Обретая крылья…

      Дикий, величественный лес окутывал скромную хижину со всех сторон. Через густую листву деревьев проникали последние лучи заходящего солнца, окрашивая окружающую природу в золотистый цвет.       Скудные, тусклые лучи едва освещали темные стены незамысловатой обители и скрытую под покровом могущественных деревьев крышу.       К хижине вела небольшая, узкая тропинка, а вокруг нее росли высокие сосны и ели. Их темные, крепкие стволы тянулись ввысь, желая дотянуться до самых небес.       Здесь не было звенящей тишины. Чарующая мелодия леса была соткана из множества звуков дикой, практически нетронутой человеком природы. Вдалеке раздавались слабые возгласы пения птиц, шорох кустов и шелест сухой листвы под ногами добавляли этому уголку природы шарма, а мягкий, теплый ветерок приносил с собой запахи трав и цветов.       Осмотревшись вокруг, она, затаив дыхание, двинулась вперед к хижине.       Там, стоя у обветшавшей двери, она собиралась с силами и пыталась унять подступающую тревогу.       Она никогда не забудет это место. Никогда не забудет время, проведенное здесь.       Глухо выдохнув, она осторожно толкнула дверь вперед и та, поддавшись ее напору, со скрипом отворилась, приглашая девушку пройти во внутрь.       То, что предстало перед ее глазами, заставило ее сердце замереть, а глаза в одночасье заполниться слезами.       Перед ней за небольшим столом сидел мужчина старше тридцати лет, с короткими, светлыми волосами и золотистыми глазами. На его подбородке красовалась небольшая щетина, а его скромная одежда говорила о не самом лучшем материальном положении.       Рядом с мужчиной стояла женщина азиатской внешности, которой было немного за тридцать лет. Черные, прямые волосы прикрывали ее плечи, а густая челка расходилась посередине лба и заканчивалась чуть ниже ее глаз. Серые, пронзительные глаза внимательно смотрели на гостью их дома, а затем ее губы растянулись в приветливой улыбке.       — Здравствуй, Микаса… — мягкий, нежный голос заполнил пространство вокруг.       Аккерман сразу узнала их.       Там, в полумраке хижины, находились ее уже давно покойные родители. Они выглядели точно так же, какими она запомнила их: все те же мягкие черты лица матери и серьезные, но добрые глаза отца.       Они смотрели на нее все с тем же трепетом и с той же любовью, словно не прошло ни дня с момента их трагической разлуки. Словно, Микаса вот только вышла в лес, чтобы набрать немного хвороста, а затем вернулась обратно, успевая как раз к семейному ужину.       Сейчас, то, что произошло несколько лет назад и оставило на сердце молодой девушки глубокий шрам, казалось всего лишь сном, ночным кошмаром, не имеющим никакой связи с явью. Будто бы, не было той невыносимой боли и горечи от потери самых близких ей людей.       Из ее глаз стремительно потекли дорожки из слез, а все ее тело стала бить мелкая дрожь.       — Мама… папа…       Всхлипнув, девушка, не раздумывая, бросилась к ним в объятия, до сих пор не веря в реальность происходящего.       Они приняли ее тепло и нежно, так, как подобает любящим родителям. Их объятия были полны родительской любви и ласки, а в каждом их прикосновении чувствовалась трогательная забота.       Через пару минут на смену практически бесшумным всхлипываниям, пришел жалостливый плач, который не сдерживаемой волной вырывался из ее тяжело вздымающейся груди.       Родители ласково поглаживали единственную дочь по голове, шепча ей на ухо слова поддержки, стараясь ее утешить и унять ее боль.       Минуты текли медленно, словно время и вовсе остановилось. В объятьях родителей она чувствовала себя в безопасности. Будто, она все еще была той маленькой, беззащитной девочкой, жаждущей родительской любви и тепла.       Подняв голову вверх, она с благодарностью взглянула на своих родителей.       — Ты так выросла, дорогая, — мягко улыбнувшись, заметила госпожа Аккерман.       — А какой сильной ты стала… — с гордостью подметил ее отец. — Надеюсь, ты теперь знаешь, откуда берутся дети? — пустив тихий смешок, спросил он.       Тепло улыбнувшись, Микаса утвердительно кивнула, а затем погрузилась в воспоминания о самом злополучном дне в ее жизни.       В тот день, который ничем не отличался от предыдущих, семья ждала прихода доктора Йегера. Именно тогда, Микаса задалась вопросом о том, откуда же берутся дети. Господин Аккерман в шутку ответил ей, что лучше об этом спросить у доктора Йегера, который вот-вот должен посетить их скромную обитель.       В тот роковой день, работорговцы убили родителей Микасы Аккерман, оставляя на сердце еще маленькой девочки глубокую, кровоточащую рану.       — Отец сегодня поймал зайца. Как на счёт семейного ужина? — выдергивая Микасу из своеобразного транса, предложила госпожа Аккерман.       — С удовольствием… — протянула Микаса, усаживаясь за деревянный стол рядом с отцом.

