Попытки справиться

Гермиона злилась на себя и на него. На Малфоя — за то, что исчез, не сказав ни слова. Не то чтобы он был обязан объясняться перед ней, но Гермиона знала, что его бы не выпустили из замка просто так, и незнание причины раздражало её. На себя она злилась из-за того, что думала о нём все выходные. За то, что поддавалась влиянию связи. За то, что не присоединилась к друзьям в Хогсмиде и встретила Хэллоуин в одиночестве. За то, что ждала возвращения Малфоя. И, главное, злилась, потому что знала, что испытает облегчение, когда снова увидит его. Так и произошло. В понедельник Гермиона почти не спала, мучаясь от кошмаров, и после того, как быстро закончила завтрак, направилась в библиотеку, чтобы провести там время до начала занятий. Малфой сидел за тем самым столом, где они, бывало, учились вместе. Гермиона замерла, когда увидела его. Раньше она не раз думала о том, как плохо он выглядит. Но в этот раз всё было ещё хуже. Она ощутила смутное морозное веяние, исходящее от него. Магия подсказывала: он был не в порядке. Малфой хмурился, его глаза были закрыты, губы плотно сжаты, а руки безвольно лежали на коленях. Он казался опустошённым. Похожий вид был у Гарри после встречи с дементором, и Гермиона мельком подумала о том, насколько глупо было бы предложить Драко Малфою шоколадку? Отмахнувшись от этой мысли, Гермиона поправила сумку на плече и сделала пару шагов вперёд. Она остановилась возле Малфоя и увидела, как слегка расширились его ноздри, когда он втянул воздух. — Грейнджер. — Малфой. Он приоткрыл глаза, равнодушно посмотрев на неё. — Ты вернулся. — Да. — Завтрак до сих пор идёт. — Я не голоден. — У нас зельеварение. — Я знаю. — Нам нужно… — Знаю. Гермиона прикусила губу, испытывая странную смесь усталости и неловкости. И того самого облегчения. Он вернулся, и он в порядке, и… Её вообще не должно это волновать. Она не хотела этой ответственности за Драко Малфоя, которая внезапно свалилась на неё. В её голове было немного места, которое само собой выделилось для него, но Гермионе не стоило попусту тратить на него время, мысли, слова или удары сердца. Она могла бы воспринимать происходящее как простое физическое упражнение: она подошла к нему, чтобы задобрить магию, но ей не нужно было оставаться рядом надолго. Гермиона собиралась развернуться и уйти, не прощаясь и не оборачиваясь. Но из-за размышлений она промедлила до момента, когда Малфой начал подниматься и оступился с болезненным вздохом. Он пошатнулся, и Гермиона, машинально подавшись вперёд, подхватила его под локоть. Даже сквозь одежду она ощутила, каким холодным он был. Его тело дрожало. Он схватился за столешницу, костяшки побелели от напряжения, и Гермионе показалось, что она слышит, как гулко и быстро колотится его сердце. — Где ты был? — вырвалось у неё. В голосе отсутствовала требовательность, и даже любопытство было лёгким, ненавязчивым. Но ответ был предсказуемым: — Не твоё дело. Однако Малфой не отстранился от её прикосновения, да и не казалось, что он раздражён из-за вопроса. Скорее он был безмерно уставшим. Дождавшись, пока он выпрямится, Гермиона сама отодвинулась. Ей больше нечего было сказать, Малфой тоже молчал. Так они и отправились на зельеварение: вместе, но порознь.

