Попытки справиться

Это были не просто звуки — это были голоса. Знакомые, родные. Они манили, притягивали, к ним хотелось броситься, не жалея ног. В них было то тепло, которого так не хватало, была смешинка, без которой жизнь всегда кажется немного серее, были обещания, надежды. Гермиона даже видела очертания фигур, которые маячили в тумане впереди. Казалось, их разделял всего десяток шагов, но в попытках устремиться к ним она почему-то оказывалась всё дальше. Шаг — и темнота сгущалась. Шаг — и звуки становились приглушённее. Шаг — и она далеко, она одна, она в свободном падении. Страх пронзил спину, и Гермиона распахнула рот, желая закричать. Её мозг дал сигнал, слова были найдены, связки напряглись. Но никто и ничего не услышал. Звук рассеялся, не успев выйти из глубин её тела. Она замерла, чувствуя, как сердце ускоряет ход, и увидела, как Рон впереди закинул голову, рассмеявшись. А Гарри отбросил волосы со лба — они привычно лезли в лицо, лезли в глаза, закрывали очки. Они стояли чуть впереди и разговаривали, но не обращали на неё внимания. Вдвоём они выглядели нормально, естественно. Гермиона стиснула зубы и бросилась к ним, затем, не выдержав, снова попыталась достучаться до друзей криком, плачем, мольбами. Но её путь пролегал параллельно с их реальностью: Гарри и Рон были в мире людей, она была в мире кошмара. Она понимала, что всё это не может быть взаправду, но эмоции захлёстывали, паника нарастала с чрезвычайной скоростью, внутри разгорался пожар. Это пламя могло спалить её. Темнота могла поглотить её. Жизнь могла закончиться вот так — на пике страха и отчаяния. Гермиона так страдала, что почти было поддалась. Но наконец проснулась. Её легкие с болью наполнились воздухом. Казалось, с груди сняли металлическую плиту, или же тело только-только отпустили оковы воды. Возможность дышать вернулась слишком резко: порывистые вздохи дарили жизнь, но были мучительны. Грудь жгло. Было в этом что-то ироничное. И невероятно разъяряющее. Кошмары и раньше были яркими и болезненными, но произошедшее с Малфоем не улучшало ситуацию. Казалось, теперь весь организм требовал чего-то, но Гермиона всё ещё надеялась, что во всём была виновата сила самовнушения. Это не могло в самом деле быть симптомом. Всего за месяц их связь стала синонимом мучения, но всё же не могла настолько контролировать жизнь Гермионы. Драко Малфой не мог быть... ей нужен. Это даже звучало нелепо. Гермиона яростно плеснула водой в лицо, пошире открыла окно и решила, что не будет поддаваться. Она и так уже совершила ошибку, но планировала оставить её в разряде разового помутнения.

***

На следующее утро и весь день Гермиона не видела Малфоя, лишь на ужине она мельком обратила внимание на его бледность. Но он всегда был таким, словно привидение, и это было не её делом, поэтому Гермиона быстро отвернулась. Она сама была разбита от недосыпа. Ночью всё повторилось. Снова бег, и крики, и знакомые фигуры в отдалении. И снова Гермиона, проявив то ли силу воли, то ли упрямство, осталась в спальне, хоть и отчаянно желала выбраться. Так продолжалось ещё две ночи. На третью она выбежала на улицу, задыхаясь от очередного сна.

