Попытки справиться

«Мы можем справиться». Сказать определённо было легче, чем сделать. Следующие несколько дней они взаимодействовали по минимуму, но что-то происходило. Гермиона чувствовала себя так, будто её магия разделилась. Половина, как и прежде, была послушна, повиновалась палочке, с радостью исполняла нужные чары, а в остальное время не слишком напоминала о себе. Она была привычной. Другая часть была, как и сказал Малфой, упряма. Она гудела под кожей, жгла внутренности, вызывала всё те же колющие, хлесткие ощущения. Однако хоть она и доставляла неудобства, но не была враждебной и даже почти не казалась инородной. Такая магия была как часть целого, которую Гермиону отрицала, но должна была принять. Эта мысль ужасала. И Гермиона думала о том, как бороться. Взаимодействие с Малфоем стало ещё более натянутым, редким, однако теперь она наблюдала за ним исподтишка. Она знала, что в Большом зале он всегда сидит в стороне, а в библиотеке выбирает отдалённые, тихие уголки, которые так нравились ей самой. Он явно не искал ничьей компании, и мало кто пытался установить контакт с ним. Поэтому Гермиона особенно удивилась, когда из-за угла услышала смутно знакомый немного язвительный, но жизнерадостный голос. — Становишься снова похож на человека. Гермиона замерла, стараясь не выдать своё присутствие. Заставленный книгами стеллаж скрывал её от глаз говорившего, и она могла бы быстро уйти, чтобы не подслушивать, но любопытство овладело ей в такой степени, что ноги приросли к полу. Она затаила дыхание, выжидая. — Приятно видеть, Дрей, — протянул незнакомец, с весельем исковеркав имя Малфоя. Но тот сразу прервал его: — Не называй меня так. — Это просто приятельское прозвище, — нарочито беспечно откликнулся тот, кто находился за полками. Тон Малфоя был сухим и жёстким, когда он ответил: — Мы не приятели. Некто заливисто рассмеялся: — Прости, вижу, у тебя тут уже выстроилась очередь. Критерии отбора слишком строги, верно? И я не подхожу? — Говори, что нужно, Нотт, или уходи. Нотт. Теодор Нотт — прилежный ученик с дьявольским характером. Если кто и мог так просто приблизиться к Малфою, вид которого кричал о презрении ко всем окружающим, то только он. Ну, или сама Гермиона. Она слегка улыбнулась — было что-то приятное и забавное в том, когда кто-либо выводил Малфоя из себя. Но лёгкое удовлетворение от его раздражения вдруг смешалось со странным, острым негодованием. Узел в груди запульсировал — всего на пару мгновений, но это было ощутимо. Нахмурившись, Гермиона незаметно глянула поверх книг, но увидела лишь тёмную макушку Нотта. Он немного наклонился к столу и сказал что-то ещё, но уже тише, так что невозможно было ничего расслышать. Тело вновь отозвалось пульсацией на неясный сигнал. Тогда Гермиона поняла: она снова чувствовала недовольство Малфоя. И это было слишком странно, неестественно. Нежеланно. Наконец Гермиона решила прервать их разговор и ступила вперёд, объявив о своём присутствии тихим покашливанием. Малфой моментально вскинул голову и встретился с ней глазами, но Гермиона быстро перевела взгляд на Нотта и кивнула ему. — Извините, что прерываю, но мне нужно поговорить с Малфоем, — безэмоционально, но твёрдо проговорила она и ткнула куда-то в сторону Драко, не прекращая смотреть прямо на Теодора. Она видела, как менялось его лицо. Сначала округлились глаза и приподнялись брови, а меж приоткрытых губ блеснули зубы. Потом он взял себя в руки, взгляд стал немного ехидным и в углу рта поселилась снисходительная усмешка. Он развернулся к ней всем телом с небольшой ленцой и осмотрел Гермиону с ног до головы. — Грейнджер, — протянул он таким тоном, будто ему в руки попала новая игрушка. — Кажется, ты добавила пожухлые цветки цикуты во вчерашнее уменьшающее зелье. Я бы поставил Выше ожидаемого, но никак не Превосходно. Она откликнулась без лишних раздумий: — Кажется, в твоих чарах навигации страдает завершение: я недавно видела, как бумажный змей при посадке чуть не снёс гнездо