***

Из-за того, что они пришли одновременно, то снова оказались в паре. Всё занятие Малфой был тихим и сосредоточенным, он в точности исполнял требования Слизнорта, дотошно следовал рецептам и изредка делал какие-то пометки в тетради. Но Гермиона чувствовала, что это непросто ему даётся. Они были рядом, и сила магии казалась притупленной, не было ни боли, ни покалываний, но тело сковало напряжением, как будто тяжесть придавливала к полу. Гермиона догадывалась, что это был груз неразличимых эмоций Малфоя. Она искоса поглядывала на него, пока они работали, но ничего не спрашивала. В конце занятия она замешкалась, собирая вещи в сумку, и услышала, как Слизнорт обратился к ней: — Мисс Грейнджер, у меня к вам просьба. Не могли бы вы перенести эти лечебные зелья в Больничное крыло? — Гермиона подняла голову и увидела, как он махнул рукой в сторону десятка котлов. Завитки пара поднимались над ними, и запахи полыни, бадьяна и калган-травы смешивались в воздухе. — Пусть мистер Малфой поможет вам. Она бросила на него быстрый взгляд; он казался равнодушен к просьбе, но коротко кивнул. — Хорошо, профессор, конечно, — пробормотала Гермиона и, дождавшись удовлетворённой улыбки Слизнорта, продолжила собирать свои принадлежности в сумку. Джинни и Невилл, которые были в паре за соседним столом, остановились у двери и обернулись, тревожно глядя на Гермиону. Джинни сузила глаза, с подозрением взглянув на Малфоя. Она не доверяла ему и не одобряла его нахождение в Хогвартсе, и это было ещё одной причиной, по которой Гермиона хотела поделиться с ней происходящим. Но одновременно с тем в глубине души она боялась её реакции: Джинни была эмоциональной и нетерпимой. И если бы она попыталась решить проблему, то тайну действительно не удалось бы сохранить. Гермиона заставила себя улыбнуться и кивнуть. «Всё в порядке, — хотела сказать она, — я с ним справлюсь». Невилл пожал плечами и пропустил Джинни вперёд; они оба покинули кабинет. Когда они с Малфоем остались вдвоём, Гермиона подошла к котлам и пересчитала их. — Здесь четырнадцать котлов. Ты сможешь перенести пять одновременно? Я перенесу другие пять, а потом вернусь за оставшимися. Гермиона взмахом палочки отодвинула котлы с экстрактом бадьяна; их лучше было переносить отдельно, чтобы не пролить ни капли. Рябиновый отвар и костерост были налиты не до краев, можно было не бояться за сохранность, а вот бодроперцовое зелье… — Давай используем совместную магию. Она резко обернулась. Малфой стоял за её спиной, сумка болталась на его плече, руки скрывались в карманах, и он немного ссутулился, что было так несвойственно ему раньше. Из всех вещей, о которых она подумала при взгляде на него, Гермиона смогла произнести только одно: — Нам нужно пройти через ползамка, кто-нибудь увидит нас. — Волшебники иногда колдуют вместе, если им нужно выполнить общее задание. — Но… — В их случае было так много «но». — Это обряд. Он приподнял бровь. — Обряд? — Событие, которое укрепляет связь, — смутившись, пояснила Гермиона. Малфой закатил глаза и фыркнул: — Отличница. — Он сделал шаг к ней. — Мы сделаем так один раз, Грейнджер. Это всё равно ничего не изменит, но ты узнаешь больше про связь. К тому же я всё равно не могу помочь иначе. Она моргнула, не до конца понимая, что он имеет в виду. Конечно, она догадывалась; не разумом, а нутром. Переплетение их магии подсказывало: с ним всё ещё что-то было не так, но Гермиона по-прежнему не могла дать этому название. И хоть любопытство мучило её, она покачала головой. — Я перенесу их одна. — Это займёт у тебя больше получаса. — Я попрошу кого-нибудь помочь. Он цокнул языком, нахмурился и дёрнул подбородком. — Давай сделаем это, Грейнджер. Я не лучший помощник — но единственный, который тебе доступен. Она почувствовала, как искры волшебства засуетились где-то между рёбер. В грудной клетке стало слишком мало места. Она сделала глубокий вдох — ей нельзя, нельзя было участвовать в этих экспериментах. Пусть Малфой настаивал по своим необъяснимым причинам, но даже с той скудной информацией о связи, которой обладала Гермиона, она понимала: нужно держаться от него подальше. Почему они вообще вели этот разговор? Неожиданная мысль