Попытки справиться

Голос Джинни звучал слишком звонко для половины восьмого утра. Она казалась сгустком возбуждённой энергии. Волосы словно искрили, и всё вокруг озаряло отсветами рыжего пламени. Обычно Джинни была из тех, кто вставал скорее позже, чем раньше, но сегодня она спустилась к завтраку даже до Гермионы. У неё было дело — была и мотивация. Через какие-то пятнадцать минут они должны были встретиться на квиддичном поле с мадам Трюк. Им было необходимо провести последнюю проверку зрительских трибун, а вечером продемонстрировать результат Макгонагалл. Через день — в воскресенье — должен был состояться первый за долгое время матч. Это было большим, почти грандиозным событием новой послевоенной жизни. Джинни закончила с едой с пугающей скоростью, на которую были способны только отпрыски из многодетных семей, и теперь, допивая свой кофе, едва ли не подпрыгивала на месте, пока делилась планами со всеми, кто был в зоне видимости. — Мы составили две сетки матчей, но Макгонагалл сказала, что финальный вариант напрямую зависит от того, как пройдёт первый матч… — тараторила она, разводя в воздухе руками. Гермиона слушала её вполуха, витая в своих мыслях. Она думала об учёбе: о задании по Трансфигурации и Астрономии, которые нужно было закончить; о предстоящем уроке по зельям; о беспорядочных записях по Древним рунам, которые она хотела привести в порядок. Она думала о том, что нужно написать Гарри и Рону и, возможно, ответить родителям. О том, что Симус попросил её конспект по Чарам, а Невилл подсунул какую-то брошюру по Травологии и хотел узнать её мнение по поводу одного японского растения… Она думала о множестве вещей. И самую малость — о Малфое. — …Рассчитываем на насыщенную программу. Старшекурсники и так потеряли много времени, а теперь у них осталось всего пара лет для полётов, и они намерены получить от этого всё, что только могут, и… Прошло больше недели с их разговора, и всё это время Гермиона не оставляла попыток найти больше информации о связи. Спустя несколько дней пришлось признать, что библиотека Хогвартса действительно подвела её в тот раз. Гермиона подумывала сделать запрос в Министерство или хотя бы поговорить с кем-то из знакомых, но пока тянула время, не зная, как вообще подойти к этой теме. — …У нас последняя тренировка. Завтра все игроки должны отдохнуть и расслабиться, я уже описала в красках, что ждёт любого, кто даже подумает приблизиться к метле… Но сегодня, — Джинни широко и довольно ухмыльнулась в предвкушении, — сегодня никаких поблажек. Я займусь одной командой, а мадам Трюк второй, и… Ты же придёшь? — вдруг обратилась она к Гермионе, тыкнув в её сторону пальцем. — О, я… Сегодня вечером мне нужно в библиотеку, — рассеянно, но быстро ответила она. Её мысли спутались, но эта фраза привычно сорвалась с губ. — Но ты обязана быть на матче, Гермиона, — сузив глаза, настояла Джинни. — Это не обсуждается. Суровость в её взгляде и облике могли бы показаться забавными, если бы Гермиона не знала, на что на самом деле способна младшая и единственная дочь Уизли. Она покладисто кивнула и, рассмеявшись, вскинула руки, словно защищаясь. — Да-да, хорошо, я буду там. Тебе не нужно угрожать! — Ну не знаю, Гермиона. Опираясь на весь свой жизненный опыт, я иногда думаю, что только угрозы для жизни способны оторвать тебя от учёбы. Краем глаза Гермиона уловила, как на этих словах вздрогнула Парвати, мельком слушающая их разговор. Напоминание об ужасающем и мучительном времени слишком легко сорвалось с губ Джинни, но сама Гермиона не сдержала улыбки и повторного лёгкого смеха. Джинни лучезарно улыбнулась ей в ответ и добавила: — Я серьёзно! Буквально только они!

