Персонаж

В кабинете становилось душно: воздух словно застывал, не находя пути для выхода. Панорамные окна плотно закрыты, в комнате царит полумрак, где лишь редкие солнечные лучи пробиваются сквозь жалюзи, оставляя обжигающие полоски света на полу. В них танцевали пылинки, создавая ощущение тягучего времени, которое медленно тянулось под тяжестью невыраженных слов. Кожаный диван противно поскрипывает от каждого движения. Воздух становился всё гуще, а пространство будто сжималось. В любой момент могло случиться неизбежное — что-то, что много раз откладывалось в долгий ящик на потом. Раздражённые взгляды, пронзительные и молчаливые, встречались и уходили в сторону, как если бы каждый пытался не дать другому повод для дальнейших слов. Шумные выдохи заполняли пространство, делая каждую секунду ещё более тяжёлой. Этот разговор давно должен был случиться, и обе стороны это прекрасно знали, однако от этого он не становился менее невыносимым. Внутреннее напряжение нарастало с каждым новым взглядом, с каждым движением, и каждый понимал, к чему всё вело: — Крис, ты не можешь вечно меня оберегать, ты это понимаешь? — нервно спросила девушка, активно жестикулируя руками. Диван снова скрипит, чем вызывает ещё большее раздражение. — Да, знаю. — Тогда почему ты так себя ведёшь? Крис, мне давно не десять и даже не восемнадцать. Мне чёртовых двадцать лет, а ты оберегаешь меня, как младенца! — Ханна, дорогая, ты… — пытался начать объяснение Крис, но девушка разразилась нервным смехом. — Видимо, в буквальном смысле дорогая, раз… — Не перебивай меня, когда я говорю, — его взгляд становится твёрдым, но голос сохраняет спокойствие. — Я не хочу ссориться, и ты это прекрасно понимаешь. — Но мы уже, — снова съязвила Ханна. В ответ Чан бросил очередной грозный взгляд, уже невербально заставляющий заткнуться. Голос вернул свой спокойный тон. — Ханна, ты моя сестра. Единственная, и дороже тебя у меня никого нет. Я обещал себе и родителям, что буду защищать тебя от всего. Разве ты не понимаешь, насколько это опасно? Ты ведь слышала все эти истории, я ничего от тебя не скрываю. Давай… давай подождем ещё хотя бы годик? Как раз на твое двадцатиоднолетие, я ведь тоже вступил на должность босса в этом возрасте. — Да, но до этого ты несколько лет был правой рукой отца, пока он с матерью не свалил в закат. Крис, прошу, всего одно дело! — девушка дует нижнюю губу, её ладони сжимаются в умоляющем жесте. Чан устало потирает переносицу, откидываясь назад. — Ханна, я уже все тебе сказал… — Ладно, хорошо, последний аргумент! Ты не сможешь отказаться, — на лице появилась ликующая ухмылка. С детства привыкшая к исполнению любых капризов, Ханна научилась мастерски спорить и не принимала никаких отказов, могла только ненадолго “отсрочить исполнение”. — Я весь во внимании. — Ты обещал! — девушка резко встала с дивана, и тот снова протяжно заскрипел, руки упёрлись в бока. — Не хотела напоминать об этом до последнего, но ты не оставляешь мне выбора. Так что, когда вылазка? Победоносная улыбка расплылась на лице. Ханна знала, что брат — человек слова и никогда не нарушит собственных обещаний, даже если это потребует невероятных усилий. Да, припоминать такие вещи было несколько мелочно, но обстоятельства не оставляли другого выбора. Правильно же говорят: “Хочешь жить — умей вертеться”, и Ханна, как никто другой, знала, как ловко обходить любые препятствия. Она всегда стремилась получать от этой жизни всё, отвергала любые отказы. И Чан это прекрасно понимал. Он видел, как сестра