Не «нормальный» маньяк

Мальчишка добился своего. Если немного отвлечься на пространные рассужления, то, честно говоря, Эллис не перестает меня удивлять. Такое юркое упрямое создание, во всю пользующееся природным очарованием для достижения своих нехитрых целей, далеко бы пошло. Получи Эллис высшее образование в сфере экономики или менеджмента – и я бы без раздумий взял его на работу. Однако сейчас, конечно, о таком говорить не приходится, а потому наконец сознаюсь в страшном грехе: пленник мой меня соблазнил. Произошло это одним чудесным посткорпоративным вечером. Я, не совсем трезвый и не совсем пьяный, завалился домой и, только наполовину сняв с себя брюки, уселся перед телевизором. Сладкая истома овладела мной; я жевал кусок приготовленного Эллисом пирога, который он гордо приподнес мне едва ли не с порога и, не побоюсь этого слова, наслаждался жизнью. Так протекли, кажется, минут эдак пятнадцать. И вдруг мягкие, словно кошачьи шаги вывели меня из приятного оцепенения. Я завертел непослушной отяжелевшей головой и почувствовал, как тонкие ручки сзади обвили мою шею. Копна чарующе пахнущих кучерявых волос защекотала ухо. Омега дышал совсем близко у моего лица. — Иди сюда, тень отца Гамлета. – я расслабленно прихлопнул по дивану рядом с собой, приглашая Эллиса сесть. – Какой фильм желаешь поглядеть? Эллис грациозно выплыл из-за дивана и перегородил мне все виды на грядущую жизнь своей стройной фигуркой в кружевном халатике. Омега встал, по-журнальному красиво изогнувшись, и мне захотелось включить все лампы, дабы осветить его, как на подиуме – в тот момент горела только пара светильников. Восхитительное создание. Ему бы в зале дорогого ресторана на всеобщем обозрении ярко накрашенным ротиком дифлапе кушать или же на красной дорожке каблучками цокать, а не у меня на кухне сидеть. — Для взрослых... – томно выдохнул Эллис, снова склонившись ко мне, и в декольте оттопырившегося халатика я увидел его волнующие грудки, лишенные белья. – ...хочу фильм для взрослых смотреть. Меня всегда немного смешило его невинное и прямолинейное соблазнение, а на сей раз алкоголь сделал свое дело: я решил поддаться Эллису, «подыграть», как я тогда сам себе мысленно соврал. — Ну и ну! Мальчик-то вырос! – я иронично покачал головой, выпятив губы, а омега, не встретив сопротивления, беззастенчиво уселся на мои колени. Причем уселся не просто как, скажем, на табурет – он их буквально оседлал, и вместе с тяжестью молодого тельца я голой кожей бедер ощутил все самые сокравенные, нежные и горячие омежьи места. Отважно, будто ныряя в холодную воду, пленник мой неумело припал полуоткрытым ротиком к моим губам, и я не стерпел: схватил мальчика за плечи и глубоко, неуклюже и долго поцеловал. Разорвав поцелуй, Эллис поморщился и тихо попросил: — Не суй, пожалуйста, свой язык мне в рот, это противно. — Какие мы нежные! – расхохотался я, в азарте уже начиная нетерпеливо вытряхивать омегу из его чисто символического халатика. Эллис ерзал голой попкой критически близко к моему паху; стоит ли говорить, что мой изголодавшийся по ласкам член твердел все сильнее с каждой секундой. Как ни странно, в этом, можно сказать, кошмаре мне, опьяненному алкоголем и тестостероном, удавалось сохранить кой-какие крупицы здравого рассудка. Я уже взялся за упругие, покрывшиеся от нервного возбуждения гусиной кожей омежьи ягодички дрожащими от похоти холодными руками, а Эллис с видом экстазированного святого выгнулся назад... И вдруг я понял – Эллис не растянут. Да, он с заботой о своей маденькой дырочке сунул в карман халатика тюбик смазки, который нашел в моей тумбочке, однако сам подготовиться то ли не сумел, то ли