Попытки справиться

Гермиона задыхалась. Пространство вокруг было вязким, тягучим, оно сковывало движение и не позволяло увидеть ничего дальше кончика собственного носа. Темно и глухо. Она барахталась, как ребёнок, упавший в воду. Нелепые движения руки и ног становились всё слабее — силы покидали её. Гермиона покорялась тому исходу, который её ждал, потому что необходимость дышать была превыше всего. Остатки кислорода ещё циркулировали в теле, но она могла себе представить, как этих глупых молекул становится недостаточно для питания органов. Гипоксия. Аноксия. Страшные, необратимые процессы в мозге. Сме… Гермиона почувствовала тепло ещё до того, как ощутила прикосновение. Рука сомкнулась вокруг её предплечья и потянула вверх или вперёд; она не могла сообразить, находясь в полной дезориентации. Кто-то спасал её. Вот что было важно. Её тащили из объятий сна, пока Гермиона не уткнулась носом во что-то живое, тёплое, твёрдое. Она поёрзала, шумно вздохнула и окончательно проснулась. Лёгкие заработали с новой силой; дышать было приятно. В нос ударил ненавязчивый запах мужского парфюма, и Гермиона какое-то время дрейфовала на грани сна и яви, жадно втягивая воздух. Она чувствовала ладонь, которая крепко прижималась между её лопаток; пальцы были растопырены, и большой водил вверх-вниз в подобии успокаивающего жеста. Придя в себя, Гермиона двинулась назад — и рука отстранилась. Гермиона лежала на левом боку, и её правое предплечье всё ещё было в хватке Малфоя, крепкой, но не болезненной. Коснувшись кончиками пальцев его груди, она подняла голову. Он смотрел прямо на неё; его взгляд был спокойным, выражение лица — отрешённым. Малфой был непозволительно близко. Гермиона шумно прочистила горло и выдавила: — Спасибо. Он выпустил её и спросил: — Что тебе снилось? По его лицу было очевидно, что он не очень-то хотел знать ответ. Гермиона не думала, что его присутствие полностью избавит её от кошмаров. Она вообще не думала, что окажется в такой ситуации. Ночью она не потрудилась раздеться и сразу легла, повернувшись к Малфою спиной, а после провалилась в сон. Её организм, уставший и удовлетворённый близостью, мгновенно расслабился и отключился. И даже после кошмара разум быстро пришёл в себя, поддаваясь спокойствию, которое вызвало присутствие Малфоя рядом. — Я тонула в темноте… — сбивчиво проговорила Гермиона, — и не могла произнести ни звука, хотя знала, что рядом кто-то был. Она внимательно посмотрела на него — Малфой был избавлен от привычной резкости. В декорациях её спальни с этим тусклым предрассветным освещением и налётом ночной растрёпанности он казался более живым, чем обычно. Настоящим. Человеческим. Гермиона слишком надолго задержала взгляд, изучая черты его лица. Он помолчал, видно, ожидая, что она продолжит, а после неопределённо кивнул, но никак не прокомментировал её слова. В этот момент до Гермионы в полной мере дошло происходящее, и у неё свело живот. Почувствовав горечь на языке, она поспешно отвернулась и неуклюже встала с кровати. Часы показывали полседьмого утра, и до завтрака оставался час. Его можно было занять приведением себя в порядок. Была суббота, поэтому не требовалось готовиться к урокам, но Гермиона всё равно планировала скрыться в библиотеке, как только появится шанс. Нужно было перетерпеть лишь пару часов. Она механически двинулась к столу, глянула на себя в зеркало и, поморщившись, взялась за расчёску. Ей нужно было занять руки и голову, чтобы не окунаться в анализ ситуации. Гермиона понимала, что дала слабину, но не могла в полной мере винить себя в этом. Перешли ли они незримую грань? В голове был хаос — слишком много мыслей и сомнений. Но она в самом деле чувствовала себя отдохнувшей. Мерлин, какое благостное ощущение. Магия энергично струилась по венам, тело было лёгким, сон казался… Просто сном. — А тебе? — рассеянно спросила Гермиона, торопливо завязывая волосы в косу и оглядываясь в поисках мантии, которую накануне оставила где-то не в самом аккуратном виде. Она избегала смотреть на Малфоя, пока через несколько долгих мгновений он не сказал сухим и размеренным тоном: — Я не спал. Мне нужно было подумать. Тогда она резко обернулась. — Но