всегда находила способы добиться своего, использовала любые лазейки и хитрости, которые в конечном итоге приводили её к желаемому результату. Понимал и потому молча вскинул голову, прикусывая язык, чтобы не сказать лишнего. Иногда слова вырывались быстрее, чем его мозг успевал их обработать, и тогда происходили подобные ситуации. Будучи взрослым, сдержанным и ответственным человеком, Чан обычно сводил такие моменты к минимуму, стараясь не попадаться в ловушку эмоций. Но, находясь рядом с близкими, в моменты особого спокойствия его язык порой обгонял разум, бросая в воздух обещания, которые в итоге становились обязательствами. Около полутора лет назад, а может, и больше, Ханна решилась на серьёзный шаг, возможность приблизиться к полной свободе — переезд в собственную квартиру. Небольшая, но просторная и современная студия, расположенная в одном из самых престижных небоскребов Нью-Йорка, обещала ей хотя бы немного уединения. По правде говоря, всё это было скорее капризом, чем необходимостью, и её новый дом находился всего на один этаж выше предыдущего. Младшей хотелось хотя бы на время избавиться от постоянной гиперопеки брата, в конце концов, убедить себя и окружающих, что она “совершенно взрослая и самостоятельная”. Конечно, переезд не обошёлся без препирательств и ссор, хотя, когда в семье Банов было по-другому? Несмотря на это, Ханна всё равно не могла не почувствовать облегчение. И хоть расстояние между их квартирами едва ли можно назвать большим, для неё это стало важным шагом. Спустя месяц Чан наконец-то решил навестить сестру и “проверить обстановку”. С момента её переезда он ни разу к ней не заглядывал — даже на новоселье, которое по шуму и размаху будто праздновал весь город. Не предупреждая заранее, он поднялся на семидесятый этаж, нашёл нужную квартиру и постучал. Густая и пронизывающая тишина отскочила от стен. Никто не открыл. После ещё нескольких неудачных попыток и пропущенных телефонных звонков, волнение начало постепенно охватывать тело, но тут за дверью раздалось громкое ворчание и шорох. На пороге стояла лохматая и заспанная Ханна, явно не ожидавшая гостей. Обнявшись, параллельно бурча что-то о личном пространстве и важности предупреждений, она всё же пропустила брата внутрь. Чан шагнул в квартиру — и застыл. Начиная с прихожей вещи были разбросаны абсолютно везде: пол устлан скомканной одеждой, стол в зале завален коробками из доставки и упаковками от рамёна, образовывающих хаотичную башню-дженгу, а из открытой двери спальни был слышен телевизор, по которому крутилась очередная дорама. На долю секунды мелькнула мысль взяться за уборку самому, но Ханна тут же решительно выставила Чана за дверь. Нечаянно брошенное: “Пойдешь на своё первое дело, когда сможешь хотя бы за квартирой следить”, — сейчас ощущалось самой большой ошибкой за всю жизнь. — Ты уверена, что действительно хочешь этого? — спросил Чан. Его лицо приобрело серьёзное выражение, а брови слегка сдвинулись. Ханна радостно закивала. — Что ж, тогда… я всё ещё считаю эту затею ужасной, но обещания есть обещания. Сегодня вечером намечается сделка с новыми клиентами. Я всех оповещу, а ты пока можешь быть свободна, дай знать, если передумаешь, — Ханна расцвела улыбкой и набросилась на брата с объятиями. — Спасибо-спасибо, Чан-и! И нет, я не передумаю, так что можешь начинать готовиться. Всё, я пошла, пока, самый лучший в мире брат! — напоследок бросая милейшую из всех своих улыбок, Ханна ушла, плотно захлопнув за собой дверь. Чану срочно нужно поговорить с Минхо.

