желудком, поэтому я успокаивающе улыбнулся ему и спросил: — Ты сам-то завтракал? — Нет. – отвечал Эллис с совершенно серьезным видом, на пару секунд прекратив грызть губы. – У меня аппетита нет. Я протянул ему блистер спасительных «угомонных» таблеток; Эллис острым ноготком вырезал из него две штуки и, закинув в рот, нехотя запил. Наивно полагая, будто разговоры на сегодня окончены, я поднялся с места и собрался было уже попрощаться с Эллисом (работа не ждет), однако мальчик внезапно и небывало сурово спросил меня: — Зачем вы меня похитили? Я снова сел, нервно усмехнувшись. — Я же тебе говорил, и не раз. Я не знаю ответа на этот вопрос. Эллис тяжело вздохнул и начал водить пальчиком по краю той чашки, которую считал своей. — Ну... Что вы думали, когда увидели меня? Вы же отчего-то схватили меня и потащили в свою машину. Была же у вас в тот момент цель. Скажите, какая. Я постарался мысленно вернуться в тот день, в тот лес, к тому ангелоподобному созданию меж замшелых стволов деревьев. — Я... Я захотел тебя, Эллис. – признал я почти виновато. Эллис потер рукой покрасневший носик. «Я планировал изнасиловать тебя в машине, потом задушить и оставить на обочине» – хотел продолжить я, но вовремя передумал. Омега мелко дрожал, вероятно, сам того не замечая. — А сейчас что вы хотите? – спросил Эллис надломленным голоском и заглянул мне в глаза. Впервые я видел Эллиса таким – неумытым, непричесанным, с синими следами под глазами и окровавленными от постоянного кусания губами. – Я сделаю, что вы хотите. Может, вы хотите, чтоб я был робким и постоянно говорил вам «хозяин»? Говорят, альфы такое любят. Или вы хотите, чтоб я всегда молчал? Может, вам сделать минет?.. Или наоборот, может, вы хотите, чтоб я сидел в подвале или в комнате и никогда не выходил?.. Он бормотал еще что-то на тему моих предполагаемых желаний, и в глазах у мальчика закипали слезы, а голосок дрожал. Я наконец встал, осторожно подошел к нему и, аккуратно приподняв его подбородочек, тронул губами горячий влажный лоб. Эллис тутже умолк, и я как мог тихо и успокаивающе сказал: — Я хочу, чтоб ты хорошо покушал, потом принял ванну со всеми твоими вонючими свечами и бомбочками, а потом сел смотреть какое-нибудь кино. Еще я желаю, чтоб ты сегодня даже не подходил к плите – я привезу на обед что-нибудь готовое. Понял? Омега спешно закивал. Я повторил прикосновение к его лбу, теперь уже более похоже на родственный «чмок», и поспешил на работу. От обращения ко мне на «вы», от печали и недетской серьезности в глазах Эллиса мне было крайне паршиво. Весь день я посвятил, помимо прочих своих дел, тоске по прежнему, нахальному и развязному омежику, требующего от меня то новую помаду, то килограмм фейхоа, то простого человеческого внимания. С работы я впервые не спешил: зашел в какую-то кафешку с крайне неудобными стульями, заказал кофейный напиток со странным названием и не менее странным вкусом и уставился в окно. За столиком неподалеку двое студентов делились друг с другом переживаниями об учебе, и их голоса изредка прорывались сквозь мои мысли. По улице шли люди и мелкий снег. Я уточнил у официанта, вкусно ли здесь готовят, и, получив ожидаемый ответ и слепо ему доверившись, заказал еду на вынос. Царапающий голосок в глубине души, пробудившийся еще в тот злополучный день, когда Эллису Йону приспичило в туалет по дороге на смотрины, прилежно повторял: «Ты сломал омеге жизнь. Тебе придется выбирать меж собой и им, и ты выберешь, конечно, себя. Ты загубил это прекрасное создание. Да, ты уже убил его – не ножом, но жизнью, которая пройдет теперь, как в гробу». На секунду проскользнула мысль покончить со всеми проблемами и диллемами, но я испуганно отбросил ее. Что ж, ладно. Если у меня не хватает