докси. Я бы поставила Тролль за то, что спугнул бедных существ. Его взгляд вспыхнул: Нотт был удивлён, но не зол, скорее не ожидал такого выпада от неё. Но он быстро справился с собой. — Забавно, — уже менее весело произнёс он. — Но прибереги лучше свои советы для Др… Драко. Он искоса взглянул на Малфоя, и Гермиона наконец тоже посмотрела на него. Он казался равнодушным, но она научилась отличать некоторые оттенки его эмоций. Неестественно напряжённая шея; с силой упирающийся в страницу палец; локти, прижатые к бокам так, словно Малфой пытался удержать сам себя от прыжка. Он следил за коротким диалогом так, будто что-то могло выйти из-под контроля. Но ничего не произошло. Нотт кивнул и бросил короткое: — Оставлю вас. А после двинулся прочь, больше ничего и не добавив. Оба — и Гермиона, и Драко — взирали ему вслед, пока он не скрылся за полками. Тихая поступь была слышна ещё две секунды, а затем всё стихло, и Гермиона повернулась к Малфою. — Извини, что помешала. Вы, кажется, мило беседовали. Он предупреждающе глянул на неё, но ничего не сказал. Подступив ближе, Гермиона переложила из руки в руку книгу, которую принесла с собой, и окинула его строгим взглядом. Она решила перейти сразу к делу, потому что не было резона оставаться рядом с Малфоем дольше положенного, так же как и не было желания общаться с ним на отвлечённые темы. — Я знаю твою тему для реферата по Истории Магии… — Она подслушивает и лезет не в своё дело, когда я привыкну? Гермиона позволила себе легко усмехнуться, но в остальном проигнорировала его выпад: — …и принесла тебе книгу, которую стоит прочитать. — Протянув руку, она положила её перед ним. — Особенно удели внимание третьей, девятой и одиннадцатой главам. А в заключении упомянуты источники, которые тоже могут быть полезны, и… — Я не буду благодарить тебя за это. Поза Малфоя стала более расслабленной, и он откинулся на стуле, вздёрнув подбородок. Он выглядел более уставшим, чем обычно, но его раздражение было вполне умеренным. Казалось, несмотря на его слова, он всё-таки начал привыкать к её присутствию. Гермиона вновь улыбнулась — лишь краешком губ. Пререкаться с ним вот так было легко. — Поблагодаришь потом, — она кивнула и быстрым движением подтолкнула книгу по столу. — Когда я вычитаю твой реферат, а ты получишь за него Превосходно.

***

Сон Гермионы стал хуже: она либо мучилась бессонницей, либо просыпалась от кошмаров и долго не могла прийти в себя. Малфой тоже выглядел неважно, но Гермиона могла только догадываться, с какими последствиями сталкивается он. Они опять ничего не обсуждали. Но она видела его взгляды, когда они сталкивались в коридорах, или занимались неподалёку друг от друга в библиотеке, или заходили одновременно в класс, или оказывались слишком близко в Большом зале, или… Во время любого контакта, когда связь активировала магию, воздействующую на тело, Гермиона видела взгляд Малфоя. Но она не могла описать его — он каждый раз был немного разным. Временами она снова ощущала отголоски чужих чувств, и это начинало пугать до чёртиков. Малфой говорил: никакого принуждения. Но что, если он ошибался? В книге утверждалось, что связь и её внешние проявления были лишь указанием. Чтобы партнёры увидели, поняли и, в конце концов, приняли. Указание. Это слово… Оно могло быть безвредным и даже дружелюбным, а могло значить нечто другое. Приказ. Повелевание. Малфой считал, что связь не принуждала, а подсказывала, однако Гермиона всё ещё не знала, на чём именно было основано его мнение, кроме местами бездарного перевода неких древних текстов. Ей нужны были оригиналы, или другие источники, или хотя бы что-нибудь. Пока Малфой вёл себя практически как ни в чем не бывало, Гермиона медленно и необратимо закипала. Она раздумывала о том, чтобы рассказать Джинни или Полумне: они бы выслушали и могли знать что-то, что поможет. Но это сделало бы проблему реальной. Пришлось бы обсуждать столько вопросов, на которые у Гермионы не было ответа. Пока она просто много