***

      Атмосфера вокруг была пропитана соленым, морским воздухом. Над головой возвышалось безоблачное, голубое небо, а яркое солнце навязчиво светило в глаза.       Прибрежная линия залива была обрамлена высокими скалами, а зеленая листва и гребни волн, бьющихся о берег, создавали гармоничное сочетание красок.       В воздухе чувствовалась свежесть и особый, морской аромат, который невозможно было спутать ни с чем.       Смотря на эту природную красоту, Зик испытывал не приятное чувство умиротворения, а сильное напряжение.       С ним не было ни Серены, ни Микасы, а сам он оказался в ненавистной ему Марлии.       — Не понимаю… как я здесь оказался? — недоумевая, думал он, озираясь по сторонам.       В его голове происходила настоящая путаница. Он никак не мог понять, как он смог переместиться сюда из Путей. И почему здесь не царили хаос и разруха, ведь он точно помнил, что пару минут назад мир стоял на грани уничтожения.       — Зик… — неуверенно позвал его ласковый голос.       Вздрогнув, он резко обернулся назад.       Перед ним стояла женщина со светлыми, короткими волосами. У нее были большие глаза и вытянутый нос, а белая рубашка была аккуратно заправлена в серую, длинную юбку с ремешком.       — Мама… — еле слышно выдавил он.       — И не только.       Рядом с женщиной оказался довольно высокий, крепкий мужчина. У него был широкий нос, серые глаза, длинные, темные волосы с уложенным пробором на обе стороны и небольшие усы с бородкой. Коричневый костюм с белоснежной рубашкой и жабо придавали ему джентльменский вид, а круглые очки и глубокие глаза выдавали его острый ум.       — Отец, — глухо выдохнув, отозвался Зик.       Кивнув, родители внимательно посмотрели на своего сына.       Дина Фриц была справедливой и мужественной женщиной. Она, как человек королевской крови, рискуя своей собственной жизнью, хотела помочь своему народу и даровать всем элдийцам свободу.       Став матерью, она с головой погрузилась в воспитание сына, но со временем, материнские чувства отошли на задний план, уступая место замыслам ее мужа.       Когда-то давно, они пытались взрастить в нем чувство гордости за свой народ. Много лет назад, узнав о том, что Марлия начала отбор детей элдийской крови для получения силы разумных титанов, Гриша и Дина решили отдать своего сына в ряды марлийских воинов.       В попытках устроить «живую диверсию», они без сожаления задействовали собственного сына для достижения своих целей.       Инструмент и оружие — вот кем он был, в умелых руках своих родителей.       Только вот, когда Зику исполнилось семь лет, он сдал родителей властям, а после все члены группировки были обращены в неразумных гигантов.       Сейчас, перед ними стоял уже взрослый, серьезный мужчина, который в детстве был обделен родительской любовью и лаской.       Неуверенно двинувшись вперед, Дина виновато улыбнулась, с печалью заглядывая сыну в глаза.       — Прости нас, Зик. В погоне за своей мечтой, мы совсем позабыли о том, что ты был еще ребенком. Мы любили тебя, но… недостаточно, — опустив глаза вниз, с сожалением произнесла она.       — Недостаточно, — подтвердил Зик, нервно закуривая сигарету.       — Мы возлагали на тебя большие надежды… и наше общее дело затмило родительскую любовь. Прости нас, сын. Мы не стали для тебя хорошими родителями, не дали тебе ту любовь и ту ласку, которую должны были дать, — подал голос Гриша.       — Наверное… — Зик немного замялся, подбирая правильные слова. — Я должен сказать вам спасибо за то, что вы дали мне жизнь. Хорошими родителями вы мне и правда не стали, но я благодарен вам за то, что я появился на этот свет. Знаете… раньше, мне очень нравилось бросать бейсбольный мяч с господином Ксавьером. Это… это стало моей отдушиной…       — Мне тоже нравилось бросать с тобой мяч, Зик, — послышался до боли знакомый голос с правой стороны, а затем на плечо Зика опустилась шершавая ладонь.       