* * *

Спустя несколько невероятно долгих часов Ханна села в чёрный тонированный лэнд крузер. Багажник битком набит ящиками с новыми винтовками и пистолетами — как раз они и являются причиной сделки. Сбыт оружия уже долгое время удерживал позиции одной из самых прибыльных отраслей, в которых вращалась банда. С приходом Чана в качестве главы многое изменилось: он делал упор на гуманность и пацифизм, насколько это вообще возможно в их мире, поэтому продажу людей пришлось прикрыть первым же делом. Это решение вызвало волну недовольств и конфликтов: люди роптали, называли его тряпкой, грозились откреститься от банды. Кто-то даже пытался уйти, хотя понимали, что выход отсюда — не дверь, а могила. Этот период очень ударил по Чану: постоянно приходилось балансировать на грани и напоминать, кто тут действительно главный. Распределение власти тоже пришлось пересмотреть. Чан не тяготел к жесткому тоталитарному управлению и понимал, что контролировать весь город в одиночку не только сложно, но и неэффективно. Вместо централизованной власти он создал систему автономного управления: территорию Нью-Йорка разделили на пять крупных районов, во главе каждого поставили проверенного человека. Эти люди не просто следили за порядком, но и несли личную ответственность за сделки, контроль за подчинёнными и взаимодействие с другими сферами влияния. Такой подход требовал доверия и чёткой иерархии, но в долгосрочной перспективе показал себя лучше, чем старый порядок. Чан тщательно отбирал руководителей, анализируя их преданность, стратегическое мышление и способность держать ситуацию под контролем. Это позволило свести к минимуму внутренние конфликты и предательства — те, что в прежние времена часто становились причиной кровавых разборок. Нововведения ударили и по доходам: пока банда перекраивалась, прибыль снижалась, а недовольные покидали организацию, громко хлопая дверьми. Чан не пытался вылезть из кожи вон, чтобы вернуть тех, кто отказывался подчиняться его правилам. Он знал, что система работает только тогда, когда в ней остаются люди, готовые играть по правилам. Со временем новая структура принесла плоды: снизилось давление со стороны полиции, наладились связи с влиятельными людьми, а криминальный бизнес постепенно дополнился законными сферами. Сейчас Ханна сидела на удобном пассажирском кресле, уткнувшись щекой в тёмное стекло, а глаза рассеянно следили за сменяющимися пейзажами — огни центра давно остались позади, сверкающие небоскрёбы растворились в дымке, а вместо них тянулись серые кварталы, где жизнь текла совсем по другим правилам. Северная окраина Нью-Йорка не могла похвастаться ни блеском витрин, ни безопасностью улиц. Заброшенные здания зияли выбитыми окнами и сомнительными граффити, а придорожные магазинчики выглядели так, словно давно утратили свою функцию. Редкие прохожие двигались быстрым уверенным шагом, не желая оборачиваться или задерживаться дольше необходимого. Здесь никто не ждал помощи. Полиция отказывалась совать нос в эти места, предпочитая делать вид, что их не существовало, и даже городские службы обходили район стороной. Зато для людей вроде Ханны это было идеальное пространство для сделок: никаких камер, посторонних глаз и, что самое главное, лишних вопросов. Когда она узнала, что сделка будет проходить именно здесь, впервые за несколько часов почувствовала облегчение. Этот район находился под контролем Хван Хёнджина — самого молодого из всех “шишек” банды, при этом человека, чьи навыки и знания многим превосходили других “опытных” руководителей. За привлекательной внешностью и крепким телосложением скрывался острый ум, холодный расчёт и глубокие знания в юриспруденции. Он не просто держал в руках власть — он знал, как использовать закон в свою пользу. Неудивительно, что именно с ним Бан Чан часто предпочитал работать