Персонаж

Мягкий утренний свет неторопливо просачивался сквозь открытые окна, ложась широкими ленивыми полосами на пол и стены. Пыль в воздухе казалась почти золотой — она кружилась в лучах, будто сама наслаждалась этой редкой тишиной. В отделе тепло, почти уютно, если не считать лёгкой духоты от слишком быстро нагревшегося помещения. Глаза то и дело невольно слипались от недосыпа, а остаточная усталость приятно расплывалась по телу, словно напоминание о том, что ночь закончилась совсем недавно.  Чонин, развалившись на своём стуле, сонно потягивается, закинув руки за голову и уткнувшись носом в ворот толстовки. Его движения вялые, неохотные, но в этом утреннем замедлении было что-то по-домашнему нежное. Сынмин, напротив, уже успел полностью проснуться и погрузиться в работу: он упрямо тарабанил по клавиатуре, сосредоточенно щурясь в экран, время от времени приглушённо бормоча себе что-то под нос. Его пальцы двигались с механической точностью, создавая ритмичный, почти медитативный звук. В отделе как всегда пахло жжёным кофе, дешёвым освежителем воздуха и сигаретами, несмотря на то, что внутри никто и никогда не курил. Запах словно въелся в стены — упрямый, стойкий, такой же как те, кто здесь работал.  Из коридора доносятся быстрые шаги — лёгкие и резкие, будто кто-то бежит, стараясь не опоздать на несуществующую встречу. Спустя пару секунд дверь распахивается с характерным скрипом. В кабинет влетает Феликс — оживлённый, почти светящийся от собственной внутренней энергии. В руках — толстая пачка бумаг, словно трофей, а на лице — неизменная полуулыбка, от которой на душе становилось чуть теплее. На нём цветная вязаная жилетка, абсурдно контрастирующая с серой атмосферой офиса. Как кусочек лета, случайно потерявшийся в этом буднично-утреннем фоне. — У меня две новости: одна хорошая и вторая плохая. С какой начнем? — бодро объявил он, ловко закрыв за собой дверь локтём и хлопнув стопкой документов о ближайший стол. Бумаги небрежно расползлись по поверхности, но он, не обратив внимания, лишь беззаботно стряхнул с плеча несуществующую пылинку. — Давай с плохой, — не отрывая взгляда от монитора, отозвался Сынмин.  — Значит начну с хорошей, — невозмутимо продолжил Феликс, с довольным видом оглядывая всех по очереди.  Уголки губ Сынмина дрогнули, он закатывает глаза, всё же поворачивая голову в сторону друга, поддавшись его заразительной энергии.  — Так вот, хорошая новость — пришли результаты вскрытия. Плохая — она не просто утонула. На шее найдены следы удушения. Но это еще не всё, удалось также обнаружить и следы пороха. Мысли? — Ну, это две хорошие новости. Хоть какая-то зацепка, — одобрительно кивает Сынмин, откидываясь на спинку кресла. — Ребят, это всё конечно замечательно, но кто-нибудь знает, где Джисон? — резко меняет тему Чонин, тревожно оборачиваясь по сторонам.  В кабинете на секунду повисает короткая, почти осязаемая пауза. Кто-то устало зевает, кто-то машинально щёлкает ручкой, не отрываясь от монитора, но всеобщее внимание будто сконцентрировано на одном пустующем столе. Действительно, с начала рабочего дня прошло уже около получаса, и отсутствие Джисона начинало вызывать вопросы. Его кресло оставалось небрежно отодвинутым, чашка с замёрзшим кофе стояла на краю.  Прежде чем кто-то успевает что-то сказать, дверь с грохотом распахивается. В кабинет, сбивая застоявшийся воздух, влетает запыхавшийся Джисон.    — Простите, я проспал, и пробки на дорогах, ещё и автобус опоздал. Я ничего не пропустил? — он торопливо подходит к своему рабочему месту и с грохотом кидает кучу из вещей на стол. Его вдохи всё такие же шумные и частые, будто он пробежал целый марафон. Очки съехали на краешек носа.  — Пока ты спал, мы раскрыли дело, — серьезно заявляет Сынмин, скрестив руки на груди. — Что?! — глаза Джисона в ужасе округляются, он буквально застывает на месте. — Да, вот только что буквально. Её в реку скинул наш мажорчик, написал нам чистосердечное на три страницы. Феликс и Чонин не выдерживают — громкий, искренний смех срывается с их губ почти одновременно, эхом прокатываясь по комнате. Кто-то из коллег прыскает в кулак, кто-то просто качает головой, скрывая улыбку. Эта сцена была слишком типичной — будто дежавю. Сынмин же, не меняя выражения лица, продолжает сидеть на своём месте с каменным спокойствием, наблюдая за происходящим с выученной невозмутимостью. Его взгляд — прямой и холодный, будто вырезан изо льда. Ни одна мышца не дёргается, создаётся ощущение, что он намеренно играет в противоположность веселью. — О, кайф, ну тогда по домам? Чего сидим? — ёрничает Джисон, наконец, восстанавливая дыхание и усаживаясь в кресло. В кабинете на мгновение становится тихо — даже системные блоки будто замирают. — А если серьёзно? — уже спокойнее добавляет он, поправляя сползшую оправу.  Сынмин вымученно вздыхает. — Будильники ставь в следующий раз. Ликс, перескажи ему результаты вскрытия, а я за кофе — он поднимается со своего рабочего места и буквально через несколько секунд за ним слышится характерный хлопок двери. — На теле найдены следы удушения и остатки пороха, — Феликс протягивает Джисону бумаги, кивая в сторону отчёта. Тот хмурится, пробегая взглядом по тексту, затем поднимает глаза на собеседника.  — Странно, на ней есть следы пороха, но нет пулевого ранения.  На некоторое время он уходит в себя, опуская взгляд и сосредоточенно постукивая пальцами по столешнице. Звук создаёт ритм, отражая ход его мыслей. Брови чуть сведены, взгляд — расфокусирован, но в этой отстранённости чувствуется внутренняя работа: в голове Джисона что-то щёлкает, поворачивается, выстраивается. Он будто собирает разбросанный пазл, и каждое предположение либо становится частью картины, либо отбрасывается прочь. В его тишине не было пустоты — она наполнена напряжением и вниманием. Дело начинает приобретать серьёзные обороты, и это чувствует каждый. Слишком много несостыковок, слишком мало времени. — Может этот мажорик убил её в одном месте и перенёс тело в другое? — вбрасывает Чонин, раскачиваясь на стуле. — Типа инсценировка под самоубийство?  — Но тогда у него должны быть сообщники, плюс откуда взялся порох? — Джисон щурится, снова листая бумаги. В этот момент дверь с характерным скрипом снова открывается, и в комнату входит Сынмин. В руках — несколько бумажных стаканчиков из которых поднимается лёгкий пар. Он заходит неспешно, словно никуда не торопится, но в то же время знает, что его ждали. На лице появляется легкая тень удовлетворения, почти незаметная, но выдававшая лучше любых слов. Он ставит кофе на стол и, наконец, усаживается обратно. Теперь Сынмин выглядит чуть спокойнее, будто напиток действительно придаёт ему сил.  — Если они правда стреляли, то как можно было не услышать выстрелов? Как-то всё не сходится, — продолжает Джисон, бросив короткий взгляд на Сынмина. — Вероятность того, что замешано несколько человек очень велика, — хмыкает тот, делая медленный глоток кофе. — Может она всё-таки кому-то перешла дорогу? — невольно пожимает плечами Чонин. — И влиятельный челик просто решил убрать её. — Но почему тогда её брат не в курсе? — с сомнением спрашивает Феликс, переводя взгляд на Сынмина. — Или делает вид, что “не в курсе”. Может он сам как-то в этом замешан, и просто устраивает для нас спектакль.  — Ты хочешь сказать, что Чан убил собственную сестру? — скептически хмурится Чонин. — Не слишком ли жестоко? Джисон внезапно снова оживляется, что-то щёлкает в голове, будто только что вспомнил нечто безумно важное. Его глаза вспыхивают, он резко выпрямляется и резким с порывом хватает одну из папок, которые принёс с собой. Движение внезапное, но целенаправленное — папка шуршит в руках, он начинает яро перелистывать напечатанные страницы.  — Кстати! Я вчера всю ночь искал на Ханну разную информацию и наткнулся на несколько интересных статей. Помните же что она вся из себя такая хорошая, эко-активистка, гринпис, все дела. Так вот, в прошлом году она перешла дорогу одной крупной компании: написала пост о том, что компания “Velora” тестировали свои продукты на животных, хотя они утверждали обратное. Произошёл очень громкий скандал, компания понесла большие убытки и ещё долго извинялась.   — Не зря проспал получается? — подшучивает Феликс.  Сынмин показательно закатывает глаза.  — В следующий раз если опаздываешь, захвати с собой завтрак на всех, чтоб я не злился. — А губозакаточную машинку?  — возмущённо парирует Джисон, размахивая папкой в воздухе. — Всё, ребят, сегодня все домой раньше, Джисон отчёты за нас напишет. Давайте все скажем дружное “спасибо” Джисону! — громко заявляет Сынмин.  Джисон резко замирает, будто его ударили током, глядя на него с полным недоумением. Кабинет взрывается смехом, кто-то аплодирует. Чонин прочищает горло, переводя внимание на себя. — Так и что мы делаем дальше? — Возвращаемся в клуб, только уже как гости, — отзывается Феликс. — Я попробую достать билеты по старым связям. — Тогда я с вами не еду, думаю, меня там и так слишком хорошо запомнили. Останусь в отделе и поработаю над второй версией с братом. — Тогда мы втроём едем в клуб? — уточняет Феликс. — Я бы тоже остался, — тянет Чонин, покачиваясь. — Мне кажется, чем меньше людей будет в клубе, тем меньше подозрений. — Вау, Малой, я так и знал, что тебе нравятся мои шутки, — ухмыляется Сынмин. 

***

Вечер опускался на город медленно, как тёплая ткань, пропитанная чужим дыханием, музыкой и огнями. Нью-Йорк перетекал в своё ночное обличье: становился резче, громче, ярче. Словно оживал другой жизнью — с отблесками неона на мокром асфальте, с бесконечными автомобилями, проносящимися по улицам, с синими отблесками полицейских мигалок, размывающихся сквозь дымку вдалеке. Где-то в переулке хлопнула дверца такси, и эхом прокатился незнакомый смех — резкий, пьяный, слишком громкий. Воздух висел густой — смесь терпких сигарет, аромат дорогих духов и предвкушение чего-то нервного.  Джисон занял очередь на вход в клуб и дожидался Феликса. Поджав плечи от лёгкого ветра, кутаясь в свой плотный тёплый бомбер, он лениво водил пальцем по экрану телефона, просматривая очередную статью: что-то о профайлинге и социальной маске агрессии. Слова не задерживались в голове. Вокруг него клубилось нетерпение: кто-то жаловался на охрану, кто-то уже успел поссориться, кто-то фальшиво смеялся, пытаясь казаться частью вечеринки ещё до её начала. Перед входом копошилась плотная толпа — девушки в расшитых пайетками платьях, мужчины в отутюженных чёрных рубашках и тяжёлых часах. На них было слишком много всего — блеска, звона, желания быть замеченными.  Минутой позже сквозь толпу, практически подпрыгивая на ходу, подбегает Феликс, размахивая двумя билетами. На нём опять несуразно яркие вещи, явно контрастирующие с окружением, будто цветной мазок на чёрно-белом холсте. Он сиял — и не только из-за вырвиглазно-зелёного свитера. Его энергия, хоть и взбалмошная, отдавала теплотой, как щёлкнувшая зажигалка в темноте. За то время, что Джисон его знал, это ощущение стало для него знакомым, почти уютным. Он всегда находил яркость Феликса интересной, ведь несмотря на свой характер и профессию, сумел сохранить лёгкость и некоторую ребячливость. Со временем первое впечатление лишь закрепилось приятной ассоциацией: мультяшными зажимами, разноцветными вязаными вещами и самой тёплой улыбкой из всех, что Джисон когда-либо видел.  