пришла ей в голову, и вопрос быстро сорвался с языка: — Мы же оба не хотим закреплять связь, верно? Его лицо было невозмутимо и пусто в течение долгого мгновения, а затем Малфой ухмыльнулся. — Нет, Грейнджер. — Он мотнул головой, а губы всё изгибались: дерзко, хитро, по-старому. — Мы хотим одного и того же. Она согласилась. С тяжёлым вздохом схватила палочку поудобнее и отступила в сторону, позволяя Малфою подойти ближе. Его глаза удовлетворённо сверкнули, и он достал свою палочку. — Вот так, — проговорил он. — Будь добра, сотвори Левиосу одновременно со мной. Они синхронно взмахнули палочками, будто делали это уже не раз, и произнесли заклинание. Элегантные движения привели в действие магию, гораздо более сильную, чем Гермиона могла себе представить. Все котлы поднялись в воздух, и она задохнулась от ощущений. Хлёстких, глубоких, волнующих. От неожиданности рука дрогнула, но котлы не пошатнулись. Магия заполняла пространство, удерживая их. — Ох. Малфой самодовольно усмехнулся. В его потухшие глаза вернулась жизнь. — Это… — Это было красиво. Гермиона не знала, как подобрать слова, чтобы описать происходящее. Ей казалось, что она видела сияние в воздухе, и тело было наполнено лёгкостью. — И я даже почти не прикладываю усилий. — В этом смысл. Гермиона была не уверена, имел ли он в виду только заклинание или их связь в целом. Оставив зелья в Больничном крыле и выслушав благодарности мадам Помфри, они вышли в пустой коридор. Следующее занятие уже началось, поэтому ученики скрылись в классах. Гермиона отбросила волнение об опоздании и, приложив руку к груди, позволила себе улыбнуться. Тепло магии всё ещё согревало изнутри, и чувству цельности невозможно было противиться. Этот момент хотелось растянуть, в нём хотелось остаться, а мысль, что наполненность уйдёт, вновь сменившись болью, угнетала. Гермиона глянула на Малфоя; он стоял в двух шагах и внимательно смотрел на неё. — Давай вернёмся и расскажем мадам Пофри. Он покачал головой. — Мы не будем ничего никому говорить. Тень раздражения омрачила её лицо, но Гермиона покорно кивнула. Спорить с ним не было ни сил, ни желания. По венам растекалось удовлетворение, и ощущение безопасности туманило разум. Она подумала, что если бы могла, то закупорила это чувство, чтобы возвращаться к нему в тяжёлые моменты. И пусть это было обманом, рождённым магией. — Нам нужно идти на нумерологию, — наконец собравшись, проговорила Гермиона. Малфой молча кивнул. Он всё ещё смотрел прямо на неё. На мгновение Гермионе показалось, что его взгляд способен прожечь в ней дыру; он не был тяжёлым, но ощущался горячо, волнующе. Гермиона поёжилась. А Малфой вдруг шагнул к ней и, схватив за запястье, дёрнул на себя. — Малфой, — ахнула она, — что ты?.. Гермиона споткнулась, но он поймал её, обхватив рукой за плечи. Нос Гермионы уткнулся в ткань его мантии, а сам Малфой прижался щекой к её макушке. — Дай мне три минуты, Грейнджер, — пробормотал он; шёпот затерялся в её волосах, и Гермиона ощутила мурашки, бегущие по спине. На миг способность связно мыслить покинула её, когда от сближения их магия вспыхнула. Вибрации в теле, обжигающая кровь, скользящая по венам, изменения пространства. Гермиона почувствовала, как тёмные и холодные волны, исходящие от Малфоя, преобразились. Он замер, не выпуская её. — Ты… — выдохнула она. — Три минуты, — повторил он, и от тона его голоса у Гермионы перехватило горло. Она затихла. Они стояли в пустом коридоре, прижавшись друг к другу, и Гермиона размеренно дышала, втягивая запахи зелий, и хогвартской пыли, и Малфоя, пока он расслаблялся с каждым мгновением. Удручающий отпечаток, который завис над ним после возвращения, растворялся. Она была без понятия, что с ним произошло, но знала: связь помогала. Связь успокаивала, смягчала, заживляла раны. Гермиона всё больше путалась, не понимая, как относиться к ней. Слишком сложно; связь представляла из себя хитросплетение множества эмоций и ощущений, многослойную комбинацию впечатлений. Восторг, и уныние, и отрезвляющая тоска, и разрушительное влечение. Так много всего. Гермиона рассеянно подумала о разочаровании — и почувствовала его отголоски, когда Малфой наконец отстранился.