напрямую. Однако вначале ему пришлось пройти те же испытания, что и боссу: многие отказывались принимать поражение перед каким-то мальчишкой, так ещё и с “девчачьими” повадками, постоянно перешептывались за его спиной. Хёнджин никогда не был слабаком, но со временем, проведённым в банде, его характер претерпел некоторые изменения: он стал жестче и строже, реже показывая свою истинную натуру и чувства. Ханна стала для него одним из нескольких исключений — человеком, перед которым он сумел раскрыться, позволив себе быть настоящим. Их знакомство получилось таким же случайным, как и само попадание Хёнджина в банду. На очередной “бизнес-вечеринке”, где присутствие играло скорее роль декорации, красивого фона, напоминая яркую обёртку для подарка, который лишь притворялся чем-то ценным, Хенджин лениво прокручивал в руке стакан коньяка, опёршись о барную стойку. Кубик льда ритмично постукивал о стекло. Медленно таявший, он разбавлял крепкий алкоголь прохладной водой. Его задумчивость нарушило лёгкое движение за спиной. К нему подошла молодая девушка с бокалом в руке. Хёнджин сразу же её узнал — сестра босса. По её голосу и запинающейся речи стало понятно, что выпила она немало, и это вызвало тревогу. Находиться в таком состоянии, да ещё и без охраны, в её случае было не просто странно, а недопустимо. Решив за ней проследить, Хёнджин узнал о Ханне больше, чем того ожидал. В её честности, открытости, почти детской наивности было что-то болезненно знакомое — тёплый отблеск давно забытого прошлого, которое он уже не надеялся вспомнить. Ханна тихо вздохнула, снова уткнувшись щекой в холодное стекло. Даже если сделка предстояла серьёзная, сам факт того, что всё будет происходить на его территории, внушал спокойствие. Вдалеке уже вырисовывался нужный заброшенный район, освещённый тусклыми фонарями. Скоро они будут на месте. Из мыслей вырвал короткий стук в окно и открывающаяся дверь. Девушка почти уснула по дороге, поэтому устало потёрла глаза, прежде чем взглянуть на человека, стоявшего перед ней. Хёнджин, широко улыбаясь, раскинул руки, готовые к объятьям. — Хёнджин! Я так рада тебя видеть, — чуть ли не кидаясь на друга, воскликнула девушка. — Привет, дорогая, давно не виделись, как поживаешь? — Хёнджин нежно потрепал чужие волосы, за что получил лёгкий пинок. — Очень даже. Как видишь, наконец уломала Криса на сделку. — Если честно, я всё ещё не представляю, как тебе это удалось… — не успел он продолжить, как к ним подошёл один из членов банды, сообщая, что заказчик уже на месте. Хёнджин надел свою привычную маску строгости и спокойствия, резко переключаясь на рабочий ритм. — В общем, обсудим остальное позже. Дело лёгкое, справимся быстро, тебя же уже посвятили во все детали? — получив утвердительный кивок, он указал рукой в нужное направление. Ханна с Хёнджином и парой проверенных помощников зашли в один из многочисленных узких переулков, скрытых среди пустых недостроенных многоэтажек. Атмосфера резко стала напряжённой, будто пропитанной чем-то невидимым, но ощутимо давящим. С каждым шагом сердце начинало ускорять свой темп, адреналин подскакивал, а кровь гудела в висках. Ветер гулко зазывал меж бетонных коробок, где-то совсем вдалеке был слышен привычный шум Нью-Йорка — поток машин, отголоски сирен. В этих дворах жизнь будто остановила свой ход — в окнах давно нет стекол, не горит свет, не слышен отзвук голосов и смеха. Лишь гробовая тишина, скрывающая любые секреты и тайны. Слушать истории о подобных местах и действительно оказаться в одном из них — совершенно разные вещи. Ощущение реальности становится острее, каждый звук кажется громче, каждое движение — потенциальной угрозой. Они сделали последний поворот и вышли на небольшой открытый участок. Ханна тут же заметила покупателя — грозный мужчина в кожаной куртке и странных спортивных