***

Закатный луч солнца медленно двигался по помещению. Он обсчитывал талмуды на полках и золотил крошечные хлопья пыли, летавшие в воздухе, и вот наконец, преломившись через большое библиотечное окно, ослепил её. Рука вздрогнула, и на пергаменте осталась небольшая, но уродливая клякса от чернил. Чертыхнувшись, Гермиона быстро наложила очищающее и с прищуром глянула в сторону окна, раздумывая, как передвинуться так, чтобы свет снова стал союзником, а не врагом. Но отвлекшись на мгновение, она не смогла удержать мысли в узде, и разум наполнили размышления и сомнения, которые преследовали её последнюю неделю. Гермиона до сих пор не вернула Малфою его книгу. Она оставила её у себя, перечитывала отдельные моменты, пыталась искать подсказки или намёки в запутанном тексте. Гермиона держала её под рукой, но чувствовала, что она стала её самой нелюбимой книгой. Чем больше она читала её — тем большим бредом казалось написанное. Гермиона привыкла расшифровывать древние тексты, когда дело касалось науки и магии. Она не испытывала никаких сложностей практически с любой темой. Любой, кроме чувств. В книге, которую дал ей Малфой, не хватало основы и логических деталей, которые объясняли бы природу связи или способы её проявления. Приложение, которое состояло из дневников пары двух связанных, что жили в конце восемнадцатого века, было больше похоже на художественный роман; отчасти интересное и эмоциональное повествование было не слишком уж информативным. Без достаточного количества научных данных или исторических ссылок Гермиона ловила себя на неприятной ассоциации с прорицаниями, когда в очередной раз перечитывала книгу. С самим Малфоем все эти дни они ни разу не обсуждали связь, однако тихо и мирно учились вместе. Гермиона обычно находила его в удалённых уголках библиотеки или в заброшенных кабинетах. Он не приветствовал её, лишь недовольно покачивал головой или даже цокал языком, когда она накладывала проверяющие чары. Но больше не спорил и не пытался уйти. И даже позволял ей время от времени пролистать его тетради, указывая на ошибки или мелкие оплошности. Впрочем, к его чести, достаточно редкие. Гермиона видела, что он в самом деле старался, и не могла не задуматься, было ли это связано с тем, что он хотел избавиться от её общества как можно скорее. Иногда Гермионе казалось, что всё случившееся было подстроено Малфоем, чтобы позлить или испугать её. И что он уже пожалел о своей проделке, но не мог признаться. Связь никак не проявляла себя. Только лёгкая дрожь временами завладевала телом Гермионы, но после стольких дней ощущения смазались, и ей начинало казаться, что эта дрожь была с ней и раньше, вызванная усталостью, недосыпом или нервами. Кроме этого, Гермиона не испытывала никаких симптомов из тех, что описаны в книге. Она не чувствовала боли, жара или холода в отсутствии Малфоя. Её не тянуло к нему. Тело и разум молчали. Его образ не казался сияющим даром, и Гермиона не чувствовала ничего особенного, когда думала о нём. Она даже не находила его привлекательным. Склонив голову к плечу, Гермиона пристально посмотрела на Малфоя напротив. С хмурым видом он сосредоточенно читал статью по Трансфигурации и порой делал заметки. Он выглядел лучше, чем сразу после войны и тем более после трёх недель в Азкабане. Тогда он напоминал скорее собственного призрака: ещё более бледный чем обычно, чрезвычайно худой, с растерянным, но безэмоциональным видом. Сейчас его вес, казалось, нормализовался, и лицо больше не было таким осунувшимся и угловатым. Конечно, он не стал прежним собой в один день. Но теперь в серых глазах иногда проскальзывал блеск, который делал их почти магически яркими. Теперь он иногда позволял себе расслабленно откинуться на стуле, когда заканчивал учиться, или едва заметно ссутулить плечи, пока записывал особо длинную фразу. Теперь он перемещался по замку не с таким затравленным видом, как в первую неделю, когда очевидно боялся получить проклятие в спину. Теперь он снова притягивал заинтересованные взгляды. Он был высоким, статным, гибким. Его лицо с чётко очерченными скулами и бледными выразительными губами было, пожалуй, приятным на вид. По крайней мере, если забыть, кому принадлежало это лицо. Гермиона забыть не могла. Она не была способна просто отстраниться и отвлечься, чтобы… — Ты пялишься. Голос выдернул её из потока мыслей, и Гермиона дважды рассеянно моргнула, пытаясь сконцентрироваться. — Я… Что? — Ты не сводишь с меня взгляда вот уже несколько минут, и это начинает выходить за рамки приличия, — пояснил Малфой и искоса глянул на неё, на миг оторвавшись от статьи. — Ну, в случае если приличие хоть сколько-то беспокоит тебя. Гермиона зарделась и поспешно опустила глаза. — Я просто… задумалась. Тряхнув головой, чтобы отбросить наваждение, она уткнулась в свои заметки. Они должны были разобрать