Спецагент на час

      Давайте поговорим о Боге профессиональной самореализации. Что для вас значит «быть успешным»? Сделать карьеру в крупной компании? Заработать много денег? Возыметь власть? А может, всё и сразу? Но не так-то просто получить полный набор статов, отучившись на юриста или врача. С карьерой и деньгами всё не так сложно, эти опции доступны любому среднестатистическому пользователю с образованием, верой в себя и стальными яйцами. Но откуда взять власть? И что вообще такое «власть»? Как много ты хочешь и как много способен получить? Пожалуй, у Ксено есть, что сказать по этому поводу.       Вашему вниманию представляется:

Путь успеха! Из грязи в князи без особых вложений!

      Слушайте, запоминайте, записывайте.       Для начала нужно не так много. Достаточно родиться сиротой в самом криминализированном городе США. Не задавайте вопросов, просто сделайте, это несложно. Родиться в аду — дело вообще плёвое, куда сложнее — в нём выжить. Критический период — с года до трёх, в этом возрасте умирает больше всего бездомышей. Если с задачей выживания ты-таки справился и кое-как дорос, скажем, лет до трёх-четырёх, тебя не сожрали собаки и не убил стафилококк, самое время обзавестись необходимыми для выживания навыками. С чёрными ребятами разговор короткий: они вызывают больше доверия, и белые студенты охотно покупают у них шмаль. Но что делать тебе, маленькому белому пиздюку, которого ни один уважающий себя торгаш не поставит на точку? Ответ прост, как мир: не можешь работать лицом компании — дорога тебе в производственный цех. Чтобы делать закрутки, много ума не надо, к тому же таким маленьким ребятишкам, как ты, надо развивать мелкую моторику. Давай, постарайся. Будешь работать усердно — того гляди, тебя заметит добрый белый человек и научит премудростям покруче гашишного косяка. Если так и произошло, то дорога в будущее тебе открыта, ты получил необходимые навыки и дальше события будут развиваться очень быстро. Следи за руками:       Сначала вместе с добрым белым наставником ты гонишь мет в подвале детского дома на севере Нового Орлеана, но это только в младших классах, потому что талант у тебя есть и карьерный взлёт не за горами. Уже в средней школе тебя примечает чёрный дядя в чёрном костюме с большим членом и большим бумажником. Он говорит тебе, что отныне ты работаешь на него. Всю старшую школу твой любимый предмет — химия, а любимый учитель — мистер Склиф, бывший аптекарь, доходчиво объясняющий разницу между дешёвой соломой и первосортной ханкой. Дальше школа кончается и начинается «взрослая жизнь». Впрочем, когда ты с пелёнок знаешь граммовки йода для первитина, тебе особо без разницы, какой возраст стоит в паспорте (если у тебя есть паспорт), и сколько классов образования значится за плечами. Но если образование всё-таки есть, в аттестате одни А+ и терять особо нечего? Как насчёт института? Гарвард, химия — звучит прекрасно, ты проходишь по баллам. Отчего нет? Дядя Сэм оплатит твою учёбу, но ты не забудь вернуться в родной город и привезти с собой пару-тройку новых рецептов, иначе чёрный дядя, который растил тебя с малых лет, будет зол, очень зол. Ты же не хочешь, чтобы с тобой плохо обращались? Тогда веди себя соответствующе, это не сложно. Будь послушным, не задавай вопросов, не поднимай голову и всегда отвечай кротко: «Да, сэр».       Лучше жизни и придумать-то сложно: отучиться в лучшем университете страны, вернуться на тёплое место, продолжить карьеру в области нарковарения и жить спокойно под крылом старых хозяев.        Но где-то что-то пошло не так.       Где?       И что?       С чего вдруг ты захотел большего? Захотел свободны? власти? возможностей? Неблагодарный мальчишка, посмевший разинуть пасть на своих добрых хозяев. Поднял голову, поднял руку, замахнулся.       Совершенно неважно, чего ты там захотел. Важно, что сделал и что получилось в итоге.       Что-то пошло не так предположительно в тот момент, когда вчерашний птенец вернулся в родное гнездо и выпустил барабан «Нагана» в череп большого чёрного петуха.       Неблагодарное создание. Ты-ты, жалкое отродье, не слышавшее о преданности и благодарности. Дядюшка любил тебя всем телом и душой, любил регулярно и с тактом, но ты не оценил его рвения. Ты стоишь в крови своего мучителя и тебе это нравится.       Дворцовый переворот в курятнике — гражданская война в песочнице — война банд в самом опасном городе Нового Света. Кровавая бойня, о которой три месяца, не смолкая, трезвонили СМИ по всему миру. Выигрышная ставка, сыгравшая карта, хорошая партия. Как ни назови, Ты выиграл, Ты победил. Снёс головы с плеч элегантным взмахом меча, хладнокровно прошёлся по трупам и с лёгкой улыбкой воссел на кровавый трон.       Вчерашний студент Гарварда, позавчерашний мальчик из подвала детдома. Ни много ни мало — Ксено Хьюстон Уингфилд, босс новоорлеанской мафии, крупнейший наркобарон Южных Штатов и просто жестокий мерзавец, пользующийся широкой популярностью у мужчин — как правило, в форме, как правило, не гражданской.       Добро пожаловать в большой мир, милый мальчик, теперь этот мир твой. Добро пожаловать в мир, в котором ты обладаешь властью, в твоих карманах лежат миллиарды долларов и одно твоё слово рубит шеи неверным отступникам. Добро пожаловать в мир, в котором твоё желание — закон.       Казнить нельзя помиловать, — давай, расставляй запятые по настроению.