***

Ей просто нужно было на воздух. Она не искала компании Малфоя, поэтому осознанно пошла не туда, где они встретились в прошлый раз, а дальше от замка. Спустившись к озеру, Гермиона двигалась вдоль берега, пока не выбрала место, которое ей приглянулось. Она села и уперлась руками в камень, чувствуя, как поверхность холодит кожу. Ночь была прохладная и тихая. Хорошо, что не было дождя. Хотя, возможно, вода смогла бы ослабить боль и ненадолго приглушить эмоции и бесконтрольно вспыхивающие образы. Вскинув голову, Гермиона посмотрела на тёмную гладь озера и содрогнулась. Когда-то, возможно, она поступила бы так: скинула одежду и вошла в воду, набрала бы побольше воздуха и нырнула, наслаждаясь ощущением скольжения. Сейчас же Гермиона не могла этого сделать. Она наклонилась, упираясь локтями в колени, и уставилась в землю. Зуд вспыхнул вновь. Он волнами проходил по коже, и хотелось плакать от одного только ощущения беспомощности. Гермиона зажмурилась — она намеревалась не позволить пролиться ни единой слезинке. Она не знала, сколько просидела вот так. Пальцы ног и рук слегка онемели от прохлады, спина затекла, а боль будто заигрывала, то накатывая, то слабея до лёгкого покалывания. В конце концов Гермиона почувствовала его приближение — странная смесь облегчения и обречённости. Медленно открыв глаза, она увидела носки его туфель, но не хотела поднимать взгляд выше. Конечно, Малфой нашёл её. Наверное, она знала, что это произойдёт. Но ни в коем случае не надеялась на это. Так ничего и не сказав, он сел рядом. Близко, так что они почти соприкасались бёдрами. Но всё-таки недостаточно — внутри заворочалась боль, по ногам побежали покалывания, и Гермиона тихо ахнула, не ожидав такого. Малфой вздрогнул. — Ты тоже это чувствуешь, — вырвалось у неё, и это был не вопрос. — Да. Его голос был слабым. — Что именно ты чувствуешь? Он шумно вздохнул, но ничего не ответил. Гермиона опустила голову, прикусив губу от негодования. Буйные кудри закрыли лицо. Она наступала на одни и те же грабли, когда пыталась выстроить диалог с ним. Первый камень на дорожке к счастливым отношениям — способность поговорить по душам. Они с Малфоем по очереди дробили и крошили его в попытках уничтожить. Потому что им не нужно было выстраивать отношения. Но всё же Гермионе хотелось добиться от него реакции, и, Мерлин, она была так упряма. — Я чувствую тяжесть, — заявила она, не поднимая головы. — Словно костям добавили веса, всё тянет. И иголки. — Иголки? — вдруг едва слышно переспросил Малфой, и Гермиона незаметно улыбнулась. Она поймала его. — Ну, как будто иголки. Кожа зудит, всё покалывает. Сейчас не очень сильно, но иногда бывает очень болезненно. Он издал какой-то глухой звук, а после сказал уже громче: — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Внутри слегка потеплело, но, почувствовав это, Гермиона нахмурилась. Конечно, он понимал, они ведь были в одной лодке, но именно в этом и была проблема. Помолчав минуту, она спросила: — Может, нам обратиться в Мунго? — Нет, — резко запротестовал Малфой, и она ощутила, как он напрягся. — По крайней мере, не сейчас. Гермиона наконец нашла в себе силы посмотреть на него. Она медленно подняла глаза и увидела посеревшее лицо с потухшим взглядом. Малфой выглядел несчастным и потрёпанным. — Почему? — тихо сказала она и заметила, как затрепетали его веки. Он поджал губы, будто боролся с собой, и откинул голову назад. — Узнает пресса. Мы не сможем скрыть такое, уж точно не сейчас. Все узнают — и тогда внимание магической Британии будет приковано к нам. Тебе это надо? Мне нет. — О, неужели Драко Малфою хватает внимания? — не удержавшись, съязвила Гермиона. — С каких пор? Она уловила изменения в его лице и позе; он продемонстрировал удивительный пример выдержки, когда сжал челюсть, глубоко вздохнул — грудная клетка размеренно поднялась и опала — и ответил неспешно, спокойно: — Если ты ещё не поняла, Грейнджер, очень многое изменилось. Он даже не глянул на неё, но Гермионе стало нестерпимо стыдно, и она ничего больше не сказала.