три темы из журнала «Трансфигурация сегодня», а затем начать схему карты ночного неба для понедельничного занятия по Астрономии. Гермиона уже законспектировала две статьи, но у неё всё равно было ещё много работы. Она потянулась к подшивке журналов и, выбрав нужный, поспешно пролистала до статьи, которую выбрала. Она уже читала её — честно говоря, даже дважды, — но не так внимательно, как было необходимо. Подготовив тетрадь для заметок, Гермиона приготовилась погрузиться в чтение, но напоследок бросила короткий взгляд на Малфоя, задумчиво покусывая кончик пера. Конечно же, он уловил это движение. Его губы дрогнули, и он шепнул, едва приоткрыв их: — Не можешь оторваться — так и скажи. Не сдержавшись, Гермиона покрепче сжала перо и раздражённо скрипнула зубами. — Я читаю, Малфой, — чопорно проворчала она. Взгляд поспешно забегал по строчкам, хотя сконцентрироваться вдруг стало до смешного сложно. Драко Малфой показал себя не худшим партнером по учёбе: он не отпускал никаких комментариев и уж тем более не задавал глупых вопросов. Он не филонил, притягивая к себе внимание, и не отвлекался на пустяки. Более того, все последние дни рядом с ним Гермиона чувствовала себя так, будто это она была обузой, особенно когда он окидывал её нетерпеливым и даже враждебным взглядом. Но сегодня, казалось, у него было игривое настроение. — Думаю, ты хочешь прикоснуться ко мне, — неожиданно протянул он с насмешкой. Гермиона опешила и, нелепо хватая ртом воздух, вскинула голову. — Что? Конечно, нет! — возмутилась она. — Я не… Их глаза встретились. Он слегка откинулся на стуле, опираясь обеими руками о столешницу. Его ухмылка была похожа на оскал. Гермиона нервно сглотнула, почувствовав, как сердце забилось быстрее и кожа едва уловимо нагрелась, как будто кто-то невесомо прикоснулся к ней. Небольшой узел в груди, казалось, набух, и Гермиона прерывисто вздохнула, удивляясь реакции тела и одновременно страшась её. Она нахмурилась и повела плечами — жалкая попытка вернуть контроль. Малфой, хмыкнув, обвёл её придирчивым оценивающим взглядом. Гермиона вспыхнула. Он провоцировал её. Она знала, что он просто провоцировал, но только вот его голос сам собой зазвучал в голове. Касания. Поцелуи. Секс. Хоть связь и была по своей природе духовной, но она всё равно предполагала некоторые… отношения. Не платонические. Если их магические ядра опознали друг друга, если установились узы, если души обнаружили родство, значило ли это, что они найдут друг друга привлекательными? Они — Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Она могла отстранённо размышлять о его внешности — как и делала буквально пятью минутами ранее. Было легко судить о его росте и телосложении, о чертах лица и плавности движений. Но дело было в большем. Они должны были быть физически совместимы. Гермиону передёрнуло. — Ты мешаешь мне учиться, Малфой. Так что даже если я и хочу к тебе прикоснуться — то для того, чтобы ударить тебя за ошибки, которые ты совершаешь. Он звучно фыркнул. — Заучка. — Слизняк, — механически сорвалось с её языка. Малфой вскинул брови; его лицо всё ещё выражало какое-то странное веселье. — Признай, Грейнджер, — он самодовольно усмехнулся, дёрнув подбородком. — Может, хочешь пересесть поближе? — Прекрати. — Да ты сама смотрела, как будто… — Это не имеет значения! — громко перебила Гермиона и, вздрогнув, огляделась, чтобы убедиться, что не привлекла лишнего внимания. Потом уже тише она добавила: — Это всё… Это всё неестественно. — Для тебя любая магия неестественна. Прищурившись, Гермиона сверкнула на него глазами. — Серьёзно? Снова отсылки к моей крови? Его лицо мгновенно изменилось; непринуждённое веселье схлынуло, ему на смену пришло уже привычное жёсткое и немного раздражённое выражение. Гермиона видела быстрые перемены в его глазах: холод, досада, неприязнь. — А что мне ещё остаётся? — неожиданно злобно бросил Малфой. Он глянул в сторону, осматривая помещение и ряды полок, окружившие их. Взгляд заметался, и ноздри раздулись, будто Малфой пытался справиться с собой. Гермиона не успела удивиться словам или его реакции, когда простая, но важная мысль впервые за несколько недель ворвалась ей в голову. Было странно, что она и не задумалась об этом раньше. Впрочем, Гермиона принципиально не сосредотачивалась на дурацких архаичных идеях о разделении по крови, о высшем и низшем происхождении, о всей этой ксенофобской чистокровной чепухе. Но для Малфоя это было важно. В детстве и юности — как минимум до войны. И хоть Гермиона ещё мало понимала природу их связи, в книге было сказано достаточно, чтобы задать простой вопрос: — И каково это? — Ей даже не пришлось стараться, чтобы скрыть язвительность. Едкость сейчас была ни к чему. Малфой опять посмотрел прямо на неё, с напряжением ожидая продолжения. — Каково знать, что твоя идеальная чистокровная