очках, за его спиной также маячили несколько здоровых парней, тихо о чём-то перешептывающихся. Девушка быстро собралась с мыслями, сохраняя всю свою смелость и ровную осанку, направилась прямо к ним. Хёнджин остался чуть в стороне, скрестив руки на груди. Он не вмешивался в процесс, но взгляд оставался цепким, напряжённым. Заметив их, мужчина лениво спустил с переносицы очки, скользнул по ним оценивающим, наглым взглядом. — Честно, я думал, что на такие дела присылают кого-то… посолиднее, — съязвил мужчина, тут же возвращая очки обратно на переносицу. — Главное не кто перед тобой, а что у него для тебя. Или ты сюда языком чесать пришёл? — ровно ответила Ханна, сдерживая порыв закатить глаза. В ответ покупатель лишь противно засмеялся, переглядываясь с парнями. — Да брось, я просто удивлён. Обычно с нами работают те, у кого… ну, больше веса. В прямом и переносном смысле. Мне не хотелось бы потом объяснять, почему моя сделка сорвалась из-за какой-то девчонки, — Ханна отреагировала на подкол, окидывая мужчину оценивающим взглядом. — Ага… Смотрю, ты сам не дотягиваешь ни по одному из параметров. Странно слышать такое от человека, который не смог бы провернуть эту сделку без своих бойцов на подстраховке, — заключила девушка, кивая на громил за спиной мужчины. — Ханна… — Хёнджин подошёл немного ближе, его лицо стало ещё более угрюмым, но девушка решительно игнорировала его. Парни за спиной покупателя хмыкнули, но тот лишь сильнее сжал челюсти, пропуская колкость мимо ушей. Он подошёл к кейсам с оружием, внимательно изучая тёмный материал обшивки. Под пальцами ощущался холодный металл замков, застёжки медленно щёлкнули с характерным звуком. Взгляд проскользил внутрь. Всё по стандарту: осмотр, оценка, театральная пауза, чтобы создать эффект значимости — Ханне рассказывали про такие представления сотню раз. — Ну, допустим, товар сойдёт. Хотя, знаешь, я вот подумал. Девчонки обычно любят скидки… Может, и ты мне сделаешь маленький бонус? За… ну, моральный ущерб, — расстояние между ними сократилось, что позволило заметить золотой зуб, промелькнувший в улыбке мужчины. — Скидки бывают только на сезонные товары. У нас сегодня премиум-класс, — бесцветно ответила Ханна. — Вот незадача: мне кажется, что ты стоишь дешевле, — он кивнул в сторону девушки и бросил кейс под ноги, делая шаг ближе. Футляр с глухим стуком ударился о землю, взметая облако пыли. Один из его людей двигался вместе с ним. Ханна уверенно сделала шаг навстречу. Распаленный злостью разум помогал игнорировать страх и инстинкт самосохранения. Слова абсолютно игнорируют любые фильтры, преследуя лишь одну цель: задеть оппонента напротив. — Мне кажется, цена была оговорена заранее. Если у тебя проблемы с памятью, купи блокнот. Если с головой — врача. — А если с терпением? — он резко толкнул её плечом, силой проверяя границы. Ханна лишь отшатнулась, но взгляд не отвела. — Тогда тебе вряд ли понравится лечение, — угрожающе тихо сказала девушка. В этот момент решил вмешаться Хёнджин. Его тон спокойный, но стальной. — Берёшь товар — платишь. Всё просто. Но мужчина уже решил перейти грань. Он вновь с силой толкает Ханну. Она слегка потеряла равновесие, но не упала. Подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Хочешь повторить? — Не думаю, что ты мне что-то сделаешь, малышка. Это ошибка. Одно молниеносное движение — и Ханна нанесла резкий удар в солнечное сплетение, заставляя его отшатнуться. Один из его людей рефлекторно потянулся к оружию. Хёнджин выыругался сквозь зубы. — Ханна, отойди! — прокричал тот, доставая пистолет из кобуры. Но поздно. Воздух разрезал оглушительный выстрел — звук свиста пули кажется неестественно резким. Ханна резко отшатнулась назад, ощущая, как горячий воздух обжигает кожу. Сердце пропустило удар, дрожащими руками она выхватила запасной пистолет, рукоятка