не успел. Конечно, я мог растянуть омежку, но у меня не хватило бы терпения сделать это правильно и безболезненно – член мой буквально горел от прилившей крови и желание наконец излить куда-то скопившееся семя. Обнаженного шестнадцатилетнего мальчика я видел словно сквозь мутную пелену. Такой жар со стороны альфы далеко не помогает, когда дело касается лишения невинности, а отсутствие поблизости презерватива вовсе воспрещает всякие проникновения – это я понимал даже в таком состоянии. — Эллис... Эллис, прекрасный, счастье мое... золото... – я слюняво целовал его напряженную теплую шейку, тискал его, как трехлетка тискает котенка. Эллис, в свою очередь, отважно и героически отдавался мне, хотя глазки его от стыда и страха иногда зажмуривались. Но, что меня сейчас удивляет, член мой из трусов он вытащил самостоятельно – правда, тутже испуганно ахнул и, горячея в моих руках, начал глядеть куда-то влево и вбок. — Большой? – хрюкнул я, как животное, и прихлопнул омегу по попке. Эллис утвердительно затряс кудряшками. — Я жижку принес для проникновения... – прошептал сипло, закусывая губки. Экий молодец. Жижку он принес. Я поглядел вниз и увидел нечто вовсе из ряда вон выходящее – маленький, словно ненастоящий омежий членик, стоявший уверенным карандашиком. Я с любопытством естествоиспытателя накрыл его ладонью, задевая головку, и омега тихо заскулил. Захотелось повалить Эллиса на диван или даже на пол, кусаче расцеловать, оставив синяки, и трахать совершенно грубо и эгоистично, но даже тогда я не мог себе такое позволить. Огромным усилием я оторвался от поглощения нежного тельца и простонал: — Ртом... Ртом, минет мне... давай... Омега с готовностью соскользнул с моих колен и, пару секунд с сомнением поглядев на мое природное «оружие», робко лизнул его языком. Меня словно пронзило, и на несколько долгих секунд я будто вылетел из этой вселенной. Но ничего хорошее не длится долго: в попытке заглотить Эллис подавился слюной и, борясь с рвотными позывами, закашлялся. Отдышавшись, он виновато посмотрел мне в глаза и, не увидев там ничего, кроме желания, начал аккуратно мне надрачивать своей маленькой ручкой с длинными тонкими пальчиками... После того, как я кончил в его кулачок, жизнь стала в радость и приобрела яркие краски. Эллис брезгливо вытер ладонь о мою рубашку и поднялся на ноги, безмолвно вопрашая меня: чем же ты мне заплатишь за мою прелесть и те действия, которые довели тебя до этого отвратительного финала? Однако теперь я был в здравом уме и твердой памяти. Отдышавшись, я улыбнулся моему неуместно посерьезневшему голому пленнику. — Если ты, мой милый прекрасный мальчик, действительно решил этой ночью потерять главное сокровище свое – невинность, то можем пройти в спальню. – я на всякий случай снова «упаковался» в трусы и встал с дивана. Эллис глядел на меня снизу вверх. — Тебе хоть понравилось?.. Нас учили по-другому, но я все забыл, и вообще... Х#р – это страшно. – смущенно выдало мое блондинистое сокровище. Я прижал зябнущего омежика к себе. — Понравилось, понравилось... Ты нежный, ты прекрасный... Ты просто смотри на меня – я кончу... Пойдем в спальню? Не то Эллис считал тот эпизод каким-то чертовски важным в наших с ним отношениях, не то действительно, как он потом говорил, испугался вида моего члена (что́ бы это не значило), но более в ту ночь не произошло ничего примечательного. Не позволив потрогать свой «карандашик», Эллис разрешил мне совместно с ним мыться в ванной, а потом мы как-то закономерно ушли в самом тривиальном смысле слова спать. Зато на следующий день... О, я расстарался, как мог. Я привез Эллису ресторанной еды (вкусные блюда, кажется, мой