***

Они сидели на берегу. Этой ночью ужас сна про родителей был притуплен, Гермионе казалось, что она видела его через дымку или полупрозрачную завесу. Эмоции были не такими острыми. Впервые за всё время произошедшее ощущалось тем, чем и было, — всего лишь сном. Но и этого было достаточно, чтобы выгнать Гермиону на улицу. Малфой был уже у озера, когда она пришла. Свет разлился у его ног, и лунная дорожка тянулась до другого берега. Гермионе бы хотелось пройти по ней, чтобы оказаться там, где не существовало тех тревог и сомнений, что отравляли жизнь. Но, мотнув головой, она откинула эту опасную мысль и села рядом с Малфоем. Ноябрь отличался от октября; ступив в свои права, он привлёк мороз, сгустил тучи на небе, высушил листья и ветки. Было холоднее. И Гермиона знала: с каждым днём будет всё хуже. Она наложила на них согревающие чары, вырвав из Малфоя резкий вздох. Но он ничего не сказал, и Гермиона положила палочку между ними прямо на камень, будто она могла послужить преградой. Молчание было комфортным, но быстро стало слишком интимным. В конце концов, не выдержав, Гермиона нарушила его разговорами об учёбе. Она спросила его мнение о концепции, которую они обсуждали на нумерологии; ответы Малфоя были короткими и равнодушными, но Гермиону это не смущало. Она высказала свою оценку, поделилась примером, который успела прочесть в книге после урока, потом перескочила на астрономию, а затем подвела тему к защите от тёмных искусств. Пока она говорила, облачка пара вырвались из её рта в холодный воздух, а от резких движений в озеро сыпалась каменная пыль. По воде расходились круги. Когда особо большой камень выскочил из-под её ноги, покатившись по склону, Малфой вдруг взял её палочку и, прежде чем Гермиона успела среагировать, наложил неизвестное ей заклинание. Камушек запрыгал по воде. Удар, второй, третий — круги возникали, росли, пересекались с другими, рождая замысловатый узор на поверхности. Луна наполняла изгибы призрачным светом. Камень прошлёпал около четырнадцати раз и пошёл ко дну ближе к середине озера. Отец Гермионы не раз пускал блины по воде подобным образом, её всегда забавляло это в детстве, но у него никогда не получалось больше девяти раз. Она искоса глянула на Малфоя; он выпустил её палочку. На его лице было такое выражение, будто он боролся с собой. Он посмотрел на неё, вдаль и опять на неё. Гермиона едва заметно двинула головой — немое приглашение — и увидела, как расслабилась его челюсть. Малфой глубоко, дрожаще вздохнул. Порыв ветра шевельнул его волосы, и он смахнул их со лба, а затем медленно сказал: — Меня вызывали в Министерство. В Гринготтс, если точнее. Звуки складывались в слова, которые Гермиона не сразу могла осознать, и, когда он снова замолчал, тишина отозвалась лёгкой тревогой в её груди. Она хотела, чтобы он продолжил, но как и обычно не знала, как его заставить. Гермиона пошевелила ногой; больше щебня ссыпалось в воду. — Зачем? — еле слышно спросила она. И Малфой продолжил так, словно только и ждал вопроса: — Они очищают хранилища. В Министерстве это называют — проводить опись, но в итоге большая часть вещей изымается. Всё с нашего согласия, конечно, — иронию в голосе сопровождала крошечная усмешка на губах. — Там много разных… предметов. И это изматывает. Гермиона наконец поняла, что чувствовала полдня рядом с ним: от Малфоя несло тёмной магией. Её внутренности сжались. У неё была версия, что Малфой навещал отца в Азкабане, но она оказалась не права. — Но зачем тебе быть там? Он пожал плечами. — Кровная магия, родовые артефакты. Кучи документов, на которых нужна магическая подпись Малфоя. — Ты делал это раньше? Он отвернулся. Его сомнения были ощутимы, но в этот раз Гермиона не планировала давить. Она молча дожидалась его ответа. Наконец он тихо сказал: — Всё тянется с июля. Он был. И много раз. Шёл пятый месяц. Гермиона покачала головой, не зная, что сказать. А Малфой добавил: — У моей семьи большие хранилища. — Не сомневаюсь, — вырвалось у неё. Тишина всё же окутала их, и даже ноябрьские ветра смиренно замедлились. Гермиона представила, как Малфой тратил последние силы на то, чтобы разворошить залежи воспоминаний десятков поколений, пропитанные мощной тёмной магией. Она и так знала, что он почти не спит и с трудом выполняет ежедневные задачи. Но подобный опыт отравлял его организм. Теперь она ясно чувствовала это через их связь. Вздохнув, Гермиона подвинула свою руку туда, где упала её палочка. Она не стала ничего говорить, но действие было заметным, и Малфой мог воспользоваться предложением. В детстве мать и отец постоянно держали её за руку. Ладонь матери всегда была тёплой, а отца — крепкой, безопасной. Воспитатели и учителя в саду и начальной школе нередко дотрагивались до её рук по той или иной причине. Она ходила за руку с Роном или Гарри, иногда с Джинни. Весело, тревожно, нежно. По-разному. Крам во время танца на Святочном балу ласково сжимал её пальцы, его ладонь была большой по сравнению с её и немного влажной. С Малфоем всё было иначе. Прохладные пальцы робко накрыли её руку. Призрачное движение, словно он не отдавал себе отчёта в том, что делает. Порыв вора. Он брал то, что ему было нужно, но не верил, что ему позволят это получить. Когда руки соприкоснулись, из палочки вылетела искра; Гермиона вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот. Она переплела их пальцы и впустила в себя спокойствие, которое приносили его прикосновения.

