Не «нормальный» маньяк

Однажды на работе кто-то особо любопытный поинтересовался у меня, чего это я такой бледный в последнее время, на что я с истерической веселостью ответил: — У меня рак. Я скоро умру. К счастью, ничего общего с действительностью сие заявление не имело, но этот факт не помешал ему навеки отвадить любопытного задавать абсолютно все вопросы. Наученный этой ситуацией, я не сильно приставал к Эллису, когда он вдруг тоже как-то похудел и осунулся. Я уже отлично знал моего мальчика: если его действительно что-то сильно беспокоит, он непременно пожалуется мне. У омег вообще-то много причин погрустнеть и чуточку отощать. Из того, что знакомо мне, я мог бы назвать всемирно известный пред-течный синдром, смену погоды и атмосферного давления, а также стресс в замкнутом пространстве. Насчет последнего я, кстати, всерьез задумался. Стоит особо отметить: с того визита Эверглота ГИС перестала беспокоить меня, и, если вначале я трясся от звука каждой проезжающей мимо машины и прятал Эллиса пуще прежнего, то через пару-тройку месяцев я не только вышел в некий «психологический ноль», но даже и в «плюс» – я начал наглеть. Эдакое пьянящее чувство, будто отвественности за твои действия не будет, а если и будет, то не с тобой. Если именно на это расчитывал господин Эверглот... что ж, он был чертовски прав. Я наряжал Эллиса, как куклу. Я исполнял все его меркантильные желания по мановению очаровательной подщипанной бровки. Я, казалось, и дня не мог прожить без тепла его маленького нежного тельца рядом с моим. Я был влюблен, очарован и подавлен. По логике рассказа, сейчас не время об этом говорить, но, вспоминая наши вечерние объятия в кровати или на диване, я не могу не затронуть те «звоночки», которые я, очарованный дурак, очень глупо пропустил. Кажется, в первый раз Эллис затронул эту тему во время просмотра сериала, как раз после того момента, где главный герой-омега красноречиво ушел блевать, а потом почти сразу сделал тест на беременность (будто других причин для тошноты быть не может!). Эллис тогда непонятно вздохнул и тихо спросил: — Если бы я все-таки стал беременным, ты бы обрадовался, да? — Пожуем – увидим. – рассеянно отвечал я. Мысли мои тогда были заняты возмущениями по поводу избитых киношных клише. Омежик снова вздохнул, поерзал и больше ничего не сказал. В следующий раз вопрос подобного плана был задан мне за завтраком. Я был не в лучшем настроении, к тому же опаздывал, поэтому сказал прямо: — Надеюсь, такого не случится. А если и случится, то от ребенка придется избавиться. Мы с тобой не в том положении, чтоб свободно плодиться и размножаться. — Понятненько. – отреагировал Эллис и ушел проверять дозревающее на батарее авокадо. Третий «звоночек» я тоже пропустил – доделывал рабочий отчет, когда Эллис забрался ко мне на колени и начал как бы между прочим говорить о плохом самочувствии и ноющей боли в грудках. Я поцеловал его в макушку, велел выпить горячего молока и прилечь. Предложил даже вызвать моего папу, если дело совсем плохо. Эллис замотал кудрявой головкой и, соскользнув с моих колен, оставил меня наедине с бездушной компьютерной машиной. Кажется, были и четвертая, и пятая, и даже шестая попытки намеков от Эллиса, но я будто сознательно старался их игнорировать. И в какой-то момент омежик прекратил пытаться достучаться до меня – может, испугался, что мы с папой действительно совершим над ним подпольный аборт, а, может, сам как-то разуверился в том, что, староможно выражаясь, заимел в утробе... Но все же возвращаюсь к основной линии. Да, от собственной безнаказанности я расхрабрился, как толстый и дикий полевой хомяк, нападающий на человеческий ботинок. Поэтому, когда я в очередной