думала обо всём. Об отношениях, о связи, возникающей между людьми, о чувствах, о любви, о предопределении. О вере. Гермиона верила, что любовь могла быть разной. Но в первую очередь это был практичный вопрос совпадений и различий. Любовь подразумевала баланс, который устроил бы двух людей, помог им объединиться, чтобы двигаться по жизни бок о бок. Она пока не знала, как именно должна была возникнуть эта любовь. Одно определение в её голове было ярким и подходящим — естественно. Гермиона никогда не верила в любовь с первого взгляда, напротив, она была сторонницей того, что отношения требовали благодатной почвы, за которой бережно ухаживали оба партнера, сеяли ростки чувств, удобряли их поддержкой, временем вместе, общими увлечениями, разговорами, сексом. Тогда цветок — любовь — бы рос, питал сам себя, корнями закреплялся в земле, становясь всё менее чувствительным к ненастьям и тревогам. Это звучало сложно, но как такая вещь могла быть простой? Это было ежедневное решение людей выбирать друг друга и работа над тем, чтобы выбор был обоюдным. Мистическая прихоть магии не могла создать всего этого. Поэтому концепция двух половинок одного целого не вписывалась в мировоззрение Гермионы. Что вообще это значит? Что такое родственные души? Похожая магия не делала их с Малфоем подходящими партнёрами, а совместимость должна была выражаться в каком-то понятном эквиваленте. Допустим, они могли подходить друг друг по каким-то параметрам, но прошлое и мир, в котором они жили, всё усложняли. Гермиона судила по примерам, которые у неё были. Её родители были лучшими друзьями, у них было много общего, а в различиях они гармонично дополняли друг друга. Это казалось прекрасным работающим вариантом и позволяло им быть вместе долгие годы. Но быть всю жизнь с человеком, потому что так определила магия? Как вообще это должно было выглядеть? Устав отбиваться от собственных вопросов, которые то и дело возникали в голове, Гермиона не заметила, как заснула. Ей снова приснился кошмар — самый тяжёлый из всех. Она видела эту сцену бесчисленное количество раз ещё во время войны: её домашняя, хорошо знакомая гостиная, родители на диване бок о бок, вокруг элементы их быта, их прекрасной, полной жизни. И сама Гермиона подло направляет палочку в их спины. Она сжимает губы, стараясь не заплакать. Она знает, что делает то, что должно быть сделано. Она уже почти готова произнести заклинание. Дальше всё бывало по-разному: иногда Гермиона опускала палочку, иногда все же накладывала заклинание, иногда медлила слишком долго. Но окончание неизменно было одинаковым. Голос матери был охрипшим, булькающий, таким, будто каждое слово давалось с трудом, когда она вдруг говорила: — Не делай этого, Гермиона. Отец вторил ей: — Не делай этого с нами, любимая. Гермиона вздрагивала, отступая, потому что уже знала, что последует за этим, и не хотела больше видеть их такими, не хотела даже думать, о том, что… Она натыкалась спиной в стену, а родители медленно разворачивались к ней. Их лица были залиты кровью, которая текла из глазниц, изо рта, из носа. На шее были видны большие открытые раны, а взгляды, которые неотрывно следовали за Гермионой, были пустыми, мёртвыми. Они говорили что-то ещё, проклинали её, умоляли, а Гермиона лишь кричала, срывая горло. Пока сон наконец не заканчивался. …В этот раз, проснувшись, Гермиона не стала открывать окно. Соскочив с кровати, она мгновенно оказалась в ванной и брызгала в лицо холодной водой снова и снова, пока хоть немного не сумела совладать с собой. Но в груди было тесно. Боль, ноющая и нестерпимая, завладела телом. Выйдя из ванной, Гермиона застыла на пороге, в ужасе поглядев на кровать — она казалась местом для казни, а не отдыха. Тишина и пустота собственной комнаты давили, стены вокруг сжимались, воздуха катастрофически не хватало. Еле справляясь с ощущениями, болезненными, давящими, пульсирующими, Гермиона сделала единственное, что было ей под силу: быстро оделась и выскочила за дверь.