***

      — Приём, приём. Крыса в клетке. Ждём дальнейших указаний.       День начался с приятных новостей.       — Желаете виски или американо?       Продолжился также неплохо.       — Босс, объект доставлен в приемную в соответствии с Вашими указаниями. Желаете подготовить всё необходимое?       Мысли о предстоящем грели душу и поднимали настрой. Когда же в последний раз он улыбался за завтраком? Года полтора назад, наверное. Да, наверное, как раз тогда. Взрыв на станции в Чикаго, трое полицейских в заложниках… Давно же это было.       — Босс, Вас к телефону из главштаба.       — Босс, это Гонконг!       — Босс, какое-то шевеление в Белом Доме. Мы пока не понимаем, что происходит.       — Босс, во втором округе объявлен режим повышенной готовности.       — Босс, …       И даже мелкие рабочие вопросы не помешают ему сполна насладиться сегодняшним днём.       Изначально Ксено не был на все сто уверен в существовании шпиона. Нет, конечно, они есть всегда, вопрос в том, насколько близко. Были мыслишки насчёт отдела химических разработок (есть там мальцы, которым палец в рот не клади — откусят по локоть), но прилетело, откуда не ждали.       Подпольные клубы в Окленде. Вам это, наверное, ничего не скажет, но Уингфилд хранил там немало активов и уж точно не мог подумать, что его клубы с его наличкой и его первоклассным джанком будет крышевать бывший военный. Признаться, Уингфилд не сразу поверил в подобную наглость, но, судя по всему, дела обстояли именно так. Его филиалами заправлял федерал. Как так получилось? Не ясно. Данных было поразительно мало и, сколько не копай, глубже эта яма не становилась, что наводило на некоторые соображения. Однако проверять их Ксено будет потом. Сильно потом. Он же не хочет испортить себе досуг, верно? Меньше знаешь — приятней беседа.              Так называемый «офис» представлял собой сорокаэтажную постройку, от крыши до фундамента принадлежавшую Ксено. Первые десять этажей занимал торговый центр, второй десяток был отдан под увеселительные заведения порядком выше, с двадцатого по тридцатый помещения сдавались в качестве офисов, а с тридцатого по сороковой — в качестве элитных апартаментов, которые почему-то никогда не занимались даже на половину. Впрочем, Ксено это не волновало. Здание ежемесячно приносило ему миллионы долларов чистой прибыли, так что пусть пустует хоть всё выше цоколя, главное, чтобы ниже — цвело и пахло.       В сопровождении трёх телохранителей доктор Уингфилд зашёл в лифт. Всего сорок кнопок и все наверх. Хочешь ехать вниз — надо знать как.       «Открыть двери» — «Закрыть двери» — «Вызов диспетчера» — снова «Закрыть двери». После этой нехитрой комбинации нажимаешь нужный этаж — и вуа-ля, едешь куда-то вниз. Минус первый — бар, минус второй — клуб, минус третий — казино, минус четвёртый — притон с лучшей дурью на всём восточном побережье, а что находится ниже минус четвёртого — сам чёрт не знает, что там «ниже минус четвёртого».       Они доезжают до -(n) этажа, но двери не спешат открываться: ещё пропуск приложить надо, карточку в гнездо вставить, пальчик отсканировать — сплошные заморочки, но когда ты босс мафии, они как будто бы не будут лишними. Двери открываются, Ксено выходит, а телохранители остаются внутри — стандартная процедура. Эти люди были здесь первый и последний раз, потому что негоже простым смертным гулять по подземельям Ада, даже если эти смертные давным-давно продали тебе душу за пару капель скополамина.       В подвале темно, как в гробу, в каком-то смысле это и есть гроб — для всех, кто не планировал здесь оказаться. Эти люди редко возвращаются отсюда живыми, так же редко они помнят, как сюда попали. Скольких здесь погребли заживо? Неплохо бы помнить, но он давно не ведёт счёт таким мелочам.       