***

На следующую ночь он выглядел не лучше, и Гермиона коснулась кончиками пальцев его руки, когда села рядом. Она знала, что он заметил. Он знал, что она знала. Но они не стали ничего обсуждать — это был невысказанный договор, которого они оба предпочли придерживаться. Когда прошло больше часа и Гермиону стало клонить в сон, она поделилась: — Я бы хотела поговорить с кем-то. Он молчал, смотря вдаль. — Мне нужна хотя бы какая-то информация или второе мнение. Возможно, мадам Помфри или Макгонагалл. Она специально не стала упоминать Джинни или Полумну, потому что ожидала, что это разозлит его. — Я могла бы не рассказывать, кто мой… — Гермиона замялась, подбирая слово. Все варианты казались такими неправильными, что во рту вдруг стало горько. В конце концов она промямлила: — Мой партнёр. Просто задала бы общие вопросы, попросила совета, может, кто-то что-то знает. Она не готовилась к этому разговору и совсем не представляла, как отреагирует Малфой. Но он удивил её, внезапно заявив: — Я принесу тебе книгу. Гермиона поражённо уставилась на него, не зная, что сказать, чтобы не обмануть удачу. Малфой повернулся к ней и, прищурившись, обвёл её лицо взглядом, словно пытался что-то распознать. — Оригинальные записи хранятся в нескольких чистокровных семьях и всё, — проговорил он, как будто нехотя, и добавил: — Ну, насколько мне известно. Он пошевелил рукой, пока вновь не коснулся её пальцев. Гермиона не отстранилась — и магия внутри ответила на это приятным трепетом. — Ты сможешь посмотреть, что есть там, и после мы обсудим. — С тобой? — со скепсисом переспросила Гермиона, стараясь звучать не грубо. — Я обещаю, что отвечу на все твои вопросы. — И не будешь при этом мерзавцем? — Этого я не говорил. Гермиона шумно выдохнула, скрывая смешок. Из её рта вырвалось облачко пара, и она осознала, что на самом деле на улице было достаточно холодно, хоть они и не ощущали этого. Магия связи вносила свои коррективы, но её тепло вдруг показалось Гермионе неестественным. Поёжившись, она потянулась к палочке и наложила на них с Малфоем согревающие чары, а затем отодвинулась от него. Он вздрогнул. — Такие книги уничтожали, — неожиданно шепнул Малфой. — Поэтому их мало. — Почему? — Те, кто находил свою пару и понимал суть происходящего, опасался, что лишняя информация могла спровоцировать тех, кто остался обделён. Кто-то мог попытаться превратить связь из благословения в проклятие. Гермиона поперхнулась и закашлялась. Она дважды хлопнула себя по груди, чтобы справиться с приступом, а после недоверчиво посмотрела на Малфоя: — Благословение? Ты в самом деле считаешь это подарком судьбы? По мне больше похоже на принуждение. — Тебя никто ни к чему не принуждает, — грубо ответил он. Пыл овладел Гермионой; она вскинула подбородок. — Даже в той книге с переводом говорится про указание. Само это слово можно трактовать двояко. Малфой искоса глянул на неё, на его лице мелькнул отпечаток интереса, но он ничего не сказал, будто ожидал, что Гермиона продолжит. Она цокнула языком. — Если магия подталкивает нас, потому что подходим друг другу, что это такое? Разъяснение или распоряжение? Он нахмурился, обдумывая её слова, затем облизнул губы, осматривая лицо Гермионы, и ей показалось, что его взгляд смягчился. — Даже если распоряжение, — медленно протянул Малфой, — когда последний раз ты что-то делала по чужому указу? Да и если тебя так волнуют определения, то узы брака или узы любви — те же оковы. — Даже не сравнивай! Любовь не вызвана магией, ты можешь контролировать ситуацию, она не заставляет страдать… — Скажи это несчастным влюблённым. Гермиона осеклась. Она хотела бы не согласиться с ним. Хотела бы найти аргументы, чтобы продолжить спор, чтобы разложить всё по полочкам и дать Малфою понять, что родственные души были губительной концепцией. Но она не могла. Малфой был прав: даже если магия и влияла на происходящее, Гермиона всё ещё была в состоянии просто встать и уйти, но сама выбирала сидеть рядом со своей парой. Вздрогнув от этой мысли, она резко поднялась с места и, отряхнувшись, сделала шаг к воде. Озеро поблёскивало в свете луны, и вода едва заметно шевелилась из-за веяния слабого ветра. Гермиона разглядывала тёмную поверхность, собираясь с мыслями. Она уйдёт. Но после того, как задаст ещё один вопрос. — В той книге было сказано, что родственных душ стало меньше, — проговорила она, не отводя взгляда от воды. — Ты знаешь почему? Как это вообще работает? Он так тяжело вздохнул, что было похоже на стон. От неожиданности Гермиона обернулась. Малфой сидел, спиной и затылком прислонившись к камню. — Считается, что это произошло из-за определённого разнообразия в магическом мире. Гермиона качнула головой. — Разнообразия? Он прикрыл глаза. — Разбавления крови. Она ахнула: — Ты говоришь о маглорождённых? Эмоции завладели ею, и, ступив к Малфою, Гермиона хотела задать ещё десяток вопросов, чтобы прояснить ситуацию. Но он не дал ей вставить больше ни слова: — Я не знаю, как вести с тобой этот диалог, — сказал он быстро, отрывисто и, распахнув глаза, всё же снова подглядел на неё. — Я рассказываю то, с чем вырос. То, что слышал от родителей, читал в книгах. Я не подвергал эту информацию сомнению раньше и не пытаюсь критически оценить её сейчас, я не препарирую своё детство — я просто делюсь тем, чего тебе так не хватает. Малфой смотрел на неё снизу вверх, и Гермиона видела, как раздражение завладело им, изгнав остатки спокойствия и омрачив черты лица. Гермионе показалось, что и её состояние подпитывает не только собственная злость, но и эмоции Малфоя, и это бесило ещё сильнее, вовлекая в бесконечную спираль. — Но это же звучит чертовски противоречиво! — выплюнула она. — Говоришь, что пар стало меньше из-за маглорождённых, но я такая! И я твоя пара! Чёртова пара… Развернувшись, она пнула кучку камней, несколько отлетело в сторону и, скатившись по берегу, упало в воду. — Угомонись, Грейнджер. Как я могу говорить то, что тебе не нравится, если ты так заводишься? — Я само спокойствие, — буркнула она, тяжело дыша. Малфой жёстко и сухо расхохотался. Глянув на него через плечо, Гермиона увидела, что его щёки порозовели, на скулах играли желваки, а серые глаза казались совсем чёрными. Он смотрел на неё тяжёлым, нечитаемым взглядом. — Ты жадная до знаний, Грейнджер, и я пытаюсь дать их тебе, — наконец сказал он. — А твоя задача — попытаться принять.

