bloody death for other f#cking worlds

Харрисон Певерелл был странным. Том давно сделал этот вывод еще в первые недели учебы, наверняка, как и вся школа. Но обычно, слухи и репутация первогодок изменялась в течении того же первого года. Они буквально перекраивали себя заново за счет своего поведения, окружения, повадок, реакций и мастерства. Люди оценивали тебя постоянно, даже если не желали этого признавать. Те же хаффлпаффцы, якобы яркие ценители верности и принадлежности, никогда не подадут руку заклеймившему себя плохой репутацией магу. Люди необычайно просты, так говорили ему книги, но в то же время потрясающе сложны. Проводя множество социальных экспериментов для развития психологии и изучения человеческих повадков, даже в самом простом всегда находился тот самый 0,99999 процент, который шел против установившегося порядка. Видимо Певерелл был этим процентом, думает Том, наблюдая за тем, как от мальчика снова шарахаются их однокурсники, когда он просто прошел к одному из библиотечных стендов. Они боялись его, Тому было это знакомо, хотя возможно не до такой степени. В приюте люди заклеймили его не сразу, но они приняли это на чистый лад от какой-то семьи и распустили слух дальше. Он закрепил свои корни за счет его нелюдимого поведения и резкого ответа на издевательства. Том никогда не давал себе показывать то, как действительно было тяжело быть лишь очередным лицом в строю сирот, когда они выстраивали их как на рынке чтобы выбрать лучший товар. И если симпатичная упаковка часто радовала глаз, то слова “продавца” влияли намного больше. Именно так Тома прекратили усыновлять после второго раза, а дети начали позволять себе использовать эту якобы слабость для того чтобы задеть. Дети это маленькие стервятники, стайка маленьких акул, так всегда думал Том после того как прочитал одну энциклопедию о морских жителях и птицах. Они налетают на любой запах крови и не стыдятся этого. Том это понимал. Это их способ выжить. Слабые погибали и их места занимали сильные. Это закон того, как устроен мир для приютских сирот. Но. Певерелл не был приютским. Он был Наследником богатого и древнейшего рода. Умным, с достаточно милой “упаковкой”, легким на подьем характером. По крайней мере так казалось. Том вперился взглядом в скучающий профиль мальчика, стоящего за соседним столом и помешивающим свое зелье. На самом же деле, Том не думал, что хоть раз видел как этот парень выражал хотя бы какие-то эмоции, кроме слабой заинтересованности и откровенной насмешки или.. Том стремительно отвернулся к своему котлу, добавляя цветки сирени и помешивая восьмеркой против часовой стрелки. Или раздражение, совсем как тогда в классе или когда он наконец смог колдовать через свою палочку. Прошло уже почти пол месяца с того момента и дня, когда Аврора пригласила Певерелла к ним за стол в библиотеке. Не смотря на тот раз и его слабое присутствие и сопливые откровения из-за его откровенных провокаций, мальчик не стал проводить с ними время чаще. Иногда, когда Аврора силком тащила его в библиотеку, он сидел с ними, листал какие-то книги, писал некоторые эссе. Но он почти никогда не приходил сам, не заводил никаких даже светских бесед. Помимо этих мимолетных молчаливых встреч, они редко пересекались где-то кроме уроков. Не смотря на то, что Том как невольный наблюдатель пытался узнать бывает ли он вообще в общежитии, поймать его так и не удалось. Как бы рано он не вставал и не ложился, засиживаясь на дальних креслах возле входа в гостиную, Певерелл уходил и приходил незамеченным. Возможно, он вообще не спал в подземельях, фыркает Том в мыслях, очищая свой стол от остатков глаз тритонов и одновременно наблюдая за таймером на старых часах, которые он наколдовал на уроке Трансфигурации и они к его гордости до сих пор не вернулись обратно. Это было удобно, возможно ему стоит купить себе наручные часы. Рядом с ним, Слагхорн тихо разговаривал с Певереллом о его зелье, как всегда ненавязчиво пытаясь узнать у того, что нибудь о его семье. Это была еще одна загадка. Том прекрасно помнит, как мальчик выйдя из себя громко и горько заявил ему, что он сирота. Так с кем же он живет? Тому почему-то не представлялась сладкая светлая картинка маленькой или большой семьи. Мальчик был слишком.. самостоятельным и отстраненным. Том только один раз видел подобное состояние, когда мальчишки в приюте специально завели его в пещеру, желая запугать, а в итоге что-то утащило их под воду и выпустило только спустя несколько секунд. Врачи назвали это шоковым состояние, ступором. Но Певерелл казалось всегда был в подобном состоянии, хотя и реагировал на все сторонние раздражители. Он