магия связала тебя с грязнокровкой? Малфоевская книга утверждала, что их магия — предмет стольких споров и расхождений — была схожей природы. Разве это не иронично? Малфой, не сдержавшись, вздрогнул всем телом, но не ответил. И тут грудную клетку словно захватили крепкие тиски; Гермиона пропустила вздох, не в силах контролировать дыхание. Это случилось снова: когда его эмоции пересекли какую-то невидимую черту, Гермиона почувствовала это на себе. Ответная реакция. Как дурацкий рефлекс. Возможно, самое тяжёлое в истории с этой связью будет тот факт, что она больше не сможет задевать Малфоя и ёрничать с прежней лёгкостью. Гермиона услышала, что он тяжело и глухо вздохнул. Звук вышел шипящим, будто Малфой стиснул челюсти и прижал язык к нёбу. Кулаки и опущенная голова говорили о неприятных, мучительных ощущениях, и Гермиона поймала себя на том, что хмурится при взгляде на него. Он провоцировал её — она ответила тем же. И это было честно, но почему же чувство, похожее на вину или стыд, медленно расползалось внутри? И почему сам Малфой реагировал именно так? Гермиона не понимала, что на него нашло: он игнорировал её большую часть времени, но вдруг сорвался из-за одного затянувшегося взгляда. Она спросила бы у него, в чём дело, если бы не была непоколебимо уверена, что Малфой пошлёт её куда подальше вместо ответа. Гермиона покачала головой. Сначала медленно, а после тряхнула с силой, разметав волосы и надеясь разметать трудные мысли. День подходил к концу, но прежде чем солнце сядет, а по периметру библиотеки загорятся свечи, Гермиона рассчитывала проанализировать ещё одну статью по Трансфигурации. И ей стоило сфокусироваться.

***

В субботу Гермиона сосредоточилась на самостоятельных занятиях, а в воскресенье с утра было не до учёбы — после обеда начинался первый послевоенный матч по квиддичу. Она должна была исполнить обещание, данное Джинни, и поддержать команду. Но не свою. В этот раз всё было иначе. Когда игроки взметнулись в воздух, мантии нейтральных цветов — фиолетовые и бирюзовые — красиво развевались за спинами. Это была идея Джинни. Смешанные команды без привязки к факультетам, потому что разделение и так принесло много вопросов и проблем, приправленных враждой и неприязнью. Стандартные факультетские атрибуты и замашки остались за пределами поля, и, к всеобщему удивлению, игроки пошли на это без лишних пререканий. После войны студентам не требовалось объединяться по группам, им хватило одной общей понятной цели — и остальное было отброшено. Хотя бы на время игры. Джинни и Мадам Трюк зависли в воздухе с разных сторон поля, чтобы контролировать ситуацию. Они отслеживали взглядом каждое движение, каждый поворот, каждый взмах битой и каждый бросок. Это был не самый увлекательный и выдающийся матч. Вратарь бирюзовой команды не слишком уверенно держался на метле, а у охотника из фиолетовых оказались проблемы с координацией, вызванные, возможно, присутствием ликующей толпы. Зрителям, оказалось, было не так важно мастерство — они радовались самому факту долгожданной игры. Трибуны с криком реагировали на любые порывы игроков; поддерживали и ругали, придумывали новые кричалки и повторяли старые, известные уже десятки лет. Дело было не в победе конкретной команды или в количестве очков. Дух спорта окутал ликующую толпу. Вера в друзей и в честное соперничество — вот что было важнее всего. Общая атмосфера пробивала на эмоции. Гермиона пыталась уследить за всем происходящим, но в конце концов сдалась от мельтешения фигур, мантий и мячей. С печальной улыбкой она оглядела трибуны и подняла глаза, выискивая ловцов. Она подумала, что это поможет отвлечься и сосредоточиться. Ловец бирюзовой команды летал из стороны в сторону в дальней части поля, его глаза беспрестанно сканировали воздух в поисках снитча, но он вот уже которую минуту матча оставался ни с чем и заходил на новый круг. Второй ловец экономил энергию: он завис над полем выше основной игры, чтобы не стать жертвой буйствующего бладжера. Его метла покачивалась под резкими порывами ветра, а мантия бесновала как открепившийся парус. У Гермионы во рту пересохло, когда она представила, как очередной порыв оказывается слишком сильным и сбрасывает ловца. Она сконцентрировалась на нём взглядом, готовая выхватить палочку, будто ожидая, что вот-вот в самом деле случится непоправимое. И в этот момент он дёрнулся. Тело быстрее мозга отреагировало на мелькнувший золотом мячик. Снитч проскользнул на той же высоте, словно дразня, и понёсся вверх. И тогда ловец прижался к метле и под аккомпанемент ропота трибун полетел следом. У Гермионы слегка закружилась голова, когда она запрокинула её особенно сильно, наблюдая, как ловец поднимается всё выше. Он ускорялся, протягивая руку вперёд; небо сверкало голубым в просветах между облаками, и солнечный луч вдруг резанул