***

Она чётко знала, что это было бегством. Было глупо полагать, что прохлада улицы и свежий воздух помогут справиться с воспоминаниями и страхами, но Гермиона всё равно торопливо шагала по территории Хогвартса в сторону озера. Водная гладь магически сияла в свете луны, одновременно завлекая и напоминая об опасностях, которые таил мрак. Вокруг не было ни души, и небо над головой было ясным. В отличие от её мыслей. Гермиона старалась упорядочить их, но эмоции, приправленные усталостью, зашкаливали. Она свернула на тропинку, которая позволяла срезать путь, сбежав по холму. При спуске приходилось отклоняться назад, подошвы временами соскальзывали по земле, порывы ветра били в лицо, будто предлагали развернуться. Но Гермиона не сдалась и наконец оказалась внизу. И почти не удивилась, когда, свернув за камни и сделав пару шагов вдоль берега, встретилась с туманно-серым взглядом. Малфой смотрел на неё снизу вверх. Он сидел у воды, привалившись спиной к камню и вытянув перед собой длинные ноги. Его лицо казалось пустым и выцветшим, глаза были уставшими. Гермиона замерла; при виде его резь полоснула по коже, но тут же успокоилась, смягчилась. Только ком в горле вынудил громко судорожно вздохнуть. Малфой едва заметно вздрогнул и, медленно подняв руку, ущипнул себя за переносицу. — Ну, конечно, это ты. Гермиона переступила с ноги на ногу. Она не чувствовала, что её тянуло именно в это место, но всё же вышла туда, не задумываясь. Изо всех сил она старалась не звучать, словно оправдывается, когда произнесла: — Мне нужно было… на воздух. — И больше некуда было пойти, территория Хогвартса же так мала, — немного едко, но в большей степени устало ответил он. Затем Малфой убрал руку от лица и отвернулся. Его взгляд скользнул вдаль, и выражение стало задумчивым и рассеянным. Гермиона не могла даже предположить, о чём он думал и какие демоны завладели им в этот момент. По прикидкам Гермионы должно было быть около трёх утра, и Малфой выглядел так, будто провёл на берегу уже немало времени. Возможно, в отличие от неё он и не ложился спать. Она вспомнила, как видела его полёт несколькими ночами ранее. Два раза могли оказаться совпадением, но всё же вряд ли были им. Малфоя тоже что-то мучило. Возможно, была виновата связь, или война и прошлое, или какая-то комбинация всего вместе. Гермиона не особо хотела говорить с ним о проблемах и чувствах, но ей было любопытно узнать хоть что-то. И ей не хотелось уходить. Она не могла пока вернуться в спальню, а идти и искать другое место на берегу казалось ещё более глупым, чем остаться. И дело было не только в крупице магического облегчения, которое она чувствовала рядом с ним. Вздохнув, Гермиона опустилась на землю прямо там, где стояла, и обняла колени руками, устремляя взгляд на озеро и дальше, на другой берег, где едва заметно маячили очертания Хогсмида. Она задумалась о том, что этот год шёл совсем не так, как Гермиона рассчитывала. Она представляла себе тягостный, но полный надежды путь к исцелению с отблесками чудесного будущего, которое ждало впереди. Но пока прошлое тянуло назад сильнее, и было непонятно, как вырваться из его объятий. Мысли снова вернулись к кошмару, и лица родителей застыли перед глазами. Боль в груди затрепетала, вспыхнула с новой силой. Гермиона вздрогнула и, всё ещё глядя перед собой, почему-то решила поделиться: — Плохие сны, — она говорила тихо и была даже не уверена, что Малфой прислушивается к её словам. — Они… нечёткие. Я бегу и отбиваюсь от заклинаний. Я вижу, как умирают мои близкие. Я чувствую боль от Круцио. Я падаю очень долго. Или сгораю. Или… — Она метнула быстрый взгляд к центру озера, и губы сами собой скривились от невыраженных эмоций. — Или тону. Пока наконец не просыпаюсь и обычно больше не могу заснуть. Закончив, она глубоко, дрожаще вздохнула, ощущая, как ветер развевает остатки слов, разнося их во все стороны. Но не боль — боль оставалась с ней. Малфой молчал. Гермиона робко взглянула на него, не решаясь задать вопрос. Он выглядел так, словно и не слушал её, как она и предполагала. Во мраке его кожа и волосы казались светлее, чем обычно, а тени на лице