разговаривал, общался, если кто-то решался заговорить с ним, спокойно отвечал на вопросы, если они не казались ему дюже смешными или глупыми. Он не был грубияном. Но и вежливым его назвать нельзя. Том вздохнул, уменьшая огонь зелья и поднимая голову к Слизнорту, который с легкой хмуростью подошел к нему. Очевидно, его попытки снова не увенчались успехом. Кинув беглый взгляд за плечо профессора, он замечает как Певерелл поглаживает парту и смотрит таким.. пустым взглядом. Том резко возвращается к своему зелью, отвечая на вопрос профессора о структуре зелья и получая баллы для факультета. Когда урок заканчивается, он невольно задерживается, медленнее обычного убирая свое рабочее место и когда Слизнорт исчезает в своей кладовой, а последний ученик спешит покинуть класс, Том смотрит. Он подходит к его парту, задумчиво оглядывая поверхность стола и кроме случайных отпечатков от порезов ножа или протертых подгоревших мест, не видит ничего что могло бы вызвать тот взгляд. Его рука мягко скользит по столу, ровно на то место где была чужая и он оглядывается на дверь. По спине пробежался холодок и Том недовольно осмотревшись, поджал губы и вышел за дверь, прикрыв ее за собой. В тени класса, притаившись от людского взора, тайной улыбкой озарилась тьма. ******* - Моя мама сказала, что совет обсуждает возможность открытия дуэльного клуба на нашем третьем курсе. - Протянула Аврора, прижимая к груди сумку от которой снова оторвался ремешок. Они не смогли приделать его потому что чары встроенные в швы сумки не давали отделаться простым репаро, поэтому сейчас он вместе с ней возвращается в класс чар, откуда они вышли совсем недавно. У нее на щеке отпечаток чернил, но Том не собирается говорить ей об этом. Ему было интересно когда она заметит сама. Он с удивление поднял брови на сказанное, давая понять что слушает, пока он сильнее прижимал чужие книги к груди. Совсем недавно, когда какой-то гриффиндорец накинулся на когтевранца со сглазом, их застал профессор Дамблдор и строгим тоном напомнил всем школьникам, что колдовать в коридорах школы запрещено. Это было глупо, так думал Том. Зачем им учиться магии, если они не могли ей пользоваться? К тому же, горько вспомнилось ему, не похоже что старшекурсники следуют этому правилу. Голос Авроры вырвал его из воспоминаний, как раз когда в голове вновь пронеслась врезавшаяся в память острая усмешка. “Мне скучно, Риддл”. - Я думаю это потрясающе! Но я слышала, что в прошлом, чтобы попасть в клуб, нужно было сдать выпускные экзамены второго курса минимум с тремя превосходно в Чарах, Трансфигурации и Защите. Это немного слишком, ты так не думаешь? - Девочка нахмурила брови, взглянув на него и ее щеки слегка покраснели от возмущения и собственной неуверенности. Она поудобнее перехватила свою сумку. Им уже виднелась приоткрытая дверь в кабинет Профессора Трипнет. Том забавляясь усмехнулся, не обращая внимания на прищуренный взгляд голубых глаз девочки. - Эй не все такие гении, как ты! - Ты тоже можешь это сделать, - фыркнул Том, поднимая подбородок повыше. С тех пор, как он вернул себе свою связь с магией, его оценки на практических уроках никогда не падали ниже того самого “Превосходно”. Он с удовольствием разучивал любую магию до которой мог дотянуться и каждый раз ощущая, как та довольно отзывается на его просьбы и желания. Пока что он только заканчивал учебник чар по второму курсу и кое-какие легкие пособия, но Том не считал это своим пределом. Его переполняло желание изучить как можно больше. Он всегда был жаден до знаний. Когда матроны еще относились к нему не как к лишнему отростку на их любимом этюде, они часто хвалили его и ставили в пример. Ему говорили, что он очень рано научился читать. Том знал, что он был гением и не понимал как люди могут просто отказываться от какой-то информации, каких-то знаний. Именно поэтому в его планах уже было выпросить у Слизнорта пропуск в Запретную секцию, но только на втором курсе. Сейчас Дамблдор будто получил второе дыхание и, Мерлин, Том сморщил рот невольно от одного воспоминания. Этот старик даже имел дерзость, что оставил его после урока и спрашивал как же он так управился со своей магией и в чем была его проблема. По не слишком тонким намекам, Том изучивший очень много информации о магическом ядре и палочках, понял что этот.. Профессор намекал на то, что возможно Том не мог колдовать якобы светлые заклинания потому что у него был чуть ли не черная предрасположенность. Это было настолько нетактично и непрофессионально, что Тому пришлось сдерживать себя от того, чтобы не раскрыть рот лишний раз. Он просто не понимал. Дамблдор не был плохим человеком, Том изучил