Гермиону по глазам. Она зажмурилась. И толпа вокруг грохнула в негодовании. Что-то в этом звуке, полном разочарования, всколыхнуло в душе Гермионы эмоции, которые она не должна была испытывать во время радостного события посреди приятного и тёплого осеннего дня. Она распахнула глаза, вновь находя взглядом фиолетового ловца, и на мгновение ей показалось, что он падает. Его рука неестественно изогнулась, когда он нелепо взмахнул в воздухе, и всё тело напряглось, и крик вырвался из его рта… Снитч ловко рванул вниз, практически выскользнув из пальцев, и второй ловец уже был на пути к нему, пока первый завис в воздухе, злясь из-за собственного промедления. Гермиона рвано вздохнула, чувствуя тошноту, подступающую к горлу. Поддержка. Это Гермиона должна была подбодрить игроков, но теперь ей самой оказалась нужна поддержка. Игра продолжалась, но Гермиона, уперевшись взглядом в трибуны, больше не могла поднять глаза. Она прикоснулась левой рукой к груди и сжала в правой палочку, чувствуя, как неприятно повлажнели ладони. Гермионе необходимо было покинуть поле. — Я отойду, — шепнула она Невиллу, заворожённо следящему за игрой. — Мне нужно кое-что записать, пока я не забыла, а моя сумка осталась внизу. Он недоуменно глянул на неё, но кивнул и не стал задавать вопросов. Репутация не самой большой фанатки квиддича не раз играла Гермионе на руку. Она быстро пробралась вдоль скамеек, стараясь поменьше мешать зрителям, и спустилась вниз. Только оказавшись на земле, Гермиона смогла вдохнуть полной грудью. Она с трудом выпрямила спину, чувствуя, как подрагивают в напряжении плечи. Над головой раздались оглушительные крики: один из загонщиков забил гол. Гермиона всё же мельком глянула на игроков, но фиолетовые и бирюзовые всполохи были слишком похожи на вспышки заклинаний, носящиеся в воздухе. Она снова отвернулась. Чёрт. Паническая атака от матча по квиддичу — это было до смешного жалко. Но Гермиона не могла с собой справиться. Уткнувшись взглядом в траву, она сделала несколько глубоких вздохов. Сердцебиение замедлилось, но недостаточно. Кровь всё ещё шумела в ушах, и голову клонило к земле. Ей нужно было убраться с поля. Яростно цокнув, Гермиона двинулась вперёд, надеясь, что не привлечёт ненужное внимание. Она быстро прошла вдоль трибун и наконец свернула за угол, не глядя по сторонам. В этот момент по ногам вдруг пробежала волна покалываний, словно Гермиона отсидела их, и она споткнулась на месте. Живот свело, и Гермионе показалось, что её сейчас стошнит, но она быстро взяла себя в руки, осознав, что дело в другом. Подняв взгляд, она обернулась и, конечно, увидела Малфоя, замершего сбоку у соседних трибун. Он стоял, закинув голову, и пристально следил за игроками, носящимися в воздухе. В чертах его лица сквозило напряжение, но не опасное, а лёгкое, тесно связанное с любопытством и живым интересом. Гермиона видела, как он несколько сердито изогнул губы, видимо, не одобряя какое-то из движений игроков. Она не могла не подумать о том, почему он не поднялся на трибуны, почему не присоединился к своему факультету или другим болельщикам. Вид на квиддич снизу был возмутительно ужасен, всё смешивалось и путалось, а в ясный день, какой и был на улице, приходилось ещё и щуриться, чтобы разглядеть хоть что-то. Однако Малфой застыл у трибун, всматриваясь в небо, и его глаза то и дело метались из стороны в сторону, вероятно, в попытках заметить снитч. Вдруг он что-то шепнул самому себе и качнул головой, и Гермиона смутилась, почувствовав себя неудобно из-за того, что наблюдала за ним исподтишка. Она подумала, что ей стоит поскорее уйти. И ровно в этот момент Малфой резко повернулся и взглянул прямо на неё. Покалывания вновь обожгли ноги, и Гермиона сжала кулаки, стараясь не дрогнуть и не поменяться в лице. Она уверенно встретила его взгляд, но он тут же отвёл его. Малфой закатил глаза и стиснул челюсти, будто проклятья рвались изо рта и пришлось приложить усилия, чтобы их сдержать. Он вскинул подбородок и показательно отвернулся, словно она была не достойна даже толики его внимания. Гермиона заметила, как он быстро переступил с ноги на ногу; раздражение, негодование прослеживались в этом движении. Он снова поднял голову, находя глазами игроков. Внезапно Гермиона подумала, что Малфой, возможно, тоже хотел быть там, на поле. Удерживать метлу между бёдер, вцепившись в древко, и тянуться к дразняще сияющему снитчу. В конце концов, он, как и многие другие, был искренне одержим квиддичем и полётами. И летал… ну, хорошо. Хоть и хуже Гарри, конечно. Лёгкая улыбка скользнула по губам от этой мысли, и Гермиона позволила себе тихо фыркнуть, прежде чем продолжить движение. Последним, что она увидела перед тем, как покинула поле, был Малфой, который вдруг ещё раз обернулся и злобно зыркнул на неё, будто точно знал, о чём она подумала.