***

Малфой бестактно потёр глаза, и перо в руке Гермионы яростно скрипнуло. — Ты не слушаешь. — Невозможно тебя не слушать, ты сидишь прямо рядом, и твой голос не из тихих… — …Но ты не слышишь. Не обращаешь внимания. — Тебе не хватает моего внимания? — Не паясничай, я пытаюсь объяснить… — Почему мой способ составления диаграмм неправильный, хотя стабильно даёт правильные ответы. Вот это совпадение. — Дело не в ответах! Ты слишком медленный, тебе не хватит времени на экзамене, и тогда все твои верные ответы не будут иметь никакого смысла. — Тебя не устраивает мой темп? Перо всё же не выдержало и переломилось. Гермиона громко и невежливо цокнула языком. — Меня не устраивает, что ты не слушаешь! — рявкнула она и потянулась к сумке, чтобы достать запасное перо. — Акцио перо Грейнджер. Хоть Гермиона и предприняла отчаянную попытку его схватить, оно проскользнуло у неё между пальцев, и она глухо зарычала. — Я знаю твой способ, но он требует много устного счёта. Обычно я неплохо считаю в уме, — Малфой продолжил как ни в чём не бывало, вертя её перо в пальцах. Его голос был невозмутимым, но на середине фразы он вдруг нахмурился и слегка замялся, словно хотел сказать что-то другое. — Но я не хочу тратить на это время на экзамене. — Я могу научить тебя магловским способам, тогда не придётся… — Я умею считать по-магловски, — твёрдо произнёс Малфой, и его лицо мгновенно преобразились. Закатив глаза, он крепко сжал губы. — Умеешь? Он покачал головой, показывая, что не намерен отвечать. Удивление было искренним, и Гермиона хотела бы, чтобы его реакция была другой. Чтобы он не закрылся, будто признался в грехе, а рассказал ей что-то — просто, без увиливаний и напряжённой чванливости. Но она имела дело с Драко Малфоем и не рассчитывала ни на что подобное. — Отлично, — сказала она, хотя была раздражена и утомлена. — Он умеет читать, писать и даже считать. Только вот хватит ли этого, чтобы сдать экзамены? Малфой издал тихий короткий звук — смесь смешка и стона. Предварительно наложив проверочное заклинание, Гермиона затащила его в класс после обеда. У них был перерыв, а после — Руны и дополнительное занятие по Чарам. Из-за того, что Малфой пропустил выходные, Гермиона хотела наверстать упущенное. Дедлайны маячили на носу, а она всё ещё не понимала степень его готовности. Иногда Малфой поражал её глубиной знаний и тонкостью ума. Он не был отстающим или ленивым, и занятия с ним ни капли не напоминали времена, когда ей приходилось подтаскивать Гарри и Рона. Но порой он впадал в апатичное состояние, словно какая-то сила вырывала его из реальности; он блуждал в своих мыслях, не запоминая услышанного или прочитанного. И даже его заклинания в такие моменты выходили хуже, слабее, как будто ему не хватало энергии. Гермиона догадывалась, что это было последствием его заточения и посещений Гринготтса. И, ну, просто эмоционального давления, которое он пережил и продолжал переживать. Он был истощён. И это волновало её в большей степени, чем Гермиона бы хотела. Она и сама была на пределе. Отпечаток войны, тревог и ожиданий от будущего чувствовался ярко, будто в самом деле был вытеснен на её сердце или душе. Гермиона плохо спала и мало ела, но магия вмешивалась в её физиологию и, казалось, была удовлетворена частой близостью с Малфоем, поэтому дарила силы. Однако их не хватало. Каждую ночь, покидая свою кровать, Гермиона думала о том, что хотела бы остаться там. Последний раз она чуть не заснула на плече у Малфоя, привалившись к его боку, пока вокруг сгущались мрак и холод. Ей недоставало простых вещей: уюта, тепла, сонливой расслабленности и бодрости после пробуждения. Но Гермиона не знала, как их получить.