немного доступной информации о нем и мог честно признать, что несмотря на его количество магии, старик был действительно умным. Он даже получил несколько степеней мастерства и учился как педагог где-то во Франции, а еще был активным алхимиком. Том просто не понимал за что он получает такое негативное пристальное внимание. Он, конечно, злопамятный сирота, но он ведь не первый сирота в замке. Том давно бы простил ему свой шкаф, если бы старик прекратил относиться к нему как.. будто он достоин того, что пережил. Том посильнее сжал книги в руках. Профессор не придирался к другим слизеринцам, кроме тех кто действительно заслуживал “Тролля” или был слишком нахален по отношению к нему за счет положения их родителей. Он как по отчетно ставил всем одинаковые баллы по равной системе оценивания. Он не нравился многим слизеринцам только из принципа того, что он был Главой Гриффиндора и конечно в конфликте скорее всего выберет их сторону. Но Том. Он сторонился его, старался не спрашивать на уроках, не комментировал его работы, а когда Том изредка ловил его взгляд вовремя еды, пока он переговаривался с Дореей или кем-то из однокурсников, то там было такое подозрение, что весь аппетит попросту пропадал. Недавно он даже спросил у Авроры, относится ли он к кому нибудь еще так же и получил странный сочувствующий взгляд. Девочка потупилась, помялась, а потом сказала что Дамблдор славится как самый справедливый Профессор и декан Гриффиндора. Его все любят. Так она сказала и Тому было просто вновь горько, но он запихал это так глубоко и далеко, как и какую-то давнюю мечту о семье. Конечно, думал он с кислой обидой, если и будет тот на кого обозлится один из самых сильных волшебников столетия, это буду я. Он лениво качнул ногой, открывая дверь посильнее и впуская Аврору первой. Профессор Трипнет, что удивительно, общалась с Ризандром Краучем, ее старшим братом. Мальчик удивленно поднял брови на их дуэт и слабо кивнул, приветствуя. Том кивнул в ответ, так же ногой прикрывая за собой дверь. Он прошел за девушкой ближе к профессору и положил книги на ближайшую парту. Крауч с какой-то новой ноткой во взгляде оглядывал его исподтишка, пока Том спокойно наблюдал за диалогом одноклассницы с Профессором и тем, как она разборчиво вскидывает палочку над ремешком. -Ты дружишь с ней? -Мы общаемся, - коротко ответил Том, кидая на старшего мальчика короткий взгляд и возвращаясь обратно к Профессору. Том вообще не мог признать что он дружит или будет дружить хоть с кем-то. Он, конечно, думает что это возможно. Все таки человек это социален по своей природе. Просто возможно для него дружба немного отличается своим понятием от обыкновенного. Для Тома это не только общение, для него так называемая дружба это взаимоуважение, полноправное доверие ему, осознанность взаимной выгоды от этой связи и соблюдение определенных граней. Пока что многие люди просто убегали в страхе от него, никто не мог дождаться того момента, когда бы Том смог рассказать им о своей мстительности и злопамятности. Аврора не была даже близка, Том считал её просто кем-то кто не мешал ему и составлял компанию. Она была скопом информации с нейтральной стороны и он мог слышать настоящую правду без прикрытых деталей из-за предрассудков. Она была полезна и уважала его. Он составлял для неё ее способ достижения цели, но Том знал, что скоро девочка поймет что прячась и окружая себя лучшими она не поднимет саму себя, а наоборот опустит. Скорее обратит на себя негативное внимание, пока сама не отличится хотя бы в чем-то. Певерелл тоже знал это, Том просто видел это в его глазах в тот день в библиотеке. Незримая насмешка над наивностью и слабое признание обычных чистокровных повадков. Дело в том, что большинство детишек, которые выросли в достатке, привыкли что в случае любой проблемы они могут позвать своих близких и они решат это за них. Поэтому Аврора решила найти в “хранилище” неограненные алмазы и красоваться ими. Тому было относительно все равно, пока это не мешало ему. Очевидно, Ризандр это видел, как уже опытный слизеринец. И он считал, что это повредит его драгоценной сестре. - Возможно, ты умен, Риддл, но не заиграйся с ее чувствами. - Протянул старший, заставляя Тома удивленно дернуть головой и уставиться на него. Или Том переоценил его. - Прости? - Протянул Том, насмешливым тоном, наклоняя голову набок. Он внимательно рассматривал старшего мальчика и с немалым удивлением заметил за своей магией зов. Она будто шептала смотри и он сохранил зрительный контакт, доверившись. Та в ответ буквально нырнула в чужую голову. Он едва сдержался от того, чтобы поморщиться. Стало настолько шумно. В висках