***

Следующие два дня Гермиона упорно делала вид, что Драко Малфоя не существует. Она знала, что придётся поговорить с ним, чтобы продолжить их учебные занятия, но оттягивала этот момент, размышляя о том, как выстроить защиту от влияния связи. Она надеялась, что Малфой всё же принесёт ей оригинальные тексты, чтобы она могла узнать больше, но гордость не позволяла спросить у него лично. Пока что она отвлекалась на учёбу и ковыряла свой завтрак, читая учебник по нумерологии. Только когда совы впорхнули в Большой зал и помещение заполнило негромкое уханье и шелест крыльев, Гермиона вскинула голову, но, будучи не заинтересованной в новостях, сразу же вернулась к книге. Однако всего через секунду она внезапно ощутила укол. Укол в самое сердце — вот что Гермиона почувствовала ещё до того, как успела осознать, что происходит. Вздохнув, она схватилась за грудь и в панике подняла взгляд, быстро найдя Малфоя. Он сидел, сжимая в руках Ежедневный Пророк, но его взгляд, холодный и бесстрастный, был устремлён в одну точку. Его щека дёрнулась, и лицо пережило странные изменения: эмоции вдруг проступили в острых чертах и резко схлынули. Благодаря магии Гермиона физически ощущала, как он борется с собой. Вязкая, тягучая тревога захлестнула её, тело напряглось, и она еле подавила желание в тот же миг вскочить с места. Вместо этого Гермиона быстро потянулась к ближайшей газете. Первая полоса была посвящена последнему суду над Люциусом Малфоем. Заседание назначили на восемнадцатое декабря. Жестокий рождественский подарок. Быстро прочитав заголовок, Гермиона снова посмотрела на слизеринский стол, но увидела лишь Нотта, задумчиво глядящего в сторону двери. Она перевела взгляд: Малфой поспешно уходил из зала. Мгновение — и он скрылся с виду. Гермиона прислушалась к себе. И ощутила, как невидимая нить, соединявшая их, натянулась.