Повернув голову в сторону, Зик увидел рядом с собой мужчину с темными волосами и круглым лицом. На нем, как и несколько лет назад, были надеты все те же круглые очки, которые в последствии начал носить и сам Зик, в память о нем.       — Господин Ксавьер…       Том Ксавьер был элдийским исследователем титанов и марлийским воином, унаследовавшим силу Звероподобного титана. Он всегда носил традиционную одежду воина и красную повязку, подчеркивая, что несмотря на то, что по крови он был элдийцем, он гордился званием почетного марлийца.       Именно Ксавьер стал наставником и другом Зика Йегера, когда тот сдал родителей марлийским властям.       — Все мы за свою жизнь совершили немало ошибок. Как на счёт того, чтобы забыть прошлые обиды и отпустить их? — предложил Том.       — Я… я… — начал было Зик, но Ксавьер неожиданно достал из кармана бейсбольный мяч и показательно покрутил им в руке.       — Я давно не бросал мяч… Вспомним старые добрые времена?       — С превеликим удовольствием, — туша окурок, сразу согласился Зик.

***

      Она крепко прижималась к отцу, снова чувствуя себя той маленькой, беззащитной девочкой. Той, что пряталась за большой, широкой спиной, словно за каменной стеной, зная наверняка, что ее ни за что не дадут в обиду.       Большая, теплая, мужская ладонь ласково гладила ее по голове, перебирая между пальцами прядки белоснежных волос.       Шмыгая носом, Серена оставляла на кристально белой рубашке следы от слез, не веря в то, что они наконец-то встретились. Она чувствовала тепло родительского тела, чувствовала, как размеренно и спокойно бился его пульс, как поднималась и опускалась его крепкая грудь.       Сейчас, невидимое прежде стало осязаемым, а границы между реальностью и сокрытым миром сошли на нет.       — Я наблюдал за тобой, Серена, — он невесомо чмокнул ее в макушку, вдыхая родной аромат волос. — Ты прекрасно справилась. Все, как я и говорил.       Подняв голову вверх, она заглянула в его зеленые глаза и из ее глаз с новой силой полились слезы.       — Ты в детстве никогда столько не плакала, милая, — заботливо вытирая влагу с ее лица большим пальцем, мягко произнес отец. — Негоже Раутам пускать слезы по пустякам, — на пару минут замолчав, он вдруг неожиданно усмехнулся. — Впрочем, ты уже не Раут. Моя маленькая принцесса выросла…       От его слов она тепло улыбнулась, блаженно прикрывая глаза.       — Ты знаешь… — тихо прошептала она.       — Знаю. Кто бы мог подумать, что мы с Кенни все-таки породнимся? Ты выбрала себе достойного мужчину в мужья. Зная, что ты с ним, моя душа спокойна. Я рад, что ты смогла перенять мою волю и впустила Аккерманов в свое сердце, а не стремилась и дальше истреблять их род, ведомая жаждой мести. Кто-то должен был разорвать этот порочный круг и прекратить эту межклановую войну. И это сделала ты, моя дорогая. Ты смогла выйти на поверхность, заработала себе громкое имя, звание, обрела близких друзей и нашла надежного мужчину. Я горжусь тобой, дочка.       — Спасибо, папа… А Леви… он просто замечательный, — она нежно улыбнулась, вспоминая образ любимого мужчины. — Самый лучший… — сильнее вжавшись в отца, с трепетом произнесла она.       Хейден тепло рассмеялся, поглаживая дочь по спине.       Будучи еще при жизни, он мечтал увидеть, как будет расти его дочь. Хотел быть рядом, поддерживать ее в трудные моменты и давать дельные, взрослые советы. Он надеялся услышать о том, как дочка будет рассказывать ему о своих друзьях, успехах и первой любви.       Только вот, судьба распорядилась иначе, оставляя его родную кровь совсем одну против жестокого и безжалостного мира.       Несмотря на это, Серена со всем справилась сама, а сейчас, рядом с ним, она больше походила на маленькую девочку, что с огнем в глазах рассказывала своему папе о понравившимся ей мальчику.       Она говорила о Леви с трепетом, любовью и с неприсущей ей робостью. Его отцовское сердце наполнялось искренней радостью и гордостью за свою дочь.       — Я рад за тебя, моя девочка.       — Я… я очень скучала… мне очень тебя не хватало… — призналась она, утыкаюсь носом в его шею.       — Знаю, милая, знаю. Я тоже скучал. Но я был несказанно рад тому, что имел возможность наблюдать за тобой.       Сначала Серена довольно улыбнулась, а затем неожиданно вспомнила, как они с Леви предавались любви. Щеки на ее лице вспыхнули жаром, приобретая пунцовый оттенок.       От одной мысли, что отец мог видеть то, что они вытворяли с Леви в постели, ей стало до невозможного стыдно.       Заметив реакцию дочери, Хейден усмехнулся, а затем бархатно рассмеялся, понимая, о чем подумала дочь.       — За этим я не подглядывал, не волнуйся. У умерших, знаешь ли, тоже есть свои дела. Я наблюдал за тобой только в самые важные моменты твоей жизни. Ну и за вашими с Кенни делишками поглядывал. Уж не обессудь, но мне до одури было интересно, что же вы там будете проворачивать вместе.       Облегченно выдохнув, она тихо рассмеялась, осознавая нелепость и интимность ситуации.       — Великие Стены… я уж было подумала, что ты видел это… — она пустила истеричный смешок. — А Кенни нисколько не изменился со временем.       — От знаменитого Потрошителя я другого и не ожидал. Я благодарен Кенни за то, что он приглядывал за тобой. Ты завоевала сердце Аккермана еще с самого своего рождения. Никогда раньше не видел, чтобы он позволял другим так с собой обращаться. Одни только косички чего стояли.       — Мне нравилось плести ему косы… — улыбнувшись, протянула она. — Папа… а что это за место? — осмотревшись еще раз по сторонам, осторожно спросила Серена.       — Отчего-то, именно так ты видишь спокойное и уютное место. Поэтому, мы здесь. Кстати, не только я хотел поговорить и увидеться с тобой, — медленно отстраняясь от дочери, вдруг произнес Хейден.       — Что значит, не только…       Договорить она не успела.       Стоило ей только услышать за своей спиной шаги, постепенно срывающиеся на бег, как ее чуть не снес с ног медный ураган.       — Серена! Ты стала еще красивее! Это просто невероятно! — восхищено затараторила Изабель, улыбаясь во все тридцать два. — Вот это братишка молодец, все-таки урвал себе красотку! А я ведь сразу поняла, что вы понравитесь друг другу! А он еще нос воротил, знакомиться не хотел! Представляешь?!       Потеряв дар речи, Серена с удивлением смотрела на Изабель, растерянно держа девчушку за плечи.       Она ни капли не изменилась: все те же медные волосы, что были наскоро забраны в два небольших хвостика, все те же большие, зеленые глаза, тот же рост, даже тот же возраст и та же широкая, лучезарная улыбка.       — Изабель… — еле вымолвила она, а на ее глазах снова выступили слезы.       — Ну и где твои манеры, Изабель? А ну, представь мне спутницу нашего дорогого Леви. Все же, мне очень хочется лично познакомиться с той, что смогла растопить сердце нашего нелюдимого друга, — прозвучал звонкий голос за спиной.       Обернувшись, Серена увидела перед собой молодого человека с серыми глазами и бледноватыми, русыми волосами со свисающей челкой на лбу.       — Полагаю, тебя зовут Фарлан? — очаровательно улыбнувшись, спросила Серена.       — Ооо, я польщен, что Леви говорил обо мне, — самодовольно улыбаясь, ответил Черч.       — Видишь, братишка не забыл о нас! — радостно воскликнула Изабель.       — Еще бы он о нас забыл! Столько вместе пережили! — вторил ей Фарлан.       Окинув Серену оценивающим взглядом, Фарлан довольно хмыкнул.       — А губа у Леви не дура. Честно говоря, я думал, что он до конца своих дней останется одиночкой. Знаешь ли, я не раз зазывал его познакомиться с какой-нибудь девчонкой, а он окидывал меня осуждающим взглядом и говорил о том, что есть дела поважнее.       — Братишка просто ждал Серену! Они ведь так гармонично смотрятся друг с другом! — Магнолия засияла пуще прежнего. — Я так рада за вас! — прыгая на месте, взвизгнула она.       