привычно легла в ладонь. Одно нажатие на курок — и ответный выстрел вновь разрезает напряжённую тишину. Один из бойцов покупателя резко осел на землю, хватаясь за бок. Его лицо перекосилось от боли, но он не успевает даже вскрикнуть. — Найди укрытие. Сейчас же, — жестко скомандовал Хёнджин, указывая в сторону многоэтажек. Он тут же прикрывает Ханну и ждет, пока та скроется за стенами заброшенного здания. Хёнджин с оставшимися членами банды разбирается с бывшими покупателями. Мужчины оказываются ещё теми слабаками и быстро сдаются в попытках сохранить свою жизнь. Сделка сорвана, но, к счастью, без серьезных потерь — товар остался в целости. Внезапно немного вдалеке послышался выстрел. Хёнджин замер на долю секунды, его инстинкты сработали быстрее разума. Он резко обернулся на звук и, не раздумывая, сорвался на бег. Сердце бешено колотилось в груди, холодный страх медленно сжимал его изнутри, а мозг уже вырисовывал перед глазами множество ужасных сценариев. Шаги громко отдавались эхом в пустых коридорах, но он не обращал внимания ни на пыль, ни на мусор под ногами. Оказавшись внутри ближайшего разрушенного здания, он окликнул Ханну, но та не отзывалась. Голос гулко разносился по стенам. Прошерстив весь первый этаж, он поднялся выше — к поиску присоединились и остальные. Поднимаясь выше, он судорожно вглядывался в тени, заглядывая в каждый проём, пока не достиг пятого этажа. И замер. В одной из бетонных комнат, освещенных тусклым светом улицы, сидела Ханна. Её голова повернута в сторону пустого окна, спина мягко прислонилась к стене. — Боже, дорогая, почему ты не отзывалась, я так волновался… — тяжело дыша, Хенджин подходит ближе и, не получив ответа, присаживается рядом, аккуратно поворачивая ее голову. Ледяной ужас пронзает до костей: лицо Ханны безжизненное, бездыханное. Паника накрывает Хёнджина с головой, руки дрожат, он начинает трясти девушку, пытаясь хоть как-то помочь. Лёгкие словно сдавливает невидимой рукой, мир вокруг теряет чёткость. Но затем… что-то в сознании переключается. Хенджин судорожно втягивает воздух и заставляет себя осмотреть пространство. Его глаза лихорадочно мечутся по полу, пока не натыкаются на металлический отблеск — гильза, знакомая. В голове тут же собрался неутешительный пазл: его подставили. Хёнджин опустил руку Ханны, которую всё это время нервно сжимал, пытаясь нащупать пульс. Его взгляд цепляется за невзрачную лестницу у противоположной стены. Она ведет вниз. И если убийца был здесь, он сбежал именно по ней. Значит, Хёнджину придётся сделать то же самое. На лестничной клетке звучат голоса ребят, времени на размышления остаётся исключительно мало, поэтому, взвесив все “за” и “против”, он решает бежать, пока есть возможность, ведь шанс доказать свою невиновность в такой ситуации близится к нулю. Резко выдохнув, Хёнджин поднялся и бросил последний взгляд на Ханну. Всего на секунду. Больше он себе не позволяет. Рванув в сторону двери, он сбегает с лестницы, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Голоса за спиной становятся громче. Хёнджин вылетает из здания, оказавшись в тёмном дворе. Воздух здесь густой, пропахший пылью и гарью. Он понимает, что время играет против него. В голове промелькнула мысль о том, что ему повезло, что всё произошло именно здесь, но Хёнджин тут же себя одёрнул. Однако факт оставался фактом: он знал этот район как свои пять пальцев. Мог пройти по этим улочкам даже с закрытыми глазами. И именно это его сейчас спасает. Он ныряет в узкий переулок, петляя через заброшенные строения, спускаясь по лестницам, ведущим в тёмные подвалы, пробегает сквозь дворы, вымощенные треснувшим асфальтом. Наконец, спустя череду поворотов и боковых улочек, он остановился перед знакомой металлической дверью, покрытой слоями граффити. Теперь он в безопасности, но это лишь начало.