***

Она нашла его в тёмном коридоре в дальнем крыле замка. Стены там были покоцаны, а на полу и подоконниках виднелись пятна грязи и пыльные разводы. Гермиона заклинанием проверила безопасность, прежде чем подойти к Малфою. Он сидел у большого окна, уперевшись локтями в колени, и прятал лицо в ладонях. — Уйди, Грейнджер, — не отнимая рук, буркнул он, когда она приблизилась. Гермиона глубоко вздохнула. Она не верила, что собиралась это сказать, но всё же произнесла: — Я могу помочь. Он вздрогнул. — Приласкаешь меня, чтобы я забыл про отца в тюрьме? Благородно. — Я имею в виду не это, — поморщилась Гермиона. Малфой наконец посмотрел на неё. Его лицо было белее бумаги, а взгляд — полон тоски. Руки слегка тряслись, и он быстро сжал их в кулаки. — Мне не нужна твоя помощь. — Он дёрнул подбородком. — Я справлюсь сам. Она чувствовала, как он справлялся: кожу кололо, а внутренности жгло от потребности помочь ему. — Я могу выслушать тебя. Если ты хочешь поговорить. А если нет — могу просто побыть рядом. — Дико говорить такое Драко Малфою, но он должен был понимать, что она имеет в виду. Гермиона перевела дыхание и сделала шаг к нему. — Или я могу дать тебе… Ну, наводки, как решить задачи по нумерологии. Не думаю, что у тебя достаточно времени и сил, чтобы разбираться с ними, так что я могу помочь. Заодно отвлечь тебя. Глаза Малфоя расширились от удивления, будто Гермиона вдруг заговорила на другом языке. — Ты предлагаешь списать у тебя домашнюю работу? Она на мгновение потупилась, но потом вновь посмотрела на него. — Ну… я бы не хотела, чтобы ты это делал, но если это поможет… — Мерлин, Грейнджер, — резко перебил он и драматично закатил глаза. — Я в состоянии решить дурацкие задачки. Только ты могла такое предложить. Раздражённо махнув рукой, Малфой покачал головой, но всё же немного подвинулся, освобождая Гермионе место. Она неловко опустилась рядом и искоса глянула на него. — Если задашь хоть один вопрос, я прокляну тебя. — Твоя палочка ограничена от заклинаний, которые способны принести мне вред, — возразила Гермиона и добавила: — К тому же я здесь не для того, чтобы задавать вопросы. На самом деле, она не знала, для чего пришла. Она ведь правда планировала бороться с силой связи. Бороться с тем, что Драко Малфой — её родственная душа. Но если отбросить всю их предысторию, все детали прошлого и настоящего, то Малфой был человеком, отцу которого грозило несколько пожизненных сроков. И пусть это было заслуженно, Гермионе всё равно было немного его жалко. Она хотела помочь — но без перегибов. Сидя так, чтобы не касаться его, Гермиона считала, что ничего страшного не может произойти, если она просто подарит ему немного внимания. Они оба молчали, и несколько минут тишину нарушали лишь их дыхание и шорохи замка. Вдруг Малфой весь сгорбился и тихо сказал: — Больше всего раздражает то, что всем понятен исход, но члены Визенгамота тянут, просто потому что могут. Его слова, болезненно откровенные и резкие, были так неожиданны, что Гермиона замерла, боясь нарушить момент. — Всем вынесли приговор в июне: Мальсиберу, Роули, Гойлу, Нотту… И даже нам, юным Пожирателям, устроили суды со всеми почестями. Но почему-то с ним они решили сделать показательный процесс. Он запнулся, и его горло дрогнуло, и Малфой на миг крепко сжал губы. Затем вздохнул с трудом и еле слышно продолжил: — Авроры явились пятого июня. В мой день