ты… — Гермиона растерялась и попыталась прикрыть злостью неуверенность и уязвимость, вызванные тем, что спокойно проспала, пока он бодрствовал рядом. — Весь смысл был в том, чтобы поспать! И выспаться. Почувствовать себя лучше. — Я и так чувствую себя лучше, — отрезал Малфой. Он всё ещё лежал, растянувшись на её постели, и выражение его лица было отчуждённым, замкнутым. Он даже не взглянул на Гермиону, лишь моргнул, размял шею и медленно сел, повернувшись к ней спиной. Его рубашка была помятой, и эта небрежность казалась слишком интимной. Гермиона не могла отвести взгляда от складок, которые образовывали причудливый узор между его лопаток. — Тебе нужно было поспать. — Твоё мнение в этом вопросе… — О, моё мнение! — Она всплеснула руками. — Действительно, спасибо, что напомнил. Мне нет дела до твоего сна или бодрствования, поэтому нет мнения по этому вопросу. — Не за что, — буркнул Малфой и, наконец встав с кровати, развернулся к ней и с усмешкой добавил: — Я думал, у тебя имеется мнение по любому вопросу. Гермиона издала глухой звук, выражающий всё её раздражение, и, махнув на Малфоя рукой, направилась в ванную. Она надеялась, что он избавит её от своего присутствия. Но когда она вернулась — он всё ещё был в комнате. Малфой стоял у её стола… Малфой! Драко Малфой! В её комнате, в её спальне, у её стола, на котором ворохом лежали письма и учебные записи. Он что-то разглядывал, но Гермиона решила игнорировать его. Она вскинула подбородок и направилась к кровати. Пока она заправляла одеяло и взбивала подушки, Малфой нарушил тишину: — Ты в курсе, что это можно сделать одним взмахом палочки? Она свирепо взглянула на него. — Ты в курсе, что тебя ничего здесь не держит? Он довольно усмехнулся, словно она сказала нечто невероятно забавное. Гермиона поморщилась. Конечно, его держала она. Его ограничивала она. Его притягивала она. Но что вообще с ним было не так, если Малфой находил ситуацию хоть сколько-нибудь смешной? Гермионе было несмешно. Ей было тревожно, даже немного страшно. Она переживала из-за предательства собственных магии и тела; лишь разум пока оставался верным союзником, но и он временами оказывался замутнён. Из-за этой разобщённости Гермиона чувствовала себя неуверенно в той же степени, в которой смущалась присутствия Малфоя в своём личном пространстве. Дело было не в романтической подоплёке. В Гермионе вызывали неожиданную робость тот факт, что он видел её спящей и что смог оглядеться в её комнате, возможно, увидеть личные бумаги. Что теперь он знал, какие вещи окружают её, где она оставляет сумку после учёбы и как небрежно скидывает обувь. Это были лишние подробности. Чрезмерные. — Грейнджер, послушай… Малфой прервал её метания, и Гермиона замерла, поймав себя на том, что в третий раз перекладывает подушки. Она глубоко вздохнула и, сжав кулаки, развернулась к нему. Малфой стоял у выхода из комнаты; за его плечом виднелся край колдографии, с которой приветливо махали Гарри и Рон, не понимая, кто находится перед ними. Гермиона моргнула и посмотрела ему в лицо. Он хмурился; глубокая складка пролегла между светлых бровей. Казалось, он медлил, но Гермиона мотнула головой, призывая его выдать что бы там ни было. — Я никому не скажу, — наконец произнёс он странным, непривычно мягким тоном. Гермиона передёрнула плечами; ей не понравилось, как это звучало, но вместе с тем магия легко-легко завибрировала под кожей. Малфой глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: — И не потому, что стыжусь, стесняюсь или избегаю темы. Просто это наше с тобой дело. И нам не нужны вмешательства со стороны, мы сами со всем разберёмся. Разделённая ответственность и слишком много указаний на «них». Не зная, что ответить, Гермиона поджала губы и неопределённо кивнула. Малфой выглядел так, будто хотел сказать что-то ещё, но замялся на мгновение, а затем вышел из комнаты. Она подумала, что ему стоило быть осторожнее, чтобы на выходе не попасться кому-то из студентов или учителей. Она могла бы пойти вперёд и проверить или попросить его наложить отводящие взгляд чары. Но если честно, Гермионе было всё равно. Поэтому она даже не посмотрела ему вслед, вернувшись к своим делам.