резко кольнуло, а чужие мысли - Мерлин, он мог читать его мысли? Простым желанием? - хлынули, как горная река. Том практически задыхался, стараясь непринужденно облокотиться на парту с книгами и, спрятав руки в рукавах мантии, сжать края стола посильнее. Мерлин, как же больно! Его словно разрывало, как чертов вулкан. Как он смеет играть невинного. Да она только о нем и пишет нашим родителям! Том не знал было ли это настоящей проблемой. Дети пишут родителям о круге общения. Это не должно считаться ненормальным. Это настолько непристойно, что нашему отцу пришлось отказаться от предложений помолвки! Из-за грязнокровки! Пусть он хоть трижды гений. Том дернул головой, тяжело вздыхая и поднимая на парня холодный взгляд. Это было уже слишком. Он не позволит кому-то принизить себя только за счет чьих-то проблем. Еще и так… Глупо. Дикий взгляд, губы изогнулись в усмешке: - Мне кажется, мы говорим о разных вещах, Крауч. И да, видит Мерлин, он не собирался врать и придуряться, что не слышал всего этого дерьма. Том не знает о какой девушке думал Крауч, потому что Аврора которую знал он возненавидела бы одну мысль себя в подобном видении. Эта девчонка даже спорила со старостой о том, чтобы им разрешили носить брюки в выходной период! А когда на Астрономии, Эйвери снова вякнул что-то о том, что созвездия под которыми они родились идеально подходят для помолвки, та Аврора Крауч которую он знает, со всей серьезностью предложила скинуть его с Астрономической башни, ведь тогда звезды так идеально подходили для удачных попыток суицида. Ее вызвали к декану за это, но никто иная как Гортензия Фломенко, профессор Прорицаний, дала ей двадцать пять баллов за верную трактовку. Аврора Крауч, которую он узнал за этот месяц, была полна черного юмора, амбиций и ледяной ярости на весь мир за то, что они выкинули ее без возможности показать то на что она способна, предпочтя отдать ей роль невесты и матери. Том помнит, как эта девчонка с решимостью положила на их стол огромный талмуд, который она стащила из Запретной Секции, полный противнейших проклятий и она выучила самые ужасные просто из-за того что какая-то девчонка на Когтевране с якобы огромной родословной решила что так как у ее старшей сестры брачный контракт с тем самым Ризандром, то сама Аврора должна быть кем-то вроде служанки. Та девчонка слегла в больничное крыло на три дня и Том не сказал ни слова о том, что теперь видя его знакомую она перебегает на другую сторону коридора. Аврора Крауч была мстительной, жестокой девушкой. Она была воином. И уж точно достойна уважения со стороны Тома, даже если они держатся друг за друга, прочно осознавая причины. Именно поэтому Тому просто смешно с мыслей этого мальчишки, перед ним. Том выпрямился, наконец отойдя от внезапной вспышки телепатии, он обвел презрительным взглядом мальчишку перед собой, делая один шаг в его сторону и слегка наклоняя голову. Заглядывая в чужие глаза из под своей кудрявой челки. Как раз когда он хотел открыть рот и сказать о своих мыслях, Аврора легко тронула его плечо, напряженно посматривая между ними. Молодец, подумал Том, заметила ситуацию до того как произошло что-то неразрешимое. Правда, Том конечно не отпустил бы этому парню то, как низко он о нем думал, но это Аврору не касается. Он слегка кивнул ей и, сунув книги в ее открытую сумку, развернулся и вышел из класса. Ему нужно узнать об открывшейся способности. Она может быть полезна. ****** Легилименция - способность мага проникать в сознание другого человека, читать его разум… Легилименты, как называют магов с данной способностью, способны читать разум (мысли) любого живого существа, считывать воспоминания, изменять их, стирать их, контролировать саму суть человеческого подсознания, менять личность и многое-многое другое. Древнее искусство зародилось еще во времена Охоты На Ведьм, где заподлинно неизвестно, но на стенах многих Египетских пирамид, так же как и в Великой Александрийской библиотеке как первоисточником указываются именно их страна… Легилименция делится на врожденную и условную. У многих “прирожденных” легилиментов, она развивается подобно обыкновенному природному рефлексу. Известные миру маги, которые утверждали о том, что являлись прирожденными описывали это как “зов их магии, ее попытку угодить, быть полезной в мимолетной собственной мысли”. Врожденные легилименты так же утверждали, что их магические выбросы и случайная магия часто связана с так называемым “контролем разума”, они могли приказывать животным или даже маглам слушать их или забывать какие-то определенные моменты - что является особенно опасным за счет минимальной возможности контроля и