* * *

Широкая спинка офисного кресла слегка откинута назад, пальцы ритмично постукивали по тёмной лакированной поверхности стола. Комната наполнена приглушённым светом настольной лампы, отбрасывающей мягкие тени на стопки документов, аккуратно разложенных перед ним. Чан любил свою работу, но ещё больше любил эти редкие проблески покоя, когда мог остаться наедине со своими мыслями и на несколько мгновений забыть о бесконечных разборках, контроле и переговорах. Иногда в такие моменты удавалось даже вздремнуть, позволить себе хотя бы на пару минут почувствовать усталость. По кабинету разнёсся знакомый мелодичный звонок — такой стоял у Чана только для одного контакта — уголки губ поднялись в легкой улыбке. Прежде чем взять трубку, он кинул быстрый взгляд на наручные часы: как раз предположительное время окончания сделки. Всё должно было пройти без проблем. Секунда. Другая. Он поднёс телефон к уху, но едва услышанные слова заставили улыбку тут же исчезнуть с лица. Это не Ханна. И не Хёнджин. Голос на другом конце провода звучит нервно, сбивчиво, и чем дольше Чан слушал, тем сильнее в груди рос неприятный холод. Он медленно встал с кресла, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть охватившее его напряжение. — Повтори ещё раз, — голос звучал ровно, но в нём уже не было прежней расслабленности. Чан сосредоточенно вслушивался в каждое слово. Его брови нахмурены, губы едва заметно поджимались. Он сделал глубокий вдох, но воздух будто встал поперёк горла. Неверие сковывало его, а пальцы судорожно сжимали телефон. Что-то внутри отказывается воспринимать сказанное: это невозможно, это ошибка. Резким движением он сбросил вызов и направился к выходу. Его шаги гулко раздавались в коридоре, когда он с силой толкнул дверь кабинета Минхо. Тот стоял у открытого окна, его силуэт чётко вырисовывался на фоне вечернего города. Мужчина медленно затягивался сигаретой и смотрел куда-то вдаль, тонкая струйка дыма лениво растворялась в воздухе. Услышав щелчок двери, он тут же обернулся, потушил сигарету о подоконник, затем небрежно выбросил её вниз. В проеме появился Чан. — Сделка. Что-то случилось во время продажи оружия. Покупатели взбунтовали и начали перестрелку. Там… Почему именно там присутствовала моя сестра? Ты же сам передавал её Хёнджину, в какой момент всё пошло не так? — он очень старался контролировать себя и свои эмоции, но дрожащий голос проливал свет на всё, что происходило внутри. — Как давно тебе сообщили об этом? — Буквально минуту назад, мне позвонил один из… — Выезжаем. Немедленно. И я поведу, я не пущу тебя за руль в таком состоянии. Живо, собираемся, — Минхо схватил пальто с дивана и быстрым шагом направился к парковке с автомобилем. Через пару минут они уже пролетали второй перекрёсток, нарушая все правила движения. Спидометр давно перевалил за сотню, когда Минхо продолжал спокойно переключать передачи, лавируя между потоками автомобилей, сопровождаемых оглушительные гудки раздраженных водителей. Чан же не смотрел на дорогу. Его взгляд прикован к собственным рукам, нервно крутившим запонки рубашки. Он что-то едва слышно бормотал, будто пытаясь убедить себя, что всё ещё можно исправить. Минхо время от времени бросал короткие слова поддержки, больше для того, чтобы хоть как-то удержать друга в реальности. “Мы скоро будем на месте”, — говорил он, продолжая удерживать всё внимание на дороге. Такой хладнокровный тон был для Минхо привычным, но даже в нём слышалась едва уловимая напряжённость. Спустя десять минут они оказались на месте происшествия. Ещё две — и их шаги эхом разносились по пустым бетонным стенам злополучного здания. Чан шёл первым, почти бежал, полностью забыв о своём статусе и постоянной сдержанности. Его дыхание сбилось, сердце колотилось в груди. Он не замечал взгляды