***

По какой-то причине её возмутило то, каким посвежевшим Малфой выглядел весь следующий день. Его прямая спина и идеально уложенные волосы снова выделяли его из толпы, и в Большом зале Гермиона заметила, как с аппетитом он ест и даже мельком прислушивается к разговору Гойла и Забини, сидящих неподалёку. Она сама чувствовала себя вялой. Но не в физическом смысле, скорее, казалось, что воля была подавлена. Это состояние огорчило её, и большую часть дня Гермиона провела в библиотеке, скрываясь от самой себя, а вечером отправилась на дежурство по замку. Они стали редкими: все убедились, что Хогвартс не представляет большой опасности для студентов, но время от времени Макгонагалл просила кого-то обойти часть кабинетов или проверить дальние коридоры. Это дело успокаивало Гермиону и вместе с тем вводило в тёмное, тревожное состояние. Странное сочетание. Проверяя очередной класс, она ощущала подобие контроля, когда проверочное заклинание подсказывало, что помещение безопасно. Но это был контроль над крошечной территорией, в то время как вокруг простирались бесконечные неизведанные земли. Гермиона ловила себя на мысли, что в следующий раз кончик палочки может вспыхнуть, предупреждая об опасности. Новое место может угрожать ей, пока она не победит его, чтобы двинуться дальше. Бесконечный, изнуряющий путь. Вернувшись в комнату в тот вечер, Гермиона провалилась в сон, даже не задумавшись о том, что теперь спит в кровати, в которой провёл ночь Драко Малфой.

***

В воскресенье Гермиона осознанно села спиной к слизеринскому столу. Она знала, что ей придётся продолжить занятия с Малфоем и планировала найти его в начале следующей недели, но пока время и ситуация позволяли — Гермиона пыталась избегать его. Возможно, её поведение было детским. Прятки — наивная игра. Молчанка — ещё хуже. Но она могла испытать такую тактику, потому что её взрослая, рациональная сторона не помогала. Джинни и Полумна сели напротив неё бок о бок, и Гермиона сдавленно улыбнулась им. Они давно не говорили по-настоящему, давно не проводили вместе время. Гермиона ожидала, что Джинни ярко и эмоционально поздоровается, а Полумна скажет что-нибудь в меру странное, и они смогут погрузиться в привычный, нормальный разговор. Но Полумна удивила её больше, начав с комплимента: — Ты хорошо выглядишь, Гермиона, — произнесла она певучим голосом, — мне нравится это средство для волос, оно придаёт им приятный блеск. — О, да, я… Это… Гермиона была сбита с толку. — Гарри и Рон не писали тебе? — резко спросила Джинни, не давая ей опомниться. Нет. Не совсем. Они прислали маленькое письмо в середине недели с обещанием добраться до Хогвартса и рассказать подробности жизни при встрече. Но никаких намёков, когда эта самая встреча может состояться. Голова Гермионы качнулась из стороны в сторону, но она сдержалась от того, чтобы закатить глаза. — Они никогда не любили