обнаружения со стороны окружающих. Еще одно различие между этими двумя типами легилименции заключается в умении контролировать: если для первых, данная способность иногда подобно проклятию, то для вторых развитие легилименции является чем-то сродне гордости. Условные легилименты развивают способ чтения разумов из контроля, посредством медитации, полного фокуса и контроля намерения. Врожденные же пробуждают способность из одного лишь желания, а затем же словно подвергая разум и магию дрессировке, они учатся строгому и очень жесткому контролю… Сила легилименции параллельна уровню магии волшебника. Говорят, что Мерлин со своим запасом мог слышать мысли людей в другом поселении, находясь в Камелоте. Во многих странах легилименция признана обязательным для контроля типом магии, в том числе в Англии. Для подтверждения статуса требуется зарегистрировать данную способность. На сегодняшний день, на островах известен только один “врожденный” легилимент - Альбус Дамблдор, открывший свой дар в шестнадцать лет. На момент написания книги, он заканчивает обучение Мастерству Защиты.. Том порывисто выдохнул, откладывая книгу на стол библиотеки. Он был врожденным легилиментом. Мало того. Он открыл свою способность в одиннадцать. Одиннадцать. Ему пришлось на мгновение задержать дыхание, когда его голова начала кружиться, словно он только что нырнул под воду. Мерлин. У него была возможность пойти по стопам Мерлина. Том сглотнул, каменными руками закрывая тяжелый том, первый попавшийся, в котором он нашел словосочетание “чтение мыслей”. Он пытался хотя бы немного рассчитать что будет значить для него эта способность. Ему открывалось так много дорог. Он мог делать столько. Ему только нужно научиться. Он не совсем понял, что имел в виду автор, описывая “шум”, но Том предположил что возможно от пробуждения его способность будет неконтролируемо скакать, пытаясь забраться или дать ему услышать чужой разум, даже если он подумает об этом человеке буквально мимолетно. По спине пробежали холодные мурашки восторга: он мог просто стереть себя из памяти всех приютских ублюдков и матроны, найти достаточно обеспеченную семью и “добавить” нужных воспоминаний. Это звучало так восхитительно, но почему-то он был уверен, что это не будет настолько просто. До сих пор, единственное что ему удавалось это “стереть” себя из памяти мимо проходящих незнакомцев или людей, которые не были слишком зациклены на нем или его поступке. Однажды он пытался приказать Стабсу забыть о том, что он видел его со змеей в сарае на заднем дворе - это обернулось обратным, мальчишка словно зациклился на Томе с тех пор, причем совершенно неприятным образом. Он убил его змею, потом вороненка, а потом собрал эту глупую банду и стал преследовать его, постоянно указывая на его “странности”. Тогда он пришел к выводу, что просто не слишком хорошо развил это, поэтому он стал тренироваться еще усерднее. Со временем он даже стал рассчитывать то, через сколько он уставал или чувствовал себя опустошенным. Бывали дни, когда он специально доводил себя до предела, чтобы достать лишней еды в палате медсестры. Больным детям всегда доставалось самое вкусное, а из-за усилившихся нападков и его вялого телосложения ему приходилось нередко драться за еду. Возможно тогда Том замахнулся на слишком большую гору? Он так хотел, чтобы Билли забыл обо всех странностях. Наверное таким образом, его магия запуталась из-за огромного количества направлений, потому что не смотря на то, что мальчишка не следил за ним так пристально как после, он считал саму личность Тома странной, поэтому за счет этой ошибки направления, а так же неизученной силовой категории, она просто успела лишь дотянуться до всех странностей и потом растворилась в воздухе. Получается, вместо того чтобы забыть Стабса, он случайным образом сконцентрировал его на себе. Вынес мимолетные мысли и знания из далекого подсознания на подкорку, словно приклеил газету прямо на глаза, стараясь скрыть главную страницу. Том выдохнул, проводя рукой по красивой обложке не такой уж старой книги. Получается ему нужна практика. Много практики. Нужно узнать свои лимиты, научиться тонкому контролю, о котором говорилось в книге, понять как концентрировать свою магию не на каких-то мимолетных мыслях, а на нужных именно ему. Это будет тяжелая работа, но возможно через пару лет он сможет выбраться из приюта и.. Или нет. Том замер на входе в Большой Зал, вцепляясь глазами в рыжую бороду Дамблдора, который казался необычайно веселым сегодня. Вспомнился загоревшийся шкаф и презрение в синих глазах. Плечи невольно осели и он поджал губы, отводя глаза и направляясь к своему месту за