были иссиня-чёрными и глубокими. Гермиона видела, как приподнялась его грудная клетка, когда он втянул воздух. — Я получаю метку. У меня только один сон. Он поморщился и еле заметно пошевелил левой рукой. Лицо Гермионы омрачилось. Её кошмары в основном были связаны с последствиями войны, его же касались того, с чего всё началось. Она не хотела вдаваться в подробности, но разум сам собой наполнился вопросами о его ситуации, взглядах, сожалениях. Гермиона вспомнила, что сказала, когда пришла заступиться за него перед Макгонагалл. «Ему придётся делать больше среднего, чтобы заслужить своё место». Но способен ли он на это? Сейчас, смотря на то, каким изнеможённым он выглядел, Гермиона совсем была не уверена, что Малфой сможет выдержать всё, что выпало на его долю. Даже если он заслужил всё до последней капли. Нахмурившись, Гермиона покачала головой и выпрямилась. Ей на ум пришла идея, о которой она наверняка горько пожалеет уже через мгновение. Она ощутила, как магия под кожей загудела, уловив её намерение. Наверное, не стоило Гермионе делать то, что она запланировала, но было поздно, в голове торжествовал бардак, всё тело кололо. Она шумно прочистила горло и, слегка подвинувшись в сторону Малфоя, торопливо проговорила: — Если всё по-настоящему, то предполагается, что это поможет. И с этими словами она протянула ему руку. Он медленно повернул голову и смерил Гермиону тяжёлым взглядом. Да, она предлагала прикосновение — то самое из списка вещей, которые они не должны были делать. Но Малфой уже притрагивался к ней. Кроме того Гермиона подумала, что раз уж он знает больше обо всём происходящем, то остановит её, если это откровенно глупый поступок. По его реакции она сможет понять что-то, извлечь какую-то информацию, сделать вывод. — А как же держаться друг от друга подальше и справляться со всем этим? — Это проверка, раз уж мы всё равно здесь. Она вздёрнула подбородок и чуть было не добавила: «И нам обоим плохо». Её рука всё продолжала нелепо висеть в воздухе между ними, а Малфой всё смотрел на Гермиону спокойным, безэмоциональным взглядом. То ли выражение его лица, то ли покалывание на кончиках пальцев заставили её немного надавить: — Никто не узнает, Малфой. Но нам… станет легче. — Я буду знать. Гермиону ошпарило неловкостью. Она была грязнокровкой, была врагом, была тем, что противоречило всем его взглядам и идеалам. Было глупо даже предполагать… Надеясь, что темнота скрывает румянец, затопивший её, Гермиона начала медленно отстраняться. Но Малфой вдруг вскинул руку и обхватил её ладонь. Это не было похоже на взрыв магии или кругооборот эмоций. Просто в одночасье Гермиону накрыло волной стойкого, ровного удовлетворения. Наступил покой, которого она, казалась, не ощущала так давно. Но этот покой смущал своей неестественной лёгкостью и полнотой одновременно. Он был всем, в чём она нуждалась, поэтому пугал и вызвал больше подозрений, чем самая тёмная подворотня. Она знала, что испытает облегчение, но то, что получилось в итоге, превзошло её ожидания. Гермиона нахмурилась и глубоко вздохнула, прежде чем опять взглянуть на Малфоя. Но он и не смотрел на неё — лишь на их сцепленные ладони. И выглядел при этом как-то обречённо, но уже менее устало. Его кожа была слегка прохладной, а хватка на удивление крепкой. Наконец он поджал губы и еле заметно качнул головой, а после опустил их руки на землю и откинулся назад, упираясь затылком о камень. Он прикрыл глаза. Гермиона поёрзала и отвернулась, снова уставившись на озеро, раскинувшееся перед ними. Где-то в глубине своего большого, сложного мозга она улавливала мысль о том, что это могло быть ошибкой. Гермиона надеялась, что одно прикосновение не было проблемой. Хотя, наверное, могло ей стать. Однако пока это было вопросом будущего. Они просидели так на берегу, пока не начало светать. Ни звука между ними, лишь руки сомкнуты. Когда первые лучи скользнули по глади озера, Гермиона поняла, что чувствует себя отдохнувшей, хоть и не прикрыла глаз ни на секунду. Возвращаясь в гостиную, она размышляла о том, что больше не способна отрицать реальность связи. Но всё ещё не планировала покориться ей.