Серена поочередно смотрела то на Изабель, то на Фарлана, понимая, какие хорошие друзья были у ее капитана. А после, вспомнив о том, что они были мертвы, на ее лице отразилась печаль.       — Эй, ты чего, сестренка?       От того, как Изабель назвала ее, она заметно вздрогнула.       — Я… просто Леви…       — Ему было тяжело, мы знаем, — перебил ее Черч, аккуратно ложа на ее плечо свою ладонь.       — Но сейчас братишка с тобой. Мы очень рады, что Леви смог найти своего человека и свое место в этом мире. Он правда счастлив с тобой, Серена. А о нас можно не переживать, у нас все хорошо.       Неуверенно кивнув, Серена вдруг заграбастала обоих в крепкие объятия.       Изабель звонко рассмеялась, а Фарлан, с теплой улыбкой на лице, потрепал головы двух девушек.       — Тут с тобой еще кое-кто хотел поговорить. Мы не будем вам мешать, — прошептала на ушко Серене Изабель. — Повернись.       Нахмурив тонкие брови, Серена в мгновение выпуталась из объятий ребят и резко развернулась.       На нее, нежно улыбаясь, смотрела молодая, красивая, стройная девушка со светлыми глазами и с черными, как смоль, волосами.       Даже не видь Серена ее портрета прежде, она бы все равно признала в ней мать Леви. Слишком уж больно он был на нее похож.       — Кушель… — прошептала она лишь одними губами, замирая на месте.       Кивнув, Кушель подошла к ней ближе, внимательно осматривая Серену со всех сторон. Осторожно взяв девушку за руку, мать Леви мягко улыбнулась.       — Я давно хотела познакомиться с тобой, Серена.       От такой неожиданной встречи у Серены перехватило дыхание, а бешеный стук ее сердца отдавался набатом в висках.       — Знаешь, Леви с детства был очень внимательным и любознательным ребенком. Он стремился познать мир, задавал много правильных вопросов. Порой, я даже удивлялась тому, насколько же сын рассуждал и думал, совсем как взрослый. Он… он так хотел выбраться со мной на поверхность, все мечтал, как мы вместе заживем там, позабыв о кошмарах Подземного города… — она натянуто улыбнулась, заглядывая Серене в глаза. — Когда я заболела, я заранее знала, что протяну недолго, но в Леви до последнего теплилась надежда на то, что я поправлюсь и вместе мы выберемся. Я не хотела его расстраивать, не хотела, чтобы он каждый день смотрел за тем, как я угасала… Правда… это продлилось недолго.       В уголках ее глаз стали собираться слезы и она сильнее сжала ладони Серены.       — Как только мой брат узнал о том, что я беременна, он высказался против того, чтобы я оставила ребенка. Но… это же был мой сын… мой маленький мальчик… Я не могла отказаться от новой жизни, что должна была появиться на этот свет. Несмотря на возражения Кенни, я оставила Леви и попыталась его воспитать. Я и не надеялась на то, что после моей смерти брат возьмется за его воспитание или оставит его у себя. Мне было достаточно того, что он научил Леви тому, что пригодилось ему в жизни.       — Леви рассказывал, как вы стали больше работать, отдавали ему всю еду, заботились о нем и старались его воспитать. Он чувствовал вашу любовь… знал, что он был желанным ребенком. А Кенни… я думаю, что он уже успел сотню раз пожалеть о том, что оставил маленького Леви на произвол судьбы. Я знаю, что глубоко внутри, он любит его, — сжав ее руки в знак поддержки, мягко произнесла Серена.       Кушель тепло улыбнулась от слов девушки.       Что может желать любящая мать для своего ребенка? Здоровья и благополучия, счастья и любви, безопасности и защиты. Все это сейчас уже мог позволить себе ее взрослый сын.       — Моему мальчику пришлось через многое пройти… Наблюдая за ним сверху, я боялась того, что он никогда не сможет по-настоящему с кем-нибудь сблизиться. Его детство… — она зажмурилась, а по ее щекам стремительно потекли слезы. — Мой мальчик очень страдал… сердце кровью обливалось, когда я видела, как ему приходилось выживать… Но несмотря на все это, он обретал близких людей, связывал с ними свои узы, но в конечном итоге все равно терял их. Я думала, что он навсегда закроется в себе и больше никого не подпустит к себе. Но… но потом в его жизни появилась ты.       