раз обратил внимание на бледный вид Эллиса, я торжественно объявил: — Сегодня ночью мы пойдем гулять. На щеках у омеги мигом проявился румянец. Выпучив глаза, он смотрел на меня с восторогом и недоверием. — Куда гулять? — В парк. Или просто по улицам. Эллис удивленно выдохнул и хихикнул. — Это... Это было бы очень круто. – наконец оценил он, возбужденно ерзая на месте. – Но ты... Ты что, не боишься? Тебя ведь можно арестовать. — Как говорится: можно, но не очень-то и нужно. – я натянуто рассмеялся. Мальчик тоже неуверенно ухмыльнулся. Таким образом, своебразный договор был заключен, и посреди ночи, проведя Эллиса по стеночке и спешно затолкнув на заднее сидение машины, я поехал в ближайший парк. Идя с приплясывающим от радости омежиком по темной аллее, я особенно остро ощущал себя самым натуральным маньяком. Кем себя ощущал Эллис, сказать точно не могу. Со стороны он был похож на дикого хорька, который долго пробыл в тесном вольере и теперь наконец вновь воссоеденился с природой. Мальчишка хохотал, обнимал деревья, бросался на фонари, поднимал какие-то палки, нюхал листья и едва ли не по земле валялся от переполняющего его восторга. Над нами висела луна – большая и яркая, как и в нашу первую с Эллисом целомудренную ночь. Заметив, как я разглядываю созвездия, Эллис запрокинул голову назад и чуть не упал. Я взял его на руки. — Кукуруза... – прошептал омега по неизвестным причинам, глядя на небо. – Хочу вареную кукурузу... Или жареную кукурузу. — Тут еще фонтан работает, но только до восьми. – также не в тему заметил я. – На юбилей города построили. Плоский, с подсветкой... — Знаешь... – сказал Эллис тихо, но не без отчаяния в голосе, и в его глазах отразились звезды. – Знаешь, а я в тот раз «залетел», наверное... Атмосфера была неописуемая. Нет, нет, я не говорю, будто я был без оглядки счастлив. Но и совершенной подавленности я тоже не ощущал. В тот миг мы с Эллисом были необъяснимо близки с космосом и друг с другом. Это не было ни хорошо, ни плохо, а просто вакуумно. Возможно, я в тот миг уже сошел с ума, однако единственный доступный способ проверить это – почитать футуристические стихи: лишь безумец расшифрует в них смысл. А мне тогда, несмотря на романтическое давление луны, вовсе не хотелось читать стихов. Итак, Эллис наконец прямо высказал мне то, что в ближайшее время должно было стать нашей главной проблемой – если в целом не считать того, что я похитил омегу и теперь ГИС наступает мне на пятки. Он «залетел», понес, зачал, отяжелел, обрюхатился и все такое прочее. Пока я припоминал разной стилистики синонимы к этому слову, Эллис обнял меня покрепче и попытался заглянуть мне в лицо: — Ты рад?.. Ну скажи честно: ты рад или нет? – в голосе мальчишки снова зазвучали неприятные нотки. Но благодаря связи с космосом я мог целиком и полностью понять его беспокойство. — Подожди, Эллис. С чего ты взял, что зачал? – я приподнял бровь, в целом сохраняя спокойное выражение на лице. Я будто хватался за соломинку. Эллис немного подпрыгнул в моих руках от перевозбуждения. — Меня тошнит. Я больше не могу выносить вяленые томаты и твой одеколон. Течка жутко задерживается. Я устаю... Да, сейчас по мне этого, наверное, не заметно, но вообще я теперь часто лежу. Грудки болят, соски вообще ужасны. Живот тянет... – он перевел дух. – Я посмотрел в Интернете. Там пишут: либо беременность, либо рак. Этой простой фразой омега выразил всю сущность современных поисковых систем; в тот миг я почему-то не засмеялся, но сейчас меня это настолько веселит, что я готов высечь сии слова на золотой доске. — Три дня поноса и мгновенная смерть? – серьезно поинтересовался я тогда. После пары секунд колебаний омежик признался: — И это