писать, но… — Теперь окончательно разленились, — заключила Джинни. Гермиона усмехнулась. — Они прислали не письмо, а записку. — Мне досталось семь строчек о том, как скучает Гарри, одна о том, что Рон присоединяется, и ещё две, в которых они вежливо написали, что не могу ничего рассказывать по почте. — Щедро. Джинни рассмеялась, запрокинув голову, и Полумна широко улыбнулась и намотала прядь светлых волос на палец. Гермиона подумала, что вопреки мнению Малфоя могла бы им сказать. Было бы так просто объявить суть и потом пуститься в пространные рассуждения о ситуации, в которой она оказалась. Перетерпеть их недоверчивые взгляды и кучи вопросов, а потом вместе поражаться тому, насколько удивительны мир и повороты судьбы. Удивительны и не всегда справедливы. Джинни сбила её с мысли, когда резко перевела взгляд Гермионе за спину, а затем спросила: — Малфой же не слишком достаёт тебя? Она не собиралась оборачиваться. Гермионе пришлось напрячься, неестественно выпрямив спину, чтобы удержаться. Друзья знали о необходимости заниматься с Малфоем. И хотя Джинни даже предлагала поговорить с Макгонагалл, она не сильно обратила внимание, когда Гермиона отмахнулась, заверив, что всё в порядке. Невилл высказал свои соболезнования, на что Симус пошутил, что жалость может потребоваться скорее Малфою. Все посмеялись. Никому на самом деле не было дела до Драко Малфоя. — Он нормальный. Никакой, — Гермиона пожала плечами и, стараясь выглядеть равнодушной, глотнула кофе. — Чистоплюй, но не самый прилежный ученик. Думаю, Макгонагалл просто хочет, чтобы кто-то приглядывал за ним, поэтому и попросила меня. «Но всё-таки почему тебя?» «Потому что я заступилась за него, спровоцировав цепочку событий, которая может привести к непоправимым последствиям». Луна вдруг протянула руку и, схватив двумя пальцами дольку яблока, приподняла её в воздух; ярко-красная кожица блеснула на свету. — Магические существа, которые питаются яблоками во время брачного периода, легче заводят потомство. Мой отец проводил исследование на эту тему. Гермиона ошарашенно переглянулась с Джинни и увидела, как та зажала зубами нижнюю губу, чтобы сдержать смех. — А ещё он заметил, что русалки, склонные к эксгибиционизму, чрезвычайно плодовиты. К тому же они находят одну пару на всю жизнь, и… — Не хотите прогуляться? — Вероятно, не выдержав, перебила её Джинни. Уголки её губ дрожали от скрытого смеха. — Ноябрь сегодня сжалился над нами и подарил, возможно, последний в этом году солнечный день. Она многозначительно посмотрела на Гермиону и вскинула подбородок, будто давая понять, что услышала её и поняла. Гермиона улыбнулась ей, затем перевела взгляд на Луну и вновь на Джинни. — Я за. — Я тоже. Хоть сейчас мы и не сможем понаблюдать за русалками. Смеясь, они вышли из Большого зала, и Гермиона даже не обернулась, чтобы встретиться с взглядом, прожигающим её спину.