мужества сдаться в руки правосудия, если одна только мысль об аресте повергает меня в дрожь, то, конечно, ничего не остается, кроме как заботиться об Эллисе, создавая ему хотя бы имитацию нормальной жизни. Я припоминал его глаза, его хрупкие ручки, точеную фигурку, его смех и детскую непосредственность... Я никогда не задумывался, любил ли я Эллиса. То, что я его хотел – безусловно. То, что жалел, как брошенного ребенка – тоже совершенно ясно. Но любил ли, как омегу? Да и вообще, как это – любить омегу? До того я имел дело только с бетами, а к ним у меня ни разу не вспыхивал огонь чувств. К примеру, лучшее, что вызывал у меня мой последний долгосрочный партнер, Юлий, – это смесь снисхождения и привязанности. Мне даже было почти что плохо, когда мы расстались. Но мне не верилось, будто это «половинчатое» чувство – лучшее, на что способна моя натура. Дело не во мне, дело в Юлии, дело в его остроугольных губах, поцелуев которых я старался избегать. А губы Эллиса... Губы Эллиса – как чистый родник в жаркий день, к ним хочется припасть и пить из них его дыхание, лезть языком в его слюнку. Однако наверняка читатель (если, не приведи господь, эти записи будет кто-то читать!) задастся вопросом: а как же, собственно говоря, я не страшился сидеть битый час в кафешке в компании недопитого кофе, пока перепуганный омега делал у меня дома черт знает что? Не боялся ли я, что дома меня встретят представители компетентных органов? Боялся, конечно, однако не больше, чем обычно. Эллис спрятал все острые предметы; я не остался в долгу и спрятал, вернее, забрал с собой планшет. Что же касалось металлических заслонов на окнах, то их я выдвинул перед уходом уже по привычке. Вобщем, бежать у Эллиса не было никакой возможности, и единственное, что всерьез беспокоило меня тогда – это недостаток солнца, который испытывал мой юный пленник. По этой причине на обратном пути я задержался еще и в аптеке, приобретая витамин Д в каплях. Как ни странно, Эллис ждал меня в прихожей, и я даже немного испугался, когда, включив свет, обнаружил перед собой бледную фигурку в сером шелковом халатике. — Наконец-то. – родным сварливым тоном прокомментировал мое появление Эллис. – Я уже начал думать, будто ты куда-то трагически провалился. Я не знал, что ответить, и в наступившей неловкой тишине голодный желудок моего пленника взвыл свою печальную песню. К счастью, этот звук «разморозил» меня, и я, бормоча извинения, начал поспешно раздеваться. Омега с усталым вздохом сложил ручки на груди и прошествовал в гостиную. — Я не понял, как смотреть кино через этот видеосервис. И как обратно на телевидение вернуться, я тоже не понял. – сообщил оттуда. Бедняжка. Я улыбнулся и передислацировался вместе со всем скарбом к Эллису на диван. Мальчик незамедлительно исследовал все коробочки с пищей и без всякого согласования со мной безошибочно отобрал то, что планировал есть я. Какое-то время мы молчали – я без аппетита ковырял остывшее рагу, а Эллис пытался одновременно есть пиццу и спагетти. С самого начала омега постарался отодвинуться от меня как можно дальше, так что, несмотря на выключенный свет и единение, романтика не клеилась. Хотя, если бы мой прекрасный решился бы соблазнять меня в ту минуту, я б с удовольствием поддался – уж такое было настроение. Снять стресс, как говориться... Разыскивая пульт от телевизора, я в полутьме нащупал что-то, не являющееся ни пультом, ни подушкой, ни моим носком. Я приблизил находку к глазам и рассмотрел в свете экрана ожидающего моих команд безмолвного телевизора. — Эллис... Эллис, мальчик мой, а ты чего это бельем разбрасываешься? Эллис на минуту прекратил сеанс чревоугодия и отобрал у меня свой соблазнительный предмет гардероба. — Это топик. – пояснил буднично. – Я