Уингфилд останавливается посередине бесконечного коридора и вставляет ключ в дверь без опознавательных знаков. Этажи ниже четвёртого — настоящие катакомбы — лабиринт, в котором без заветного ключика не откроется ни одна дверь.       За этой дверью — «приёмная» — комната для «гостей». И сейчас в «приёмной» горит свет. Торшер с кроваво-красным абажуром освещает паркетный пол, два кресла и низкий дубовый стол таким же кроваво-красным светом. Справа от входа горит искусственный огонь в электронном камине. Слева на одном из кресел, связанный по рукам и ногам, сидит мужчина. Расставленные вдоль стен коробки тонут в темноте: туда свет не дотягивается. Трудно определить размеры комнаты и даже увидеть потолок — непростая задача. Каждый раз это комнаты разные, на разных этажах. Каждый раз в голове проскальзывает мысль: «Интересно, каково ему?»       В этих стенах так давно не было гостей, что даже грустно.       Ксено тихо ступает по мягкому полу. В комнате тепло и тихо, только искусственный камин издаёт искусственные потрескивания. Он подходит ближе, изучая новоприбывшего гостя. Точёный силуэт хорошо освещён. Высокий — метр восемьдесят, не меньше; длинные волосы спадают на лицо, липнут к слегка взмокшему лбу и обрамляют чёткую линию подбородка; яркие губы, красивый овал лица. Он скорее молод, нежели стар: навскидку лет тридцать пять-сорок, не больше. Атлетическое телосложение, отлично очерченные мышцы прекрасно видны под обтягивающей водолазкой. Этот человек красив без сомнения. Даже с кляпом во рту и повязкой на глазах в нём есть что-то по-королевски благородное. Ксено видит, насколько он привлекателен.       Если верить надёжным источникам, этого человека зовут Стенли Шнайдер, он немец и когда-то служил в спецназе. Но на сим надёжная информация заканчивается. Это всё, что информаторам удалось выяснить за последние четыре часа, и это не могло не будоражить.       Ксено расслабляет галстук на шее — так комфортнее — и, сбросив пиджак на стол вместе с ключами, подходит к креслу со связанным пленником. Видно, что он напряжён и вслушивается в каждый шорох, но ровное дыхание и нормальное потоотделение делают ему честь. Он держит себя в руках.       — Давай-ка посмотрим на тебя, — Ксено усмехается и указательным пальцем приподнимает плотную повязку, и на мгновение — на считанную долю секунды — замирает. Сердце пропускает удар. — Ух ты, какой взгляд, — сердце начинает биться чаще. Совершенно точно, они не встречались никогда прежде, но в то мгновение ему показалось, что они знали друг друга всю жизнь. — Знал бы, что меня ждёт, приехал бы раньше.       Свинцово-серые глаза. Самые обычные глаза, которыми на тебя смотрят соседи и прохожие, которым на тебя наплевать. То были именно такие глаза. Спокойные и пугающе безразличные. После пяти часов обездвиживания в тех глазах не было ни капли страха. В темноте, неизвестности, в полной беспомощности и неопределенности.       Он не боялся.       Ни смерти, ни Уингфилда, ни всего вышеперечисленного. Стенли Шнайдер ничего не боялся — такой уж он был человек. А Ксено любил бесстрашных.       Не дрогнувшей рукой Уингфилд окончательно убирает повязку. Он хочет видеть эти глаза.       Маска скрывала ещё несколько существенных деталей: густые брови и белые ресницы. Его словно делали на заказ: куда не посмотри — всё идеально. В точности по запросу клиента.       — Кляп хорошо смотрится, так что, надеюсь, ты не против посидеть так ещё пару минут?       Классический красный шарик на плотно затянутых кожаных ремнях. Настолько затянутых, что Стенли наверняка уже не чувствует челюсти. С одной стороны, это не есть хорошо, челюсть ему ещё понадобится. С другой стороны, в глубине души Ксено эстет и романтик, а кляп смотрится уж больно органично, зажатый меж налившихся кровью губ. Такой красотой любоваться и любоваться.       