***

Теперь она была уверена, что Малфой избегал её. Несколько дней он почти не посещал библиотеку, обходил Гермиону стороной в коридорах, держался подальше в Большом зале и во время занятий. Она и сама не искала контакта, но его попытки даже слегка забавляли. Но вместе с тем настораживали. После ночи, проведённой вместе, Гермиона чувствовала себя лучше, сон немного наладился, было легче сохранять концентрацию, энергии хватало почти на все дела. И пыл магии был умеренным: она вибрировала под кожей, но не причиняла дискомфорта. Могло ли это быть лишь временным проблеском? Приманкой, которая потом вернёт их на крючок совместного времяпрепровождения? Поэтому ли Малфой не приближался к ней? Гермиона не знала. Но он старательно держал дистанцию несколько дней, пока не вмешался Слизнорт. Он поставил их в пару для приготовления трёх лечебных зелий на скорость. Гермиона не ожидала никакого подвоха: они с Малфоем уже занимались вместе, а в зельях он был хорош. Занятие не должно было вызвать проблем. Но Малфой, казалось, не считал так. Его напряжение было заметно с самого начала. Пока они слушали рекомендации, он сидел, слегка ссутулившись и опустив взгляд в стол, челюсти были сжаты. Когда Слизнорт закончил со своими указаниями, Гермиона двинулась к кладовой в дальней части класса, чтобы взять нужные ингредиенты, оставив Малфоя разбираться с котлом. Но вернувшись, она обнаружила, что он и не пошевелился. — Ты планируешь участвовать? — едко поинтересовалась Гермиона, раскладывая всё необходимое на столе. — Или хочешь, чтобы это было демонстрационное занятие? Он поморщился, явно услышав её, но больше никак не отреагировал. — Малфой, в самом деле, ты не можешь рассчитывать, что я сделаю всю работу, и… — Замолчи, — тихо откликнулся он. — Прошу прощения? — Просто… закрой рот, Грейнджер. Я сейчас… Я сейчас присоединюсь к тебе. Она задохнулась от возмущения. — Ты не можешь так разговаривать со мной. Я не позволю так себя вести. Каждый из нас в состоянии выполнить это задание в одиночестве, поэтому я просто… Она подалась в сторону, намереваясь поговорить со Слизнортом. У неё не хватало терпения на выходки Малфоя, и Гермиона уж точно не хотела жертвовать учёбой, чтобы разбираться с ним. Но он вдруг дёрнулся — и одним движением жёстко обхватил её запястье. Кожа под его пальцами отозвалась жаром, лёгкие неестественно расширились и сжались. Гермиона пропустила вдох и нервно обернулась; никто не обратил внимание на происходящее, но если только кто-то глянет их в сторону… — Отпусти, — прошипела она. — Не устраивай сцену. — Ты единственный здесь, кто ведёт себя… Он потянул её на себя, и Гермионе пришлось сделать два поспешных шага, чтобы не упасть. Малфой всё ещё сидел, а она нависла над ним, но разница в росте не помогала. Он всё равно выглядел хозяином положения, пока её эмоции бурлили. Она почувствовала, как он коснулся её ноги под столом и вздрогнула. — Просто занимайся зельем, Грейнджер. Это задание на скорость, а ты уже потратила слишком много нашего времени. — Я? Да ты!.. — Гермиона знала, что покраснела, и ощущала волну зудящего жара, расходящегося по коже. Её раздражали и вся ситуация, и Малфой, и тот факт, что она не понимала, что нашло на него. Но нужно было как-то навести порядок. — Ты слишком близко, это неприлично. Мы не можем прямо зде… Услышав её слова, он замер на мгновение, а после мотнул головой, как будто