***

После прогулки, которая напомнила ей, что жизнь продолжается, Гермионой овладело нервное возбуждение. В понедельник она окунулась с головой в учёбу, а во вторник нашла Малфоя в дальнем крыле замка, чувствуя потоки энергии, которые рвались наружу. Магия внутри бурлила. Гермиона зашла в класс быстрым, уверенным шагом и кинула проверочное заклинание, скорее по привычке, чем из-за нужды. Она швырнула сумку на стол прямо перед ним, но он и не вздрогнул. Взгляд Малфоя как ни в чём не бывало скользил по страницам учебника. — Почему ты здесь? — требовательно спросила Гермиона. Он не отвечал в течение пяти секунд, и тогда она уточнила: — В библиотеке почти никого, ты мог бы… — Может, я прятался от тебя, — всё-таки сказал он поспешно и сурово, словно пытался заставить её замолчать. Губы Гермионы сами собой растянулись в неестественной улыбке. — О, Драко Малфой пря… — Я не это имел… Ладно, забудь. — У тебя глаз дёрнулся? — Что? Ничего он не… — Нервный тик? Малфой тяжело опустил книгу на стол; обложка громко ударилась об столешницу. — Грейнджер, что тебе надо… — Он окинул её горящим взглядом. — …От чистоплюя и не самого прилежного ученика? Гермиона почувствовала себя энергетическим вампиром: его эмоции придали ей сил; она была сосудом, наполненным искрящейся магией. — Я не согласна с твоим переводом, — категорично заявила она, вскинув подбородок. — Наконец-то к делу, — пробормотал он и, чуть наклонив голову к плечу, поднял левую бровь: — Ты про руны? — Ты не учитываешь синонимичные значения и омонимы. Теперь обе брови Малфоя слегка опустились; он нахмурился. — Какие-то детали будут? Или это угадайка? Гермиона достала из своей сумки свиток с руническим текстом и разложила перед ним. — Вот тут. — Гермиона ткнула в предложение где-то в центральной части. Малфой нехотя опустил взгляд, следя за её пальцем. — У этого слова есть три значения. Она не была уверена: передалась ли Малфой её активность, или же он и сам был готов ринуться в бой, но его ответ не заставил себя ждать: — Окончание, итог и… — Перерождение. — Бессмыслица. Гермиона звонко цокнула языком. — Ты закцикливаешься на близких значениях. Окончание и итог синонимичны в смысле финала, но это не значит, что все слова будут… Их заданием был перевод старинного текста. Это была древняя легенда о возникновении жизни и её логическом завершении. Часть, которая досталась Малфою, говорила о цикличности, но из-за непривычных грамматических конструкций и лексики легко было перепутать. — …Грейнджер, при всём моём неуважении к тебе я думаю, что ты ошибаешься. Ведь вот это слово имеет лишь одно допустимое значение — закат. — Закат является предвестником нового дня. Всего мгновение он впитывал и осознавал её слова, а после оттолкнул руку Гермионы и перевернул страницу. — Вот здесь, — Малфой провёл линию по бумаге, подчёркивая строчку, — пример с цветком. Речь явно про увядание, которое происходит в конце — на закате — его жизни. Гермиона глянула на него сверху вниз и довольно улыбнулась. Спор распалял её, особенно с учётом того, что она была уверена в своей правоте. — Здесь, — она передразнила его, мазанув пальцем по бумаге, — ты снова ошибся. Это слово не встречается в словарях, и я понимаю, почему ты подумал про увядание, это вполне логично, но… — Ближе к сути, — Малфой скрипнул зубами. — Речь про настии. — Что? — Настии — это движения органов растений в ответ на… — Я знаю, что это, но при чём здесь… Хм… Он опять нахмурился; его взгляд сосредоточенно забегал по странице. Гермиона видела отражение работы мозга на его лице. Малфой был достаточно проницательным, чтобы быстро сообразить, что к чему. Тем более она дала ему все подсказки. Она терпеливо ждала, пока он соединит все концы. — Ты хочешь сказать, — наконец медленно начал Малфой, так и не поднимая взгляда, — что