столом. Даже если он забудет всех в приюте, на его письме из Хогвартса был его фактический адрес, вплоть до номера кровати в комнате. Он мог влиять на взрослых магглов всего несколько минут, а что же до волшебников? Насколько это будет сложно? Нет, подумал Том, накладывая себе бобов и говядины, это невозможно. Не пока он учится, успокоил он себя. Дамблдор был таким же врожденным легилиментом, как и он. Его вилка зависла в воздухе с едой, когда в голове всплыла слабая неуверенная улыбка Авроры: “Профессор Дамблдор не плохой, он славится как самый справедливый Профессор на самом деле..” Может быть, он поймет? Том сглотнул, кидая краткий взгляд на девочку, которая с увлечением слушала болтовню другой когтевранки. Он не слышал как к Дамблдору приходили за помощью слизеринцы, но Том не хотел идти к Слизнорту. Его немного затошнило и он отложил приборы в сторону, когда вспомнилась смоляная улыбка Профессора Зельеварения и то, как сильно своей манией коллекционирования он напоминал ему о показах в приюте. Том не хотел идти к Слизнорту. Но стоило ли пытаться получить помощь? Мог ли он понадеяться? Он поднял глаза на Дорею, которая сидела от него по диагонале. Привычно, старосты пятого курса сидели с первогодками, шестого с второгодками и седьмого со своим потоком. Чтобы в чрезвычайной ситуации, было легче сгруппироваться, а так же для более легкого администрирования. Она тут же встретилась с ним взглядом и .. Его затянуло. Но в этот раз было по-другому. В отличии от прямо и четко сложенных предложений Ризандра, когда казалось будто он кричит в мегафон прямо над его ушами, у Дореи он увидел странные смазанные образы. Воспоминания, понял он, вглядываясь в самого себя на диване, заложенного учебниками, на самого себя, стоящего посреди “посвящения”, бледного и слабого, а потом. Все оборвалось и его словно вытолкнуло. Он уставился на удивленно расширившиеся серые глаза и понял, что его поймали. Мерлин, значит она тоже легилимент? Или он что-то упустил? Он постарался вернуть себе нейтральное выражение и перевел взгляд на тарелку перед собой, наблюдая за старшей девушкой боковым зрением. Дорея тоже не зацикливалась, хотя ему очень хотелось бы чтобы она вообще это пропустила. Мерлин, а что если это было .. незаконно? В книге говорилось, что это четко и строго контролируется, но ведь если он не зарегистрирован - угрожает ли ему закон? Он снова поджал губы. Неважно. Если есть возможность того, что даже подросток вроде Дореи обнаружит его, эта способность не была так полезна, как он думал изначально. Ему нужно изучить всё более углубленно. Невольно мысли снова вернулись к идее попросить помощи у Дамблдора. Возможно, только возможно, Том сможет использовать эту способность как мост между ними? Он мог стать его учеником. Наверняка, он поразит его тем что развил свою способность в таком юном возрасте! Это ведь должно привлечь его? Почему-то он не чувствовал себя уверенным. Он вздохнул, поднимаясь из-за стола первее остальных одноклассников, впереди у него еще полеты и зелья. Если он сможет почувствовать уверенность в согласии Дамблдора, то он расскажет ему на после следующего урока Трансфигурации послезавтра, если же нет.. То ему придется изучить всю доступную информацию самому. Это не так плохо, утешил он себя, он всегда учился сам, он знает как это делать. У него все получится. Как и всегда. Это не идет хорошо. У Тома ужасно раскалывается голова, он встал с постели только полчаса назад и с того момента как он открыл глаза его не покидало ощущение, будто над его плечом висит и жужжит назойливая муха. И с каждой минутой, пятью, с каждым прошедшим мгновением их становилось больше и больше. Иногда ему удавалось разобрать пару слов или предложений, в остальном это было настолько большое сочетание звуков, что превращалось в сплошной белый шум. Он знал, что время близилось к ранним восьми утра, когда вся школа начинает бодрствовать и завтракать. Когда его окружили его однокурсники, ему показалось что его засунули головой в пчелиный улей. Звуки. Шум. Вещи, которые они произносили и о которых думали. Так много. Так громко. Глаза беспощадно слезились ли колющей боли в висках и затылке, а лоб буквально пульсировал. Он решил пропустить завтрак ради своего же блага, спрятавшись на заднем дворе - самом безлюдном месте на данный момент. Упавший вчера ночью снег превратился в противную слякоть и лужи. Казалось, погода прекрасно соответствует его настроению. Он благодарно выдохнул, облокачиваясь лбом на холодную колонну и прислушиваясь к тишине. Жужжание и шум всё еще был в поле его доступа, но он звучал тихо и отдаленно, будто шум реки через гектары леса. Он