рождения. Дали пробыть весь май под домашним арестом — бросили подачку. Мэнор был просто в ужасном состоянии, но всё же… — он не закончил и сокрушённо покачал головой, а Гермионе захотелось снова взять его за руку. Её сердце замерло, но разум бесновал, напоминая о сопротивлении. Напрягшись, она ждала, что Малфой продолжит. — Я помню, думал об одном: хочется, чтобы всё было по-прежнему. Но ещё тогда смирился, что как раньше уже не будет. Не выдержав, Гермиона отвернулась и посмотрела в конец коридора. Как раньше не будет. Четыре слова, простая мысль. То, что человеческому существу, которому чужды перемены, всегда так сложно принять. Мы любим и ненавидим новизну. Мы ищем удивления, но прячемся, когда оно превосходит наши ожидания. Мы знаем, что всё в мире непостоянно, но всё же вновь и вновь цепляемся за вещи, места, людей. И как итог — переживаем разочарования. — Они тянули со мной, сколько могли, теперь не спешат и с ним. Возможно, они думали, что ему хватит полгода, чтобы умереть в Азкабане. Отсутствие слушания позволило бы сохранить множество министерских секретов. — Ты думаешь, что Министерство хотело бы обойтись без суда? — удивилась Гермиона. — Без понятия. Знаю только, что Азкабан действительно способен уничтожить любого в короткие сроки. Гермиона набралась решимости посмотреть на него — но в этот раз другими глазами. Драко Малфой был Пожирателем смерти, но кроме этого он был едва ли выросшим ребёнком. Всего восемнадцать лет, а он уже провёл три недели в Азкабане и теперь был вынужден наблюдать со стороны, как умирало всё, чем он прежде жил. И кроме того он был одинок. Эта мысль вдруг потрясла Гермиону. Раньше его окружали друзья, приятели или подхалимы — она никогда не была уверена, кем они являлись на самом деле. Вокруг него всегда были люди, а дома ждала семья, не самая нежная, но явно любящая. Теперь же он заперт в замке, где все ненавидит его, и может лишь поддерживать переписку с матерью или смотреть на колдографию отца на страницах газет. Гермиона ощутила горечь во рту от этой мысли. Она опять жалела и сочувствовала ему — ошибка, с которой всё и началось. Но и в этот раз она ничего не могла с собой поделать. Её сердце не могло поддаться разуму и заглохнуть. — Мне жаль, — выдохнула Гермиона, потому что это было ровно то, что она испытывала. Всего два слова. Но на Малфоя они подействовали пробуждающе. Он замер и снова напрягся, а затем неожиданно спросил: — Почему я вообще всё это говорю? — Вопрос наверняка был риторическим, и Гермиона промолчала, а Малфой продолжил: — Ты последний человек, с которым мне стоит обсуждать свою семью. Она пожала плечами. — Может, как раз наоборот. Он дёрнулся, словно Гермиона метнула в него жалящее заклинание, и окинул её странным взглядом. Она не знала, что Малфой увидел, но почувствовала, как он закрывался. Всего какое-то мгновение потребовалось ему, чтобы собраться, и вот уже Малфой всем своим видом выражал холодное равнодушие. — Мне надо идти, — наконец проговорил он безжизненным голосом и поднялся с места механически, как магловский робот. — Я должен написать письмо матери. Малфой тряхнул головой и медленно направился прочь. Гермиона молча смотрела ему в спину, пока он не исчез за поворотом.

***

Той ночью он не пришёл, но, вернувшись в спальню, Гермиона увидела, как он летает над Запретным лесом. А на следующий день она поняла, что Малфоя нет в замке.