Уингфилд отходит в сторону. На камине помимо вполне очевидных ножей для мяса и игл для инсулина хранится целый инструментарий. Он позаботится о том, чтобы гость не скучал. Доктор снимает с кирпичной конструкции ящик весом под семь килограмм и ставит его на стол прямо перед связанным. Щёлкнув механическими замками, он показательно открывает ящик, разворачивает его к Стенли и внимательно наблюдает за произведённым впечатлением.       — Неплохо, скажи?       «Неплохо» — не то слово, которое здесь стоит употребить. «Впечатляюще» и «ужасающе» будут ближе к реальности, но сказать Стенли ни того, ни другого не может. Зрачки чуть сузились, веки чуть приоткрылись. Впечатлен, но не напуган. За исключением этих едва уловимых реакций ни один мимический мышц не дрогнул на его лице.       — Вижу, тебе понравилось. Это наши планы до вечера. Что будет потом — посмотрим по твоему состоянию, но заранее предупрежу, что надеяться на подмогу не стоит. Парни с автоматами придут спасать твою задницу дай бог послезавтра, так что смирись и наслаждайся процессом, — сказав это, Уингфилд выдвинул боковой отсек ящика и изъял три маленьких бутылька: один с порошком и два с таблетками. Поставил на стол. Достал шприц и тоже положил рядом, а затем сел в кресло напротив гостя. — В этих баночках: экстези, ГГБ и ЛСД.       Вырывать ногти и сдирать кожу уже давно не в моде. Кому интересна такая безвкусица в двадцать первом-то веке? Российские спецслужбы давно придумали всё за вас — «сыворотка правды» существует, не надо заново изобретать велосипед. Вместо того, чтобы допытываться до лёгкодоступной правды, можно заняться вещами куда более увлекательными и приятными.       — Уверен, ты понимаешь, что я собираюсь с тобой сделать, и я сделаю это в любом случае, — Ксено кивнул на содержимое чемоданчика, как бы подчёркивая неизбежность предстоящего. — Однако ты мне понравился. Я, знаешь, падок на красоту, — правда, но требуется уточнить: падок на определённую красоту в строго определённом контексте. Красота с налётом страданий и беспомощности, только мужчины и только в его полной власти. — Поэтому я даю тебе выбор: я могу накачать чем-нибудь из представленного ассортимента, могу напоить коньяком, могу оставить трезвым. В первом случае ты не будешь чувствовать капитально ничего кроме кайфа, так что мне будет глубоко поебать, что с тобой делать, и делать я буду всё, что захочу; в случае, если решишь прочувствовать весь процесс и остаться трезвым — я ценю храбрость, так что это будет rape-soft-fluff-version. Если выберешь градус… просто постараюсь не увлекаться. Такой вот расклад. Сейчас я сниму кляп и ты быстро, без лишних слов, скажешь мне свой ответ, договорились?       Пленник кивает, и Ксено обходит его кресло сзади, чтобы аккуратно снять кляп. Ремни любят путаться в волосах и иногда это бывает больно. Так что аккуратно, вот так, а теперь выплюни шарик, детка.       Мужчина закашливается и тихо стонет от пронзающей боли в челюстях. Ох, всё-таки прогадали с диаметром.       — Посмотри-ка сюда, — Ксено снова встаёт спереди, и когда Стенли поднимает голову, касается его лица пальцами обеих рук. Чтобы купировать болевой синдром, достаточно небольшого массажа. Латеральная и крыловидная мышцы — помять здесь, помять тут. Вот так. — Так лучше? — хлопает его по щеке. — Определился, что будешь пить?       — Коньяк, будьте добры, — голос ожидаемо хриплый и неожиданно сексуальный.       Кроме коньяка в этих катакомбах было много чего ещё, но для этого, увы, пришлось бы отойти и оставить драгоценного пленника без присмотра. Коньяк же был тут, в этом самом ящике, только в другом отсеке. Ксено легко откупорил бутылку превосходного Hennessy и влил в себя несколько глотков. Он быстро пьянел и не собирался напиваться. Достаточно подержать алкоголь во рту — и хватит.       Ксено наклонился и сделал то, за что ценители премиальной выпивки содрали бы с него шкуру.       Как неэлегантно.       Зато как горячо.       