Снаружи здание всё также не выделялось на фоне других, оставаясь непримечательным. Стандартный фасад, вечерние огни отражали от стекла небоскрёба неон соседнего стейк-хауса и проносящиеся мимо фары такси. Клуб уже не выглядел таким грозным или таинственным. Джисон бросает короткий взгляд вверх: тьму разрезают вспышки, небо дрожит в такт огням, и кажется, будто город не выдерживает собственного ритма. Возвращаться внутрь совсем не хотелось, однако иного выбора нет. Белая плёнка букв “Accidental” горит на двери, за ней уже слышны низкие, глухие биты, шумные голоса и смех, хлопки. Когда до них наконец доходит очередь, Феликс, не теряя ни секунды, уверенно протягивает билеты вышибалам — молча осмотрев их, они сканируют код и надевают обоим по узкому бумажному браслету, пропускают внутрь. Дверь распахивается — и их тут же затягивает вглубь гудящего пространства. Клуб под завязку наполнен людьми. Настолько, что воздух будто теряет форму — плотный, горячий, пропитанный пóтом, алкоголем и дешёвым дымом вейпов. Помещение гудит, вибрирует, как перегруженный двигатель. Каждый метр дышит телами: танцующие, кричащие, целующиеся, толкающиеся. Повсюду: обрывки фраз, крепкие коктейли, блестящие ткани, зеркальные солнцезащитные очки даже ночью. Разбросанные неоновые вывески и софиты освещают пространство, на сцене — диджей, одетый в кислотно-жёлтое, активно размахивает руками, разжигая толпу, будто дирижёр хаоса. Песни перетекают одна в другую, как волна за волной, не давая даже шанса отдышаться.  — Это уже не клуб, — выдыхает Джисон, приспосабливаясь к шуму, — а симулятор социальной тревожности на максималках. Феликс оглядывается с нескрываемым весельем. — А ты думал, “элитная вечеринка” — это свечи и скрипка? Он смеётся, хлопает Джисона по плечу и жестом указывает в сторону бара. В этом шумном беспорядке клубного ада им оставалось лишь двигаться вперёд.  Заметив пару свободных мест у дальней стойки, Феликс первым протискивается сквозь плотную массу тел — локтем, плечом, с извиняющейся, но настойчивой улыбкой. Джисон следует за ним, сдерживая порыв раздражения. Клуб будто живёт в собственном ритме — и этот ритм постоянно торопится, не обращая внимания на тех, кто не поспевает. Они усаживаются за барную стойку — глянцевая, прохладная на вид, вся в разводах, пролитом алкоголе и льдинках, тающих в хаосе. За ней работают несколько девушек, словно запрограммированные механизмы, безэмоционально отмеряют порции алкоголя, искусно подбрасывают шейкеры, ловко меняют стеклянную посуду местами. Лёд стучит о края бокалов, напитки едва разливаются через край, пахнет сахарным сиропом и спиртом. Всё двигалось как по накатанной, несмотря на нескончаемый гул, громкие разговоры и хриплый бас с танцпола. Несколько раз кто-то толкает их в спину — невзначай, суетно, без извинений. Кто-то шумно заказывает напитки, кто-то переговаривается, крича прямо над ухом. Джисон тяжело вздохнул, будто стараясь сбросить внутреннюю напряжённость, прикрывает глаза на пару секунд. Шум, запахи, постоянное ощущение чужого присутствия — всё это действовало раздражающе. Мысли рассыпаются, как песок в ладонях, фокус ускользал, а привычная внимательность к деталям сбивалась о внешнюю какофонию.  — И как мы здесь собираемся что-то найти? — он проговорил почти с обречённой усталостью, облокотившись локтем на стойку. — Возможно, стоит начать с барменов, — неуверенно предложил Феликс, оглядывая зал, — но… Их разговор прервал чужой голос, появившийся внезапно и слишком близко, будто зашептал в ухо. — Одиноко сидите, мальчики?  