***

У Гермионы слегка закружилась голова, когда она запрокинула её особенно сильно, наблюдая, как ловец поднимается всё выше. Он ускорялся, протягивая руку вперёд; небо сверкало голубым в просветах между облаками, и солнечный луч вдруг резанул Гермиону по глазам. Она зажмурилась. А когда открыла глаза, выпрямилась и покачнулась, неожиданно обнаружив, что сама сидит на метле, крепко сжимая древко. Её окружали белёсые рваные облака, но небо, показавшееся в стороне, начало темнеть. Гермиона попыталась вылететь на открытое пространство; она неловко повела метлу в сторону, чувствуя, как ветер набирает обороты и словно пытается сокрушить её. Сжав зубы, она пригнулась к метле и ускорилась, но облака — нет, уже не светлые и лёгкие, а серые и давящие — окружали её плотным коконом. Она старалась вырваться. Соревнуясь со стихией, Гермиона сделала глубокий вздох — и тут же закашлялась, когда пепел ворвался в горло, царапая его. Она ошарашенно глянула вниз и поняла, что клубы вокруг были не сгустившимися тучами — а дымом. Чёрным густым дымом от пламени, которое заходилось под ней. Гермиона не видела больше ничего вокруг и знала, что сгорит дотла, если только замедлится. И она старалась. Но жар становился невыносимым, и вот языки пламени уже опалили ступни, и Гермиона, вскрикнув, дёрнулась и попыталась поджать ноги. Она неуклюже согнула колени, из-за чего на миг потеряла баланс, и всё тело накренилось. Метлу под ней опасно повело вбок. Вокруг всё трещало, раздавался тихий, но пронзительный свист, собственное тяжёлое дыхание казалось оглушительным. Эта борьба была бессмысленной. И когда метла, словно наткнувшись на невидимую преграду, всё же выскочила из-под Гермионы, она не сумела удержаться. Во время падения она вскинула руку, но лишь схватила пустоту. …Проснувшись, Гермиона вскочила с постели и распахнула окно, привычно впуская воздух в комнату. Вдох, выдох. Она пыталась отдышаться, но лёгкие сдавило, и, казалось, пепел и запах гари всё ещё витают вокруг. Всё тело снова покалывало. Ощущение было не особо болезненным, но волнующим. Кожа вспыхивала, будто крошечные иголки перемещались, ползли снизу вверх по ногам, по бёдрам и выше, по животу и груди. Гермиона напрягла и расслабила мышцы, но это не помогло. Тогда она выглянула наружу, надеясь отвлечься. И вдруг увидела вдалеке тонкую фигуру на метле, пронзающую ночной мрак. Она бы подумала, что ей показалось, но некто пересёк пространство и оказался над водной гладью, в которой отражалась луна, озарявшая всё вокруг молочным светом. Метла пронеслась прямо над озером, а после взмыла вверх. Что-то в груди зажглось, и хоть с такого расстояния Гермиона не могла разглядеть того, кто упражнялся в ночи, но она точно знала, кто это был. Она почувствовала странный трепет, одновременно тревожный и приятный, и задумчиво нахмурилась. Гермиона тянулась к любым знаниям, но на данный момент она не понимала главного — принципа, по которому работала их странная связь. И ей нужны были объяснения.