выругался, опуская сумку на пол и усаживаясь рядом. Оттуда была со стремительной скоростью вырвана та самая книга о легилименции, которую Том всё-таки стащил. Шелест страниц не был даже в малейшей степени настолько раздражающим, как то что происходило сегодня утром. Он буквально чувствовал, как его магия тревожно колотится в воздухе, расстроенно изгибаясь. Ему пришлось пролистать еще пару страниц, чтобы найти необходимую информацию о шуме. Это было почти в самом конце, небольшая сноска, скорее даже приписка о понятии, словно взятая под копирку из словаря. Шум - звук, в который соединяется множество мыслей при неконтролируемой легилименции. И всё. Больше ни слова. Но этого хватило. Хотя бы в виде простого обьяснения. Он сделал вывод для самого себя: возможно, после пробуждения легилименции, у врожденных, был период, когда они не могли контролировать данную способность. Наверняка, именно об этом и говорилось в книге про то, что врожденные начинают с желания, а не с контроля. Сейчас именно магия контролирует эту способность, а так как она считает полезным уже исполненное желание, она решает повторять его как заевшая пластинка повторяет определенный эпизод в мелодии. И, возможно, с осознанием собственных возможностей и сил, размера магической мощности его ядра, его диапазон в произведении легилименции будет расти. И без контроля.. По его спине пробежали холодные мурашки, когда он представил что станет с его ушами и мозгом от даже простой секунды прослушивания территория размером хотя бы с Лондон. Он знал, он чувствовал, что с его магией это возможно, иногда ему даже казалось что его магия растет вместе с ним, с каждым днем и секундой, которую он проживает. Он гордился этим. Но одна мысль о применении неконтролируемой легилименции на территории целого континента приводила его в бесконтрольный ужас. Но если его теория верна, тогда.. значит ли это, что с каждым мгновением, его зона легилименции будет неконтролируемо расширяться? Значит ли это, что в любое мгновение он может попросту свалиться от бессилия и головной боли? Сможет ли он справиться с целым Хогвартсом? Слышать одновременно звуки и мысли? Возможно ли вообще пережить это? Том задумчиво промычал, нахмурившись и подталкивая к себе найденную книгу обратно с одной мыслью: "если есть действие, то есть и противодействие." Не может быть, чтобы были чары чтения мысленных образов, но не было возможности защиты от этого. Не можно быть, чтобы он было возможности контролировать поток чужих мыслей, розыск определенных направленностей, людей, воспоминаний.. возможно даже целых жизней.. Том отказывался в это верить. Он смог попасть в библиотеку только после отбоя. Это было рискованно, но только так он мог работать без шума. Днем он выпросил у меди-ведьмы зелье от головной боли, она даже не взмахивала палочкой, видимо он выглядел действительно убедительно. Оно помогло ему спокойно заснуть и продержаться до позднего вечера, когда его соседи улеглись и засопели. Медленно, но верно он слушал, как шум становился все более блеклым и едва заметным, до тех пор пока не осталось лишь несколько блеклых звуков, которые можно было распознать как чье-то сонное бормотание или тихое перешептывание. Словно вместе с ночной тьмой на сознания накладывался закон: “негромко, едва заметно, тише”. Его это вполне устраивало, но выбираться впервые после отбоя из гостиной было нелегким делом. На стене-проходе висели раздражающие чары колокольчика, которые тихой запиской оповещали декана и старост седьмого курса о том, кто выходит через данную дверь изнутри без определенного пароля или разрешения снаружи. Тому пришлось долго ждать, когда Профессор Слизнорт вернется со своего дежурства, чтобы как обычно проверить гостиную. Он укрылся в тени книжного шкафа, стоящего ближе всего к входу, благо его мантия была чернильно-черного цвета и позволяла сливаться. Он проскользнул в дверь ровно в тот момент, когда Слизнорт отвлекся на книгу, которую Том специально свалил с полки. Момент и он был снаружи, тогда его ограничениями стали оставшиеся Преподаватели и Завхоз, только вот благодаря его развившейся легилименции он просто ускользал в противоположную сторону от приближающегося гула чужих мыслей. Беда была совсем не в этом. Он ничего не успел найти, когда в библиотеку вернулся этот чертов старик-библиотекарь и стал долго и нудно рыскать на своем столе. Рискуя быть пойманным, Тому пришлось удалиться и .. он был в ярости. Его накрыло еще больше эмоционального потрясения, когда войдя в гостиную, прямо перед входом на явно трансфигурированном кресле, в шелковой и точно дорогой сорочке его ждала Дорея. Ему было так стыдно