пленник ценил более всего, даже более косметики) и впервые налил в его чашечку спиртного. Не помню, о чем мы беседовали; стоит отметить только, что Эллис совершенно ясно понимал, к чему идет дело, и неуклюже флиртовал, пиная меня под столом босыми ножками и играясь со своей шевелюрой. От сладковатого шампанского омега мгновенно развеселился и зарумянился, став при этом отпускать такие шутки обо мне и нашем предстоящем занятии, что мне становилось почти неловко. Я на руках отнес Эллиса в спальню, пропахшую заблаговременно зажженными там ароматическими свечками, и бережно уложил на усыпанную лепестками кровать. Сказать честно, я и представить себе не мог, что однажды обнаружу в себе такую сентиментальность, но мне отчего-то хотелось сделать первый секс этого несчастного, недолюбленного омежки как можно более приятным. Не совсем трезвый Эллис, улыбаясь и глуповато хихикая, сам стянул с себя одежку, подставляя соблазнительное, юно-упругое бледное тельце под мои ласки; не с первого раза, но все-таки позволил ввести в себя палец, повизгивая и извиваясь. — Холодно! — Терпи, сейчас будет тепло. Я разновсячески целовал его в губы, в шею, в грудь и пах. Я защипывал губами нежные мягкие сосочки, и Эллис заливисто хохотал, что́ я воспринимал как успех. Постепенно смог ввести второй палец, не причинив, кажется, моему пленнику сильного дискомфорта, однако вдруг он прекратил хихикать и напряженно нахмурился. — Что такое? – с готовностью спросил я, наклонившись к его покрасневшему ушку. — Писить очень хочу. – признался омега, закусив губку, и я позволил ему выскользнуть из-под меня. Отсутствие Эллиса казалось мне мучительно долгим. Когда он наконец вернулся, то поделился своими размышлениями: — А я думал, что первый секс – это быстро. Встретились, соблазнись, пое... поэтовались на полу... — Может, так оно и бывает. – я тяжело вздохнул, снова подминая холодного после «прогулки» омежку под себя. – Может. Но только это чаще всего негативно сказывается на здоровье омег и их отношение к близости в перспективе. Эллис пожевал губы. Я слегка растерянно почесал затылок. — Ладно, пока тебе снова не приспичило сбежать от меня в туалет... ложись на животик, нетерпеливый ты мой. И подогни одну ногу. Для первого раза, я думаю, это будет самая удобная поза. Эллис, недовольно кряхтя, последовал моим инструкциям. — Говорили мне друзья... – бубнил он в подушку – ...что все бухгалтеры – уроды моральные, а я не верил... ...Интересно было бы побеседовать об этих событиях с моим мальчиком. Держу пари, что наши с ним восприятия в корне отличаются. Например, я, хоть убейте, не могу припомнить, чтоб я валялся у ножек обнаженного Эллиса, бормоча что-то в духе: «Эллис, бог мой, жизнь моя, ты – все, что есть в этом мире! наступи на меня, плюнь мне в лицо, сломай мне шею, Эллис, я тебя хочу!»; Эллис же утверждает, что я так делал аж два раза. По крайней мере, мы с ним ухитряемся сходиться в одном: проникновение в «сокровенное» состоялось. Все следующее утро омежик ходил с вытаращенными глазками, переставляя ножки немного по-пингвиньи. — Ну, как? – с усмешкой спрашивал его я. — Нормально. – глубокомысленно и не совсем уверенно отвечал мой пленник. – А когда мы уже будем делать ребенка? — Перебьешься пока без ребенка, ты сам ребенок. В ответ на этот тезис Эллис сморщился, высказал «фи» и нахально заявил, что, раз я уже вкусил его молодого прекрасного тела, то войду теперь во вкус, и он, омега, сможет отныне легко манипулировать мной через этот самый пресловутый секс. Манипулируй мной сколько угодно, мальчик мой. Вытирай об меня ножки, называй ругательными словами. Все, что угодно, лишь бы ты счастлив был.