***

Найдя Малфоя в библиотеке, Гермиона с шумом опустила сумку на стол рядом с ним, но не спешила сесть, ожидая реакции. Но он и не взглянул на неё. Тогда, прочистив горло, Гермиона без лишних хождений вокруг да около спросила: — Эта книга единственная, что у тебя есть? Он сохранил невозмутимое выражение лица и несколько рассеянно ответил вопросом на вопрос: — А что, ты наконец дочитала её? О, значит, он собирался выводить Гермиону из себя. Снова. — Я прочитала её несколько раз и хочу ещё. Пусть это прозвучало требовательно и по-детски жадно, но Малфой наконец соизволил поднять глаза. Гермиона распрямилась и сложила руки на бёдрах под его слегка насмешливым взглядом. — Эта книга — самый адекватный перевод древних рунических текстов, — медленно, доходчиво, будто в самом деле говорил с ребёнком, протянул он. — Ты не найдёшь ничего лучше. — Что насчёт самих источников? — Словосочетание «рунический текст» тебе непонятно? Он чуть склонил голову к плечу. — Я хороша в древних рунах, — немного горделиво возразила Гермиона и, не удержавшись, добавила: — Как и во множестве других вещей. Малфой громко фыркнул. — В самом деле. Удивлён, что не ты возглавляешь команду по квиддичу, Грейнджер. Отголоски сна вспыхнули в голове, обожгли нервные окончания страхом. Гермиона дёрнулась как от удара и отступила от него — лишь маленький шаг назад, но Малфой заметил. Он жёстко усмехнулся, но выражение лица быстро изменилось, и Малфой нахмурился. Он окинул её задумчивым взглядом, и Гермиона, быстро взяв себя в руки, вскинула подбородок. — Ты должен дать мне информацию. — Нет никакой нормальной информации. — Но эти тексты… — Ещё более запутанные, чем перевод. — Должно быть хоть что-то! — резко воскликнула она, от бессилия всплеснув руками. Малфой глубоко вздохнул, прежде чем ответить: — Это не наука, которую можно постигнуть со стороны, и не та тема, которую охотливо обсуждали в обществе. — Он пробежал пальцами по волосам, зачёсывая пряди назад; быстрое и раздражённое движение. — Пар всегда было мало; ещё меньше делились подробностями. Я знаю только о тех дневниках, которые ты видела, но они… — …Были немногословны. Он устало кивнул. — Ты же понимаешь, что всё это совершенно не изучено. Целые поколения вырастали, ни разу не сталкиваясь даже с упоминанием об этом. Древняя магия, связывающая души, — он усмехнулся, но без привычной едкости. — И никто уж точно не исследовал эту тему… Он вдруг посмотрел прямо на неё, и его глаза округлились. — О, нет, даже не думай, Грейнджер, это… — Я даже ничего не успела… Его лицо ожесточилось, и он вскинул руку, тыкая пальцем в её сторону. Малфой завёлся с полуоборота, хотя Гермиона даже не успела осознать его слова. — Я не стану частью больного исследования, — злобно пробормотал он, и в её голове сложились все детальки. — Ты можешь думать, что имеешь право, но я не позволю тебе… Ей начинало казаться, что любое его действие вызывало её противодействие. Гермиона просто не могла промолчать, когда он бросался обвинениями, злился на неё на пустом месте, повышал голос, и… — Я не успела даже подумать об этом, Малфой! Но если я и захочу провести исследование, мне и не нужен ты, — прошипела она, — я ведь могу изучать себя и свои реакции, и… — Ты без меня ничто! Фраза разрезала пространство, зависнув между ними. А Малфой замолчал так резко, будто надеялся, что звуки растворятся в воздухе, так и не достигнув её ушей. Опешив, Гермиона дважды моргнула, а его лицо исказилось, в глазах мелькнуло что-то беззащитное и похожее на панику. Он жалел о своих словах. Он пожалел о них в ту же секунду, как они родились на кончике языка, как только он сам осознал их смысл. Едва он выпустил их наружу — уже хотел забрать обратно. Гермиона не уверена, как именно поняла это, но она знала. Он мог ничего не говорить, не оправдываться, не объясняться — она просто почувствовала. Она не сводила с него взгляда. Ей вдруг показалось, что он в отчаянии. Конечно, зол из-за этого стечения обстоятельств, из-за её непрошеного присутствия в его жизни, но также сломлен. Она знала, что для Драко Малфоя настали не самые приятные времена, но до этого ни разу по-настоящему не думала о его чувствах. Гермиона напряжённо глядела на него, ища ответы. Но внезапно в один момент его лицо снова приняло холодный, бесстрастный вид. Эмоции в глазах вспыхнули на миг, а затем погасли, и после их заменила пустота, будто Малфой выключился, как робот. Эти изменения, которые происходили с ним не первый раз, были подозрительными и заставили Гермиону утихомирить бурлящие внутри эмоции. Она вновь задумалась о ситуации, в которой они оказались. И лишь спустя несколько мгновений тишины резко переключилась на другую тему. — В ту субботу был мой день рождения, — отчётливо проговорила она. — Когда мы встретились у