***

Они разошлись на полчаса, и Гермиона ожидала вновь увидеть Малфоя на оставшихся занятиях. Но он не пришёл. Сначала она подумала, что он опаздывает, потом придерживалась версии, что он самоуверенно решил, что не нуждается в дополнительных часах Чар. Но на Рунах, как и на ужине, он тоже не появился. Внутри тихонько заскреблась и запульсировала магия. Она постепенно нарастала, обжигая грудь, и вечером не дала Гермионе даже прилечь, ударив адреналином в голову. Нервное возбуждение изматывало ещё больше, чем прежняя тревога. Поэтому, достигнув озера, Гермиона уже была на грани; сердита и подавлена одновременно. — Тебя не было на парах. Он даже не взглянул на неё, и это взбесило ещё больше. Гермиона встала перед ним, загораживая вид на воду. — Тебя. Не было. Снова. — Слова разделены вздохами, грудь сжималась и разжималась очень быстро. — Почему? Он вскинул голову; лунный свет отразился в глазах. Они блеснули. — У меня были дела поважнее, — протянул он; голос был таким же злым и беспомощным, как у самой Гермионы. — Мой отец в чёртовой тюрьме, помнишь, Грейнджер? Говорят «как будто земля разверзлась под ногами». Гермиона остро почувствовала, что это значит: она словно упала в трещину, которая возникла из ниоткуда и сразу закрылась над её головой. Это было сочетание темноты и тесноты, невыносимого давления и невесомости, зацепившейся внизу живота. Она посмотрела на Малфоя, стараясь понять его. Она увидела, что он был разбит. Разрушен до основания. Её горло сжалось, волшебная сила ударила под дых и обожгла кожу. — Пойдём, — просипела Гермиона и дёрнула подбородком, призывая его встать. — Куда? — Пойдём, пока я не передумала. Он выпрямился перед ней, словно пружина внутри разжалась, и сразу оказался выше на полторы головы. Уставившись ему в грудь, Гермиона подумала о том, чтобы столкнуть его в озеро. Но боялась, что он утащит её за собой. — Так больше не может продолжатся, — медленно и ровно сказала она. Ей приходилось прикладывать усилие, чтобы голос не звучал дрожаще или сорванно. — Нам обоим нужно поспать. Я чувствую себя плохо и знаю, что ты тоже. На тебе лица нет. Она подняла взгляд и посмотрела в то самое лицо, которого не было. Малфой был мрачен, но смотрел на неё в ответ с едва заметным интересом, будто она говорила что-то, что было достойно толики его внимания. Гермиона выдержала семь секунд его взгляда и, развернувшись, быстро пошла к замку, зная, чувствуя, что он идёт следом.

***

— Ты здесь одна? — подал голос Малфой после того, как критически оглядел гостиную главных старост. Он стоял на мягком ковре между диванами и выглядел в этой комнате как чужеродный элемент. Гермиона моргнула несколько раз, подумывая, что он мог бы и исчезнуть. Но он был всё там же — с напряжённой спиной и хмурым взором кривился от вида гербов Гриффиндора и Хаффлпаффа на двух дверях в противоположных частях помещения. — Эрни часто остаётся в гостиной Хаффлпаффа. Луна в большом окне за его спиной не сводила с них строгого взгляда. — Почему? — Не хочет спать в одиночестве. Малфой осмотрел её снизу вверх и склонил голову к плечу. Гермиона подумала, что, возможно, воплощала в жизнь самую ужасную идею из всех, что когда-либо приходили ей в голову. — Ты, видимо, тоже, — сказал он, и Гермиона зашипела, словно вода, попавшая на открытое пламя. Он не мог насмехаться над ней в такой момент; она делала это ради них обоих. Они могли умереть от истощения, и вряд ли даже у дурацкой магии связи хватило бы мощи поддерживать в них жизнь. Но взаимодействие с Малфоем всегда было сродни движению по односторонней улице: он только брал и принимал, и Гермиона не ожидала, что он оценит её порыв и выскажет благодарность. В то же время она знала, что он не откажется. Он был эгоистично нацелен на собственную выгоду. Часы пробили час ночи, и Гермиона с силой потёрла ладонью грудь и громко объявила: — Я просто хочу спать. После она направилась в свою спальню, не собираясь делать Малфою отдельное предложение. Он мог бы воспользоваться ситуацией, или продолжать ёрничать, или уйти. Ей было всё равно. Но он, конечно, пошёл за ней.