очнулся от сна. Затем он выпустил её руку и отвернулся, хотя его нога всё ещё прижималась к голени Гермионы. Его лицо приняло отсутствующее выражение. — Я нарежу корни и плоды, а ты займись цветками, — монотонно проговорил он. Гермиона всё ещё стояла слишком близко и смотрела на него расширившимися от удивления и непонимания глазами. — Что с тобой происходит? — едва слышно шепнула она. И знала, что он услышал. Но Малфой, не поднимая головы, нарочито бодрым тоном сказал: — И разожги пламя, Грейнджер, а я пока подготовлю твоё рабочее место. Она хотела поспорить. Хотела воспротивиться его — возмутительно наглым — указаниям. Хотела отказаться, уйти, сделать всё самой. Но Слизнорт внезапно громко оповестил: — Прошло десять минут. У вас осталось всего пятьдесят. И, вздрогнув, Гермиона принялась за работу.

***

Она вылетела из класса, не заботясь о том, что подумают случайные свидетели. Гермиона была переполнена яростью, как три флакона, которые она оставила на столе Слизнорта, — зельями. Она планировала высказать Малфою всё. Если он думал, что такое поведение нормально, она навсегда переубедит его. Магия питалась её эмоциями и придавала ускорение. Гермиона настигла его через несколько поворотов и, налетев, толкнула в ближайшую нишу. — Что ты себе позволяешь? — Очевидно грубо затаскиваю тебя в какую-то нишу в разгар учебного дня… Ах нет, подожди, это делаешь ты. Чего надо, Гре… — Ты не можешь так себя вести! — рявкнула она, всплеснув руками. Он смерил её враждебным взглядом; глаза вспыхнули, но тут же потускнели. Малфой крепко сжал губы, прежде чем спросить: — Да? И почему же? — Потому что так не поступают, так не… — она задохнулась, но справилась с собой. — Общество, Малфой, требует некоторых приличий. В случае если приличие хоть сколько-то беспокоит тебя. Гермиона вернула его же фразу и замерла, ожидая, что он разозлится. Но Малфой вдруг усмехнулся: — Ты вздумала учить меня, как вести себя в обществе? — Ну, кто виноват, что даже твоё воспитание подводит тебя, раз ты не способен держать себя в руках, и… — Это ты у нас социально не приспособлена, Грейнджер. Она вспыхнула: — Что? Я… Да как ты смеешь? — Ты неловкая, эмоциональная. Говоришь не думая. Считаешь, что знаешь больше остальных. — Но… Он драматично закатил глаза. — Да, часто так и есть. Но ты не можешь постоянно показывать это людям. — Почему это? — она горделиво приподняла подбородок, стараясь хоть сколько-то поспевать за этим разговором. — Потому что так не ведут себя в обществе. Гермиона яростно прищурилась. — Не тебе судить о моих социальных навыках. Я прекрасно справляюсь, спасибо большое. — Справляешься? — он снова раздражающе нагло хмыкнул. — Люди любят тебя из-за твоего выбора, а не из-за того, какой ты человек. — Тебя не любят по обеим причинам. Он рассмеялся, закинув голову; его зубы сверкнули белизной. Но Гермиона заметила, как его пальцы сжались на ремне сумки. — Если бы я позволил им, они любили бы меня вопреки тому, что я делал и выбирал. — Не думаю, что это в твоей власти, Малфой. Она замолчала, стараясь сохранять строгое выражение лица, хотя понимала, что выглядит скорее обиженной, но ничего не могла с этим поделать. — О, Грейнджер, ты ведь так много знаешь про власть. Она опешила и, скрипнув зубами, расправила плечи, стараясь ухватиться за подходящий ответ. Но мысли разбегались по сторонам. Гермиона планировала отчитать его, но взамен