речь про цветки, которые закрываются на ночь… — Например, кувшинки. Или необязательно цветки — это могут быть опущенные листья как у кислицы. — …Но наутро они распускаются вновь, поэтому правильным переводом было бы перерождение, а не… — Конец. — Ты могла бы научиться не перебивать. — Ты мог бы быть внимательнее в следующий раз. — Убедившись, что он понял, что она имела в виду, Гермиона притянула свиток к себе и свернула его. — В твоей части говорится о цикличности, о течении жизни и, возможно, о вторых шансах, но до подведения итогов ещё две главы, так что… Малфой закатил глаза и откинулся на стуле. — Мерлин, они в самом деле подсунули нам текст о новой жизни? — Он приподнял руку в воздух и сделал пальцами жест, указывающий на кавычки. — Какой мрак. — Мрак — это твой перевод. Он неопределённо хмыкнул — и Гермионе даже показалось, что это было похоже на смешок. Она чувствовала, что связь была спокойна, лишь слегка грела, даруя удовлетворение и приятное ощущение внутренней силы. — Как ты вообще разобралась в этом? — Малфой кивнул в сторону свитка. — Я уже говорила, что хороша в рунах, — даже не стараясь сдержать гордость в голосе, проговорила Гермиона и добавила: — Кроме того, я перевела немного больше своего отрывка, чтобы убедиться, что верно уловила суть. Она и подумать не могла, что Малфой обратит на эти слова внимание, но он вдруг встрепенулся, выпрямив спину, и посмотрел на неё с хитрым прищуром. Его взгляд говорил о том, что Гермиона попала. Она напряглась. — Насколько больше, Грейнджер? — Ничего особенного, — быстро ответила она, но не смогла сдержать румянец, который проступил на щеках. — Будь конкретнее, — пожурил он. И Гермиона вскинула подбородок: — Я перевела три главы. Малфой медленно и внушительно кивнул, но уголки его губ подрагивали, будто он находил происходящее невероятно забавным. Гермиона поморщилась. С чего он так доволен, разве она только что не доказала его неправоту? Он должен быть раздражён, сердит, раздосадован. Но он лишь усмехнулся со смесью удивления и неоправданного восторга: — Три главы? Но индивидуальные задания состояли примерно из половины главы. — Казалось, он смакует каждое слово. — Ты что, сделала работу за шестерых? Она глубоко вздохнула. Магия раскалилась, тепло было на грани превращения в жар, который подстёгивал изнутри. Но Гермиона планировала контролировать ситуацию. — Это было довольно увлекательно. Мне нравится разбираться с рунами, и я люблю… — Учиться? — подсказал Малфой. — Именно, — она огрызнулась. — Будешь высмеивать меня за это? В этот раз он даже не скрывал веселье; усмешка наградила его щеку крошечной ямочкой. — Ну что ты, — сквозь смех возразил он и качнул головой, — сегодня я бенефициар твоей любви, так что никаких насмешек. Гермиона недовольно поджала губы. — Может, тогда поблагодаришь меня, а, бенефициар? Он сильнее затряс головой, пряди волос разметались по лбу. — Не обольщайся, но до этого мы явно не дошли. Жжение стало более глубоким, ещё не болезненным, но притягивающим внимание. Гермиона повела плечами, будто надеялась сбросить с себя влияние магии. Она попробовала восстановить баланс, напомнив себе о промахе Малфоя, о том, как он не уловил оттенки значений, не погрузился в историю достаточно, чтобы отличить продолжение от конца. Но он сбил её с мысли: — Но у меня есть для тебя кое-что вместо благодарности. Она с непониманием и подозрением смотрела, как он потянулся к своей сумке и достал из неё даже не книгу, нет, а нечто вроде стопки страниц в иссохшемся, еле выдерживающем переплёте. Сердце Гермионы пропустило удар, пока она не осознала, что мощные чары поддерживают его целостность. — Что это? — спросила она, когда Малфой положил фолиант перед ней. Хотя и знала ответ. — Я обещал, — просто сказал он. — Рунические тексты о связи. Здесь чуть