И эти губы жёстче, чем кажутся. О, эти губы. Стенли совсем не сопротивляется, словно каждый день всемирно известные преступники затаскивают его в свои подвалы и целуют самым пошляцким образом.       — Приятно познакомиться, Стенли Шнайдер, — ещё один глоток и второй кощунственный поцелуй. Ксено оттягивает его волосы и приподнимает голову пленника — так удобнее. Шнайдер пока не реагирует, но рано расстраиваться: это всего лишь второй поцелуй и всего лишь вторая порция коньяка. Впереди представится ещё много возможностей снести ему голову, стыд и рассудок.       — Как насчёт познакомиться поближе?       В потёмках тяжело определить, но, похоже, у дорогого гостя слегка раскраснелось лицо. Ни один чурбан не останется равнодушен к такому приветствию.       — Разве моё мнение здесь кого-то интересует? — пленник улыбается краешком губ и не отводит взгляд в сторону. Эти глаза. Этот взгляд, полный бесстрашия и смирения.       Стенли, милый Стенли, ты даже не представляешь, насколько твоё мнение здесь важно.       — Конечно, — Ксено упирается коленкой в кресло меж широко расставленных ног своего гостя.       Третий. Да, так и правда удобнее.       — Твои предпочтения будут внесены в программу сегодняшнего вечера.       — Тогда предпочитаю, чтобы меня не насиловали.       О, какие мы прямолинейные.       Ксено улыбается, полный азарта и предвкушения. Ему нравятся прямолинейные — смелые и глупые в своей смелости — такие, как Стенли. Но ещё больше ему нравится делать из них послушных.       — Воспринимай это как одноразовый секс в гей-клубе.       — Я не хожу по гей-клубам.       Ты-то? Без обид, но от тебя пахнет вишнёвым «Ричмондом», а это самые гейские сигареты на свете. И да, поменьше трахайся с мафиозниками, если собрался врать их боссу.       — Всё бывает впервые, — ласково, но саркастично.       На самом деле, так только лучше. На натуралов смазки не напасёшься, а потом вытирай слёзы, вытирай кровь, вызывай клининг.       Четвёртый.       Не знай Ксено наверняка о его ориентации, Шнайдер уже пять часов исследовал бы дно Миссисипи. Тот исключительный случай, когда беспорядочные половые связи спасают задницу.       Пятый и последний.       — Для начала хватит, — Ксено хищно улыбается и облизывает влажные от поцелуев губы. — А теперь я слушаю подробный рассказ о твоих самых извращенных сексуальных фантазиях. Это уникальная возможность попробовать напоследок всё, на что хватит воображения.       Это уникальное предложение. Только здесь, только сегодня. Босс мафии прислушается к твоим хотелкам и исполнит все твои желания — только озвучь.       — В Вашей «шкатулочке» недостаточно оборудования прям-таки для «всего».       Стенли улыбается одними губами и наклоняется в сторону, чтобы заглянуть за спину доку — правда ли оборудования недостаточно?       — Не смотри туда. Это набор «минимум».       Его кадык дёргается вверх от сглатывания.       — Не знал, что Вы увлекаетесь такими вещами.       — О, и многое ты обо мне знаешь? — Ксено улыбается игриво и зло.       Стенли улыбается в ответ — скупо и сдержанно. Никогда пуля в лоб или член в жопу не стояли в такой непосредственной близости.       — Только то, что было написано в досье.       — И что же там было написано? — Ксено проводит большим пальцем по скуле, на которой по-прежнему краснеет след от кожаного ремешка. — Что я скупаю азиатских детишек на чёрном рынке и пускаю их на опыты? Или что шныряюсь дурью по пять раз на дню, чтобы сбежать от мира и немного отдохнуть от своей «гениальности»? — Ксено не может не смеяться. Какой бред не подкинь федералам — они обязательно впишут его в свои абсурдно бесполезные бумажки, а потом милые мальчики спецагенты будут удивляться, почему оказались связанными в подвале с кляпом во рту, а не растерзанными в Коста-Рике с особой жестокостью и бутылкой в заднем проходе. — Лучше забудь всё, что ты там вычитал. Сегодня тебе это не понадобится.