Джисон вздрогнул, и тут же повернул голову. Рядом стоял высокий мужчина — в тёмно-синем пиджаке, блестящем в свете неона, на шее — толстая золотая цепь, нелепая и вызывающе дорогая. Приторный одеколон перебивал смесь посторонних запахов, сладкий и удушливый. На лице играла ухмылка, а взгляд — цепкий, раздевающий. — Мы вообще-то не сидим, а отдыхаем, — безразлично бросил Феликс, даже не посмотрев в его сторону. Голос звучал лениво, почти сонно, но в нем читалась явная неприязнь. — Отдыхаете? — незнакомец протянул слово с наигранным интересом, приподнимая брови. Он шагнул ближе, опёрся о стойку и склонился вперёд, вторгаясь в их личное пространство без приглашения. — Тогда вам не помешает компания. Можете звать меня Ник. — Твоя компания? — переспросил Джисон, смотря на него сверху вниз.  Ник усмехнулся. Губы растянулись в ленивой улыбке, слишком уверенной — как у человека, который слишком привык слышать только “да”. Он не торопился, наслаждался моментом, бросив взгляд на барменшу, небрежно подмигнул. Джисон уловил, как она, не скрывая скуки, закатила глаза и отошла. Значит, Ник здесь явно не в первый раз. — Конечно. И вот сейчас мне кажется, что ты просто стесняешься, — почти напевая, произнёс он, снова взглянув на Джисона.  Феликс слегка поморщился, отодвинувшись на пару сантиметров. — Боже… чел, серьёзно? — Дай угадаю, —  словно не слыша, продолжал Ник, фиксируя взгляд исключительно на Джисоне, — ты из тех самых парней, которые делают вид, что не интересуется знакомствами, но на самом деле просто ждут, когда кто-нибудь проявит настойчивость? — А у тебя есть что мне предложить? — Джисон склонил голову чуть набок, не отводя взгляда. Сухо, почти холодно, в глазах — искра поддельного интереса. — Напрашиваешься на бесплатный коктейль? — Ник звонко рассмеялся. — Ладно, малыш, ради тебя — сделаю исключение. Он уже поднял руку, чтобы подозвать барменшу, однако Джисон спокойно остановил его лёгким касанием пальцев. — Меня не интересуют коктейли.  На лице Ника мелькает лёгкое удивление, но он быстро переключается, будто ожидал такого поворота. — А, я понял… ты у нас птица высокого полета, тебе нужно что-то поинтереснее… что ж, — парень наклоняется ближе. Джисон чувствует, как его губы почти касаются мочки уха. — Прямо за этим клубом есть одно очень… очень элитное место. Казино. Закрытое. Только для своих. Я там — частый гость. Не хочешь составить мне компанию? — Казино? — Джисон приподнял брови, не скрывая удивления. — Да, но я зову туда только тебя, оставим твоего друга “отдыхать” одного, — Ник указывает подбородком в сторону Феликса.   Феликс скривился, собираясь что-то сказать, но Джисон опередил его. Бросил короткий взгляд — сдержанный, извиняющийся. — Хорошо, — тихо сказал он. — Удиви меня. Они проходят сквозь толпу, будто через плотный, тягучий туман из чужих тел, запахов и гулких басов. Джисон чувствует, как одежда липнет к спине, как колонки продолжают вибрировать даже в грудной клетке. Парень шёл впереди уверенно, оглянувшись лишь раз — только чтобы убедиться, что Джисон следует за ним. Добравшись до выхода, охранники слабо кивают Нику и приоткрывают дверь. Он почти не обращает на этот привычный жест внимания, лишь криво ухмыляясь. Его рука по-хозяйски укладывается на талию Джисона, тот резко отшатывается от прикосновения, мгновенно ощущая на себе грязный липкий след чужой ладони, от которого невозможно избавиться. Ник снова усмехается, не обращая внимания на чужую реакцию, жестом указывая свернуть в узкий проход между двумя зданиями. Джисон на секунду замедляет шаг и ловит себя на мысли: не заманили ли его в место, где проще избавиться от чужих ненужных взглядов? Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, мышцы рук напрягаются. Но он молчит. Сейчас нельзя поддаваться панике: нужно играть свою роль до конца, возможно, иного такого шанса больше не будет.  