больше, чем в домашнем задании, но полагаю, ты справишься. Гермиона не была уверена, что когда-либо настолько древняя и пропитанная магией книга поступала в её распоряжение, поэтому не удивилась благоговейному трепету, охватившему её. Пальцы подрагивали, когда она легонько погладила обложку. Она сразу узнала две руны, указывающие на название. Душа. Узы. Тело пробил озноб, и Гермиона подняла взгляд на Малфоя, который внимательно наблюдал за ней. Эта книга была не просто источником новой информации. Она могла помочь разобраться с тем, что стало неотъемлемой частью жизни Гермионы, нежелательным фрагментом её естества. Возможно, в ней крылись ответы на загадки, которые мучили её, но был также и шанс, что она окажется пустышкой. В любом случае для Гермионы было важно получить её, к тому же Малфой в самом деле сдержал обещание — это тоже дорого стоило. Она была благодарна ему. И для неё не было проблемой сказать это вслух. Прикусив губу, Гермиона кивнула: — Спасибо… Его фамилия была привычной, и Гермиона могла произнести её. Она напоминала о стабильности, о прошлом, о традициях, о мире, который был до войны. Но ничего этого больше не было — и Гермионе следовало начать приучать себя к новому. Драко. Пять букв. Каждая безопасна по одиночке, но вместе они складывались в подозрительное слово. И эти звуки. Твёрдо, но открыто. С лёгким рыком. Таким же, как в именах Гарри и Рона. Раньше Гермиона не думала об этом, не обращала внимания. Но, оказывается, они так похожи. Невилл, Луна — звучало мягко, успокаивающе. Симус, Дин — безвредно. Джинни — немного дерзко. Гарри и Рон — привычно, с радостью и поддержкой. Имя «Драко» было похоже, но пока что неизведанно и чужеродно. Гермиона не могла понять, чего ожидать от этого сочетания звуков. Но она не трусила и была готова изучить этот вопрос. Она была готова использовать его. В конце концов, если Драко Малфой являлся её родственной душой, она хотя бы могла называть его по имени? — Спасибо, Драко, — сказала она. Существовали ли незримые красные линии, которые Гермиона пересекала вновь и вновь? Она не знала. Услышав обращение, Малфой ощутимо напрягся и, прищурившись, мгновенно спросил: — Всего одна ночь вместе — и ты уже зовёшь меня по имени? Гермиона закатила глаза, прежде чем взять книгу со стола и уйти, прижимая её к груди. Ответом она его так и не удостоила.

***

Книга про связь стала ещё одной критической помехой сну. Следующие несколько дней Гермиона корпела над переводом всё свободное время. Этот текст однозначно был самым запутанным из всех, с которыми она когда-либо сталкивалась, и устаревшая лексика не делала его проще. Гермиона и так предполагала, что расшифровка рун займёт недели, если не месяцы, но с каждым часом, проведённым в попытках добраться до сути, её раздражение росло. И хоть решимость всё же не падала, эмоции и усталость усложняли работу.

***

В пятницу пришло новое письмо от родителей. Оно было болезненно коротким. Гермиона напоминала себе: они утверждали, что всё хорошо, и это главное. Только вот поделились бы они с ней проблемами после всего, что произошло? Она не была в этом уверена, и сомнения отравляли разум. Горечь от десятка неблагоприятных сценариев закрепилась в её рту, и Гермиона весь день боролась с собой. Безуспешно. Вечером она вышла на улицу и посмотрела в небо, которое раскинулось над головой всеми оттенками темноты. Середина ноября холодила кожу и оседала туманными каплями на волосах. Гермиона выдохнула облачко пара, глядя на тёмные и таинственные своды Хогвартса, возвышающиеся над ней. Она не испытывала страха или тревоги и не чувствовала себя изнуренной, как бывало раньше. Но сон не шёл. Она была подозрительно энергичной, и это состояние требовало какой-то активности. Гермиона нашла Малфоя в привычном месте у озера. Когда она подошла, они