получила лекцию о своём поведении в обществе. Малфой был резким, жёстким, острым на язык. Она не могла соответствовать ему. Но в её силах было попытаться. Гермиона приоткрыла рот и неловко вскинула руку, планируя продолжить выговор и высказать ему то, что у неё на уме. Но он не дал вставить ни слова. — Почему ты вообще ко мне прицепилась, а, Грейнджер? — выпалил вдруг Малфой. — Без Поттера и Уизли стало грустно? Одиноко? Некого поучать? Некому подтирать сопли? — Сравниваешь себя с Гарри и Роном? О, не думаю, что вы похожи, — с усилием заставляя голос не дрожать, ответила она. Он дёрнулся и издал звук, который мог быть рыком или ругательством. Гермиона не разобрала. — Отлично, то есть это ты понимаешь. Значит, ты не такая идиотка, какой пытаешься казаться, Грейнджер. — О, Годрик! Ты скатился до оскорблений! Поздравляю, Малфой, достиг былого величия. Не знаю, что с тобой творится, но разбирайся со своими тараканами сам, не втягивай меня, и… — Ты затащила меня сюда! Я этого не хотел. Я не… — его голос сорвался и стал на несколько тонов тише. — Я не хотел всего этого. — И я тем более! — огрызнулась Гермиона. — Отлично! — Великолепно. — Тогда поторопись на следующий урок, Грейнджер. Ты ведь не можешь позволить себе опоздать. — Знаешь что? Я так и поступлю! Она бросила на него ещё один гневный взгляд и, эффектно тряхнув головой, развернулась. Выходя из ниши и направляясь по коридору, Гермиона старалась не думать о том, что так просто послушалась его. Она ушла, потому что хотела уйти, а он был невыносим. И пусть остаётся там один в склизкой темноте подземелья.

***

На следующее утро Гермиона всё ещё кипела от возмущения и негодования. В начале недели ей казалось, что они с Малфоем сумеют поддерживать нейтралитет, но теперь она жалела, что вообще связалась с ним. И тем более — что была связана. Гневно вздыхая, Гермиона вцепилась в кружку одной рукой и потянулась второй к письму, которое сбросила перед ней сова. Никто из однокурсников не обращал внимания на её резкие движения, тем более было рано, и большинство сонно ковырялись в своих завтраках. Она распечатывала конверт и продолжала дрожать, чувствуя, как магия вибрирует под кожей. Хоть и знала, что нужно успокоиться, но не могла. Письмо было от Гарри и Рона. Гермиона тихонько улыбнулась, рассчитывая, что как раз оно поможет прийти в себя. Она вытащила листы, исписанным знакомым подпрыгивающим почерком. Глаза скользнули по строкам — она замерла, неестественно выпрямившись. Грудь сдавило, и хоть это была не мучительная боль, Гермиона всё равно крепко сжала губы. Она не ожидала, что слова так ранят. Возникли срочные аврорские дела, и Гарри и Рон будут заняты на Хэллоуин. Ей не стоило обижаться или злиться. Но она имела право расстроиться. Конечно, она могла бы пойти с Джинни, Невиллом, Полумной и всеми остальными. Они устраивали посиделки в Хогсмиде, и отсутствие Гарри и Рона их не остановит. Впрочем, никто не позвал её, как будто считалось, что она сама может принять решение и прийти. Да, она могла решать за себя. Ни на кого не оглядываясь, не сверяясь с чужими планами, не заботясь о мыслях и чувствах других. Это не было одиночеством — скорее независимостью. Так же независимо она могла управлять и собственными бурными эмоциями. Глубоко вздохнув, Гермиона убрала письмо и склонилась над остатками своего завтрака. Ей нужно было скорее закончить и поспешить на урок.