тоже было... — Ладно, дорогой, тебе не кажется, что прогулку пора завершать? – я встряхнул Эллиса, перехватывая его под попу поудобнее. Тот уткнулся холодным носом в мою шею. — Наверное... Купишь мне завтра цветы? Я так соскучился по... природе. — Куплю. Я невольно тяжело вздохнул. Этот сумбурный разговор небывало утомил меня. Эллис, кажется, тоже выглядел печальным и растерянным. — Кроме цветов, надо тебе купить тест на беременность... – мыслил вслух я. – Надо проверить... Вдруг все-таки рак? — Ты так на это надеешься? – голосок Эллиса прозвучал неожиданно оскорбленно. – Ты хочешь, чтоб я умер? Чтоб сам умер, да? Ты хочешь избавиться от меня, и чтоб твои руки были чисты, да?! И мой мальчик в голос разрыдался. Тут, казалось бы, даже тест не был нужен, чтоб все понять, но я, человек упрямый, запер зареванного омежика в машине и все-таки забежал в круглосуточную аптеку. Дома нас ждало две беды. Первая обнаружилась сразу. Эллису (в кое-то веки!) не хотелось пописать, а каждая минута ожидания результата теста, казалось, отнимала у меня месяц жизни, и в данных обстоятельствах адекватное поведение мочевого пузыря омежки было парадоксально неуместно. Я решил заставить его выпить пачку сока, пошел на кухню, а там-то как раз меня и поджидала вторая беда – беда в лице ножа, мирно лежащего на кухонном столе. И что, казалось бы, не так? Ну, нож и нож. Лежит себе, почти как в детском анекдоте про ложку. Только вот я этот нож на стол не клал. — Эллис! – крикнул я в сторону гостиной. – Ты чего нож не убрал? — Какой? – довольно задорно, уже без всяких следов недавних слез в голосе отозвался мой домохозяин. — Ну, большой нож, самый острый. С зеленой ручкой. — Я его вообще не трогаю. – заявил Эллис, сунув нос в кухню. — Точно? – я поднял нож со стола, предъявляя его моему мальчику во всей красе. Эллис закивал: — Точно не трогал, клянусь сухожилием чупокабры. Мне таким ножом и резать-то нечего. Лгать Эллис не имел резону. Я невольно передернул плечами и убрал нож в законный выдвижной ящик. Изумительно острое чувство чужого присутствия холодными мурашками поползло по спине. Я все-таки достал из холодильника ледяной сок, и, пока Эллис неторопливо пил и изучал инструкцию к тесту на беременность, я на всякий случай пересчитал все яблоки на столе и все трусы в ящике. Нацепив очки, припал даже к полу... И то ли чудилось мне, то ли действительно я заметил едва видимый след от подошвы чужого ботинка, а бельевой шкаф был закрыт не так плотно, как мы с Эллисом его обычно закрывали. — Ты псих. – без особых эмоций заявил мне Эллис, направляясь в туалет. К тому времени стресс стал для меня настолько привычной частью жизни, что я и не замечал, как меня трясет. «Нужно будет попросить у Эллиса, чтоб он поискал у меня седые волосы» – подумал я, кусая ногти. А через несколько минут мой омега вышел из санузла и предъявил мне тест с двумя четкими полосочками. Вот почему мне так не везет? Некоторые пары годами зачать пытаются. А мы раз, раз – и в «дамках». Скажу честно: я искренне хотел радоваться. Я безумными усилиями выдавил улыбку и, чтоб скорее спрятать лицо, заключил Эллиса в объятия. Мой омега в тягости... Вот оно – высшее счастье, счастливый конец любой сказки. Но только наша сказка, кажется, не спешила кончаться. В этой сказке Эллису предстояло еще выносить и родить при (в лучшем случае!) довольно посредственной медицинской помощи моего папы. В этой сказке мы не могли оставить шумного маленького ребенка в нашем преступном доме. В этой сказке сценарии будущего были один хуже другого, а до «смерти в один день» еще надо было как-то дотянуть. — Ты рад? Ну скажи мне: рад? — Да, солнышко, я просто счастлив... клянусь сухожилием чупокабры.