лежал, было неудобно, потому что грудку давило, и я снял. А убрать забыл. — Верни обратно! – слегка запоздало попросил я, и Эллис с некоторой опаской протянул мне этот кусочек ткани, кружев и железа. Привыкшими к полутьме глазами я внимательно исследовал его. Странная конструкция без крючков, с тянущимся основанием и, что меня интересовало более всего, чашами для грудей, под которыми как раз располагались железные «ребра». — Будто пыточное орудие... – поделился размышлениями я. — Да оно так и есть. – Эллис хлебнул яблочного сока прямо из пакета, стараясь не смотреть на меня. Я пригляделся к формам чаш, к их подкладке, постарался представить те гру́дки, которые вмещал этот топ. Размера выгнутой ладошки самого Эллиса, выходит, грудки; более округлой формы и более выраженные, чем у бет... Два пышных бугорка со смуглыми сосками... Чтоб не распаляться попусту, я усилием воли отложил белье всторону. Поужинав, мы с моим пленником без особых препирательств выбрали комедийный фильм с высоким зрительским и возрастным рейтингом, и следующие полчаса я провел в не совсем удобной позе в углу дивана, слушая нервное хихиканье Эллиса, свернувшегося калачиком в другом диванном углу. Говорить о чем-либо омега явно был не настроен, однако внезапно то ли от естественного хода мыслей, то ли от «подходящих» событий на экране я вдруг захотел спросить: — Эллис, а скажи мне откровенно и серьезно: отчего ты от меня не убегаешь?.. Эллис замер и, кажется, на какое-то время даже затаил дыхание. Я беспощадно продолжил: — Я, конечно, понимаю, что житье там у вас, в пансионате, тяжкое было, но не настолько же, чтоб не боятся какого-то, скажем так, психически нестабильного дядьку, у которого в голове черт-те что? Эллис зашуршал, завозился, и в полумраке на меня блеснули широко раскрытые глаза. — Ты меня разочаровал. – неестественно спокойно заявил омежка; я невольно поежился. – Я думал, ты овладеешь мной. Что я буду рожать тебе детей. Как в тех рассказах про маньяка из Z, помнишь? Я помнил, конечно. Не далее как полгода назад раскрыли психа, который похитил и более десяти лет держал у себя двух омег. Никогда б не подумал, что окажусь на его месте. Странно и любопытно, похожи ли мы чем-то? Впрочем, эту мысль я развивать не стал, а ответил мальчику вопросом на вопрос: — Эллис, а скажи мне, не лучше бы было тебе отправиться к своему законному жениху? Сдать меня полиции, немножко поплакать на камеру – и все, дело в шляпе! Та же семейная жизнь с чадопроизводством, только в более богатом доме и... не в подвале. Эллис фыркнул, и на несколько секунд я даже было решил, словно уже ничего на свете не понимаю, но мальчик пояснил чуть подрагивающим от обиды голосом: — Он бесплоден. Дорсет. Он бесплодный импотент. Мы с Нанси подслушивали, пока он говорил с директором... Он покупал меня, как вещь. Как коллекционную куклу, как красивую вазу... – в голосе Эллиса послышались слезы. К моему удивлению, я даже не сразу осознал его слова. Сидел и молчал, как идиот, а Эллис, не дождавшись моего ответа, тихо заплакал. Кажется, он чуть слышно причитал что-то о моей предполагаемой эректильной дисфункции и несомненной олигофрении, пока я складывал все, что узнал и о чем догадывался, в единую мозаику. — И детей ты хочешь... – я говорил медленно и негромко, словно боялся спугнуть собственные выводы. – ...хочешь, чтоб ощущать себя нужным? Чтоб быть кем-то безусловно любимым? Судя по усилившимся рыданиями жалеющего себя омежика, я был совершенно прав. Мир наконец прояснился, законы логики и физики вновь начали работать в преднем режиме, а это значило, что отныне я могу полностью контролировать ситуацию. Я призывно развел руки; Эллис доверчиво подполз и несчастным теплым комочком прижался к моей груди.