попасться на такой простой вещи, как возвращение обратно. Он почему-то даже не подумал о плане отхода, просто ринулся в темноту, искать непонятно какие книги, непонятно как собирался возвращаться.. И он называл себя слизеринцем. Он обиженно поджал губы, холодея и смотря исподлобья на девушку, которую уважал. Ждал, когда она объявит наказание. Осуждение. Насмешку и презрение. Да что угодно, что он уже получал и что было ему знакомо. Но Дорея только оглядела его, указала на два кресла около все еще зажженного камина и лежащую меж ними книгу, прямо на стеклянном столике. Обычно завязанные в косу волосы, красиво переливались кудрями по плечам, а мешки под глазами скрытые наверняка какими-то чарами, спокойно показывались в свете пламени. Том не был разочарован. Она все еще была дико красивой. Если бы Тому разрешили сравнить ее внешность с каким-то цветком, это был бы Британский Рябчик, который столь редок и дик для их краев. Их витражные лепестки кроваво красного и переливающегося розового отлива напоминали сочетание отлива ее кожи и сияние глаз в багряном свете камина. А ее магия, дикая, ласкающая, изредка подающая о себе знать из-за прочных бетонных стен за которыми она прячется. Дорея Блэк была его примером в Слизерине, именно поэтому ему было так стыдно попасться ей. Она вздохнул, невольно проваливаясь в мягкость кресла и стараясь там спрятаться. Он ненавидел это. Ощущения стыда и смущения, неловкость которая покусывала ему пятки и кончики ушей, он не испытывал этого так давно. Возможно, с ранних четырех лет? А может позднее? Ему вообще хоть раз было стыдно перед кем-нибудь в приюте? Он сомневается в этом. Он помнит только гнев, обиду и разочарование, которое он глотал раз за разом, кормя их в ответ трехкратной ненавистью, страхом и болью. Он не умеет быть ребенком. Не умеет испытывать подобное. Ему не нравится эта.. слабость. “В этой книге есть решение на твою проблему, Риддл”. Протянула она, привычно растягивая гласные и облокачивая ногу о собственное колено, давая собственной туфле слегка покачиваться на пальцах. Том подозрительно глянул на ее лицо. “Цена будет в том, что ты изучишь не только это, но и обьяснишь мне почему эта книга хранится только в моей родовой библиотеке и почему книги обучающие этой науке являются запретным искусством Высшей Магии.” Она прищурила свои серые глаза, которые в свете пламени казались алыми, строго указала на него пальцем с заостренным ногтем и поджала губы: “Ты узнаешь это сам и расскажешь мне это в день после экзаменов. Не спрашивай ни у кого, никто не должен знать что ты изучаешь. Ты меня понял?” Том хмуро кивнул. Это звучало странно и опасно, как будто возможность защитить свои мысли действительно была уголовно наказуемой. Но это невозможно не так ли? Дамблдор все еще гуляет по Хогвартсу и наверняка он изучил этот навык от и до. Может ли это быть предупреждением? Чтобы Том даже не пытался идти к Дамблдору со всем этим? Может он ей верить? Или это ловушка? Все-таки не смотря на свой нейтралитет в последних политических схватках факультета, Дорея была из рода Блэк, а значит истинно чистокровной. Могла ли она так предать его? Заставить изучать запретные знания, а затем сдать его тому же директору или Слизнорту? “Что будет, если я не узнаю нужной информации?” “Я заберу книгу, вместе с твоей памятью о любой записи, которую ты выудил или получил из нее”. холодно ответила девушка, дергая плечом. И вот теперь Тома прошил холодный пот. Он предполагал, но не был уверен,, что кто-то действительно может забрать его воспоминания. И остаться безнаказанным. Судя по ее холодному и безразличному тону, ее уверенность не была напускной. “И поверь, если у меня не выйдет закончить дело.. аккуратно, скажем так у меня найдутся связи обыграть все это как несчастный случай. Знаешь как много маглорожденных сходят с ума от попытки изучить запретное? Ох, так много.” Тайно прошептала она, не отводя от него холодного алого взгляда. Том вздрогнул, невольно, но тут же спрятал собственный страх и неуверенность подальше. Он снова кивнул. Больше для себя. Он изучит это. У него просто нет другого варианта. Он в любом случае узнал бы об этом, так почему бы не раньше? Она просто дает ему повод поднять тему различия магии и ее запрещенные разделов выше в списке приоритетов. Все хорошо. Ничего не изменилось. “Я могу идти?” Проговорил он, когда получил в свои руки толстые кожаный талмут. Его пальцы дрожали от тяжести книги, но упрямо впивались в твердую обложку, отказываясь отпускать. Дорея задумчиво ухмыльнулась, оглядывая его. Она поднялась вместе с ним, мгновенно испаряя кресло позади нее. “Не попадайся больше, Риддл.”