остальных — сейчас всё это не имело значения. Обнаружив тело, он останавливается так резко, будто врезается в невидимую стену. В горле становится сухо, пальцы немеют. Чан падает на колени, закрывает лицо руками, но слёзы не льются — он сдерживает их, до боли закусив губу. Проходит минута. Затем другая. В конце концов, он тяжело выдохнул, опустил одну руку, а второй провёл по переносице, на миг зажимая её пальцами. Он поднимается на ноги, отбрасывает эмоции в сторону и начинает осматривать место преступления. Глаза бегают по деталям: положение тела, пистолет, который явно принадлежал Ханне, но не был её личным оружием, отсутствие следов борьбы. Всё говорило о том, что убийца был не чужаком и не случайным нападающим. Она знала его. И Чан знал, кто это был. — Кажется, это пистолет Хёнджина, — предположил Минхо. — Это точно он, — твёрдо сказал Чан, поднимая гильзу с пола. Его брови сдвинуты, а глаза наполнены гневом. — Босс, смотрите, там есть дверь на лестницу, по ней он и сбежал, простите, мы не успели его словить, — говорит один из молодых парней неподалеку, указывая в сторону прохода. Минхо решает проверить всё ещё раз, а Чан тут же отдаёт приказ: найти Хёнджина любой ценой. В голове тут же вспыхивают мысли о последствиях. Хван нанёс ему серьезный удар: тело скрыть никак не удастся, максимум, придержать на пару дней, не дольше. Это проблема. Большая проблема. Минут через тридцать все собрались на первом этаже. За это время Минхо успел прошерстить ближайшие укромные места, но безрезультатно. Ханну аккуратно подготавливали к перевозке. Чан настаивал, чтобы тело погрузили в его багажник — он не собирался доверять это никому другому. Они сели в машину. В салоне царила давящая, почти осязаемая тишина. Каждый погружен в свои мысли. В какой-то момент её прерывает голос Минхо: — Нам нужно перенести тело, пока не стало слишком поздно, — опять тишина. — Крис, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но… — Ты вообще ни черта не понимаешь, Мин. У тебя близких-то и никогда не было, так как тебе… — он почти сразу осекается и опять замолкает, на это Минхо лишь фыркает, крепче сжимая руль. — Ладно, я действительно не понимаю. Но зато точно знаю, что если мы ничего не сделаем, то всей банде будет конец: безнаказанное убийство сестры босса, предательство… Хван отлично все просчитал, но это не значит, что мы его найдем. Я его лично из-под земли… — И что ты предлагаешь нам сейчас делать, или хотя бы что мне делать? — Ждать, Крис. Пока мы можем пару дней придержать тело у нас. Я прослежу, чтобы с ним ничего больше не случилось, и прямо сейчас займусь планом. Крис, я все решу, — к этому моменту машина подъезжает к зданию, из которого мужчины выехали буквально час назад. — Спасибо, Минхо. Правда спасибо, что помогаешь. Я бы точно не справился без тебя, и… и прости, — Чан перегнулся и заключил друга в молчаливые объятия, Минхо на секунду замер, затем слабо похлопал Чана по плечу. — Ладно, дай мне пару часов и решу, что мы будем делать, а пока иди отдохни. Оба направились в свои кабинеты, стараясь на время отвлечься от случившегося. Чан, едва переступив порог, молча проходит к мини-бару и наливает себе коньяк, позволяя крепкому алкоголю чуть приглушить хаос в голове. Он опускается на диван, откинувшись спиной на мягкую обивку, и сжимает в руках стакан, лениво вращая янтарную жидкость. В кабинете полумрак, только свет уличных фонарей пробивается сквозь жалюзи, рисуя на стенах тонкие полосы. Спустя пару часов, как и обещал, Минхо появляется в дверях. Он вошёл без стука, как всегда бесшумно, но Чан замечает его сразу. Поднимает на друга уставший, потухший взгляд, и на секунду в нём мелькает что-то похожее на боль. Однако уже в следующий миг эмоция исчезает, оставляя только пустоту. — Ну что, Крис, у меня есть план…