Макгонагалл. Думаешь, это могло повлиять? Малфой продолжал смотреть на неё этим пустым, бесстрастным взглядом, и Гермиона, не выдержав, уточнила: — Могла связь активироваться после этого? — Я не знаю. — Но что-то ты знаешь! Она не собиралась вновь выводить его из себя, но планировала расшевелить. — Я дал тебе то, что у меня было, — всё ещё слишком спокойно протянул он. Малфой явно не поделился с Гермионой всем — и это бесило. — Но это не всё! — она опять повысила голос, но взяла паузу и через силу сделала глубокий вздох. — Ты должен мне рассказать. Почему вообще возникает эта связь? Как она проявляет себя? В какой момент образовывается? На что опирается?.. — Там было написано, Грейнджер. Магический отпечаток в душе, ну, или сами души… — Что вообще такое душа? — огрызнулась она. Он внезапно закинул голову и коротко рассмеялся. Смех был сухой, непривычный. — Грейнджер, я тебе не чёртов невыразимец, чтобы ответить на этот вопрос. — Ты бесполезен, — вырвалось у неё. — Хорошо. У нас похожая по своей природе магия — такое объяснение тебя устроит? Она одного… Он замолк на полуслове и уставился на Гермиону строгим пронзительным взглядом. — Чего? Что ты хотел сказать? — Происхождения. Магия одного происхождения, — тихо пояснил он. Настала очередь Гермионы громко и безудержно расхохотаться. — Про… Что? — она задохнулась. В голове всё смешалось, а загадочный вид Малфоя так не вязался с его нелепыми словами, что она не могла остановить свою бурную реакцию: — Это шутка? Какой же бред! Да ты, должно быть, издеваешься надо мной, Малфой. Я не знаю, как и, главное, зачем ты всё это подстроил, но… — Подстроил? — опасно тихим голосом оборвал он и на мгновение замолчал, прикрыв глаза. Его челюсть дрогнула, и он крепко сжал зубы, а после сделал медленный вздох и переспросил: — Ты считаешь, что я подстроил это? — Да. Или нет. Я не знаю. Ты бы мог… Наверное. — Зачем мне это? Она выразительно промолчала, потому что ещё раз объявить о своём незнании перед ним не хотелось. Но Малфой всё равно снова вскипел и драматично закатил глаза. — У тебя нет ответа, но ты уже обвиняешь, пока я просто пытаюсь объяснить то, чего и сам не до конца понимаю. Ох. Да как же ты… — И чем же она похожа? — Что? — Магия, — выпалила Гермиона и, вскинув подбородок, пояснила: — Наша якобы похожая магия. Как бы ты описал её? Он обвёл её взглядом с ног до головы и всмотрелся в лицо, нахмурившись. Казалось, он в самом деле размышлял над ответом. Наконец Малфой еле заметно пожал плечами, но всё же сказал: — Упрямая. Гермиона прищурилась, чувствуя, как накопленное за всё время раздражение разрастается до немыслимых размеров и рвётся наружу. — Ответ… засчитан, Малфой, — она скрипнула зубами и сложила руки на груди. — Но что насчет моего мнения? У меня оно есть, знаешь ли. И я это всё не выбирала! — Тебе и не нужно, — вдруг рявкнул он и выглядел при этом так, будто ему не хватало на неё терпения. — Я же сказал тебе… — Малфой замялся, подбирая слова, и Гермиона не могла отделаться от чувства, что он что-то недоговаривает. — Эта магия, эта связь, она… Мы можем забить на неё. Она не порождает никаких чувств. Она не заставляет, — он быстро, шумно перевёл дыхание. — Никакого принуждения, просто под… — Но почему я тогда так чувствую себя? Он осёкся, когда Гермиона вскрикнула. — Как? Слегка ссутулившись, она посмотрела на него, надеясь, что он поймёт всё по взгляду. Её подбородок дрогнул, и Гермиона крепко сжала губы. Она почти ждала очередной покалывающей волны, которая безудержно пронеслась по спине, пока Малфой с нетерпением смотрел Гермионе в глаза. В этот раз всё было интенсивнее. Всё ещё не боль, но… Эти физические реакции изматывали. И Гермиона знала, что Малфой испытывает то же. Она, наверное, могла бы честно поговорить с ним об этом. Они препирались без конца, но всё же были в одной лодке. Она могла бы подобрать слова. Но волна схлынула, ощущения смягчились, и Гермиона мотнула головой. — Знаешь, ты прав, — твёрдым голосом произнесла она. — В этом всём, — красноречивый взмах рукой, — нет ничего особенного. Ничего. Ей показалось или он дёрнулся от этих слов? Гермиона призвала все силы, чтобы проигнорировать его реакцию. Он оскорблял её, он не справлялся с контролем собственных эмоций, он не потрудился по-человечески объяснить, что происходит. И она не могла пойти ему навстречу после всего этого. Не так просто. — Мы взрослые, рациональные и практичные люди — и нам это не нужно, — заключила Гермиона. — Так что мы уж точно можем со всем этим справиться. В его глазах снова мелькнула череда эмоций, но Малфой быстро отвёл взгляд. Он посмотрел куда-то в сторону, на его лице отражалась смертельная усталость. Гермиона видела, как дёрнулось его горло, когда он сглотнул, прежде чем едва слышно ответить: — Мы можем попытаться.