Открыв глаза, она с благодарностью посмотрела на Серену, а Серена, не сводя с нее глаз, смотрела на нее в ответ. От слов Кушель ее сердце сжалось от боли, а в горле образовался противный ком.       Сейчас, стоя перед матерью своего мужчины, она отчего-то вспомнила, сколько боли она принесла и без того его израненной душе.       Они практически никогда не поднимали темы, связанные с жизнью в Подземном городе. Серена наверняка знала, что Леви приходилось не сладко, а сейчас, глядя на его мать, она убедилась в этом сполна.       — Я… я принесла Леви немало боли и… — спустя пару минут молчания, осипшим голосом начала она.       — Ты сделала его счастливым, — аккуратно перебила ее Кушель. — Заставила его сердце биться, отогрела его, дала понять и почувствовать, что значит любить и быть любимым. Ты перевернула его мир, открывая перед ним новые границы, дала ему то, что не смогла дать в полной мере я. Научила тому, чему должны учить своих детей родители. Я рада, что мой сын нашел свою любовь и обрел свою семью.       Неожиданно Кушель подалась вперед и заключила Серену в объятия. Эти объятия были настолько нежными, настолько трепетными, что Серене показалось, что именно так должна обнимать ребенка родная мать.       — Спасибо тебе, Серена. Мое сердце больше не болит за Леви. Я доверяю его тебе.       Положив руки женщине на спину, Серена вздохнула ее аромат, блаженно прикрывая глаза. В ее объятиях было тепло и уютно, хорошо и спокойно. Словно, ее накрыли огромные, мягкие крылья, защищая ее от внешнего мира.       — Капитан! Они… они не дышат! — послышался со стороны напуганный голос Эрена.       Серена вздрогнула всем телом.       — Серена! Серена…! Дыши, черт тебя дери! — последовал пронзительный крик Леви. — Дыши, милая, ну же!       Распахнув глаза, Серена посмотрела по сторонам, но в округе никого кроме нее и Кушель не было.       — Что… — начала было она, но ее перебил душераздирающий крик Леви.       — Не оставляй! Не оставляй меня, Серена! Не смей! Ты обещала! Ты, мать его, мне обещала!       — Они не дышат… я не чувствую пульса ни у одного из них… — донесся из ниоткуда растерянный голос Ханджи.       — Капитан! Что делать?! Капитан! — настойчивее кричал Эрен.       — Прошу… милая… Я не хочу… не хочу без тебя! Вернись… вернись ко мне! — продолжал Леви, раздирая глотку от подступающих рыданий.       Серена опасливо посмотрела на Кушель, но та лишь мягко улыбнулась.       — Он зовет тебя. Вам пора.       — Нам? Пора? — удивленно переспросила Серена.       Стоило ей только моргнуть, как тут же пропало голубое небо над головой и бескрайнее поле вместе с ним. Она снова очутилась в Путях, а по обе стороны от нее стояли Зик и Микаса.       Растерянно переглянувшись между собой, они устремили глаза на древо, возле которого стояли их самые близкие и родные люди.       — Не понимаю… — нахмурившись, прошептала Серена.       — Мы все связаны. Именно благодаря Путям, нам удалось встретиться, — пояснил доктор Йегер.       — Но… как же жертва… мы же должны… — начала было Микаса, но ее перебил Хейден Раут.       — Умереть? — он широко улыбнулся, обнажая ряд белоснежных зубов. — Что мы будем за родители, если позволим своим детям умереть? Вам еще жить, да жить. К тому же, кто-то должен будет расхлебывать то, что останется после гула земли.       — Присмотри за Эреном, Микаса, — попросил ее Гриша Йегер.       — Не забрасывай то, что тебе нравится и не отказывайся от своей мечты, Зик, — с доброй улыбкой на лице, произнес господин Ксавьер.       — Передавай братишке Леви привет! — восторженно крикнула Изабель, широко улыбаясь. — Мы будем и дальше приглядывать за вами!       — Береги себя, Серена, — мягко произнес Хейден.       Кашель лишь одарила Серену ласковой улыбкой, а затем по звездному небу разошлась огромная трещина. Яркий свет озарил пространство, а после наступила темнота.