В глубине переулка он замечает знакомую дверь — неприметную, слегка облупившуюся трещинами краски. Он натыкался на неё ранее, когда вместе с детективами исследовал район в первый раз. Тогда она едва ли показалась бы важной, но сейчас, освещённая тусклым светом лампы, дверь ярко привлекала всё внимание. По обе стороны от входа стоят охранники в чёрных костюмах и с каменными лицами. Изнутри доносится глухой, еле уловимый мелодичный инструментал, вкрадчивый, словно заманивающий внутрь. Ник подходит к охране с тем же самодовольным видом. Не говоря ни слова, он кивает. Те отвечают вежливым, но не менее холодным жестом. Один из них поворачивается к Джисону — пронизывающе осматривая его, будто сканируя на предмет угроз. Под этим цепким изучающим взглядом чувствовалась опасность, хотя, в этом месте она явно ощутима везде. Ник прерывает их быстрой фразой: — Это мой плюс один. Пускайте давайте, а то мой мальчик замёрзнет.  Те больше ничего не спрашивают, пропуская формулировку мимо ушей. Видимо, им не впервой. Однако Джисон чувствует, как внутри всё снова сжимается. В который раз за этот вечер внутри бурлит ужасная желчь, вперемешку с ощущением некчёмности, будто он обычная фарфоровая кукла. Безумно хочется бросить какую-то колкость в ответ. Желание вспыхивает где-то в горле, но так и остаётся глухим. Съязвить или оскорбить. Но сейчас не время — у него есть план, который нужно уверенно отыгрывать, и чёткая цель: любой ценой добыть новую информацию для расследования. Казино могло стать отличной возможностью выведать что-то новое, поэтому нужно терпеть. По крайней мере пока они не войдут внутрь.   Охранники распахивают перед ними тяжёлую металлическую дверь — за ней тянется небольшой коридор, окутанный приглушённым светом. Вдоль потолка тянется тонкая линия ламп, бросающая на стены бледно золотистое мерцание. Теперь музыка слышится гораздо чётче: тягучая партия саксофона звучит лирично и вкрадчиво. В перерывах играет лёгкий перебор фортепиано. Узкое пространство неожиданно заканчивается, и перед ними открывается основной зал казино. Окутанный тёплым светом, он выглядит просторно, в какой-то степени даже торжественно: тяжёлые бордовые шторы скрывают боковые проходы и подчёркивают ощущение таинственности. Пол устлан ковром тёмно-шоколадного оттенка. У дальних стен — несколько низких столиков с комфортными диванами, расположившись полукругом, они создавали некое ощущение приватности. По центру зала разместились несколько столов для покера, где уже вовсю кипела игра. Мужчины в дорогих костюмах и женщины в вечерних нарядах, сверкающих при каждом движении, бесшумно обмениваются взглядами, пока крупье с изысканной точностью раздаёт карты. У противоположного угла вытянулась длинная барная стойка из тёмного дерева. За ней можно заметить специальные холодильники с коллекционным вином, полки с редким коньяком и другими крепкими напитками. Чего-то наподобие меню здесь не существовало: несколько барменов в винтажных костюмах и бабочках сами подходили, мягко интересуясь пожеланиями каждого гостя. В воздухе витает запах полированного дерева, пряных духов и тонкой табачной горечи. Всё здесь — от приглушённого освещения до едва уловимых жестов персонала — кричит об уровне, к которому прикасаются лишь единицы.  Когда они занимают места на высоких барных стульях, Джисон ещё раз проходит внимательным взглядом по залу, будто пытается нащупать структуру скрытого лабиринта: ищет двери, потайные проходы, коридоры за шторами. Но прежде чем он успевает сфокусироваться, его резко одергивает Ник, лёгким, но уверенным движением разворачивает стул так, чтобы Джисон сидел к нему лицом. На губах играет широкая, почти хищная улыбка, а в глазах — нетерпеливый азарт: — Ну что, малыш, больше не будешь стесняться?