***

      Аккерман отчаянно прижимался к безжизненному телу Серены. Из серо-синих глаз нещадно лились слезы, а в его груди сердце разрывалось на куски.       Он был уверен, что потерял ее.       Потерял свой свет, что освещал ему путь в непроглядной тьме. Потерял ту, к которой успел привязаться и которую смог полюбить всем сердцем.       Горечь от утраты пронизывала все его существо, заставляя каждую клеточку его тела изнывать от боли. Каждая его слеза, что попадала на ее одежду и кожу, была его молитвой о ее возвращении в мир живых.       Он ненавидел себя за то, что не смог ее защитить, не смог уберечь, позволил ей пожертвовать собой во благо других.       — Прости меня… прости… — шептал он, как в бреду. — Не уберег… не спас…       В тот момент, когда все казалось безнадежным, он вдруг почувствовал, как ее тело неожиданно напряглось.       Первый глоток воздуха отдался резкой болью в ребрах и сухим, раздирающим горло кашлем.       Пожалуй, это был самый долгожданный звук в его жизни. Его сердце остановилось на миг, а после забилось в ускоренном ритме.       Распахнув глаза, Серена увидела перед собой склонившегося над ней Леви. Он растерянно смотрел на нее, а затем его губы задрожали и он прильнул ближе к ней.       Леви крепко обнимал ее, покрывал ее лицо хаотичными поцелуями, роняя на ее лицо соленые слезы.       — Я запру тебя в клетке… — его сухие губы коснулись ее виска, — посажу на цепь… — мазнули по нежной щеке, — не выпущу… ни за что…       Мягко улыбнувшись, она аккуратно взяла его за лицо и, притянув его ближе к себе, трепетно коснулась его губ.       Постепенно, в себя приходили и Микаса, и Зик Йегер.       Увидев Эрена перед собой живым и здоровым, Микаса кинулась к нему с объятьями, валя парня с ног. Кажется, именно в тот момент, она твердо решила больше не скрывать свои чувства.       Зик, протерев глаза, внимательно посмотрел на Серену и Леви, что не обращая ни на кого внимания, жадно целовали друг друга.       — Так вот, значит, какой у тебя принц, — невесело усмехнувшись, хрипло произнес он.       Нехотя оторвавшись от Леви, Серена бросила на Зика виноватый взгляд, а Аккерман прожигал Йегера своим фирменным, убийственным взглядом.       — Самый лучший… — тихо прошептала Серена, а после вновь поцеловала своего капитана, не веря до конца в то, что все самое страшное было позади.       На поле боя, где несколько минут назад оставшееся в живых человечество было на грани уничтожения, теперь виднелись лишь фигуры испаряющихся гигантов.       Поодаль ото всех, стояла Прародительница Имир, окидывая каждого выжившего пристальным взглядом. Все без исключения, не стесняясь, роняли на землю слезы радости, крепко обнимали родных и близких, ощущая глубоко внутри долгожданное облегчение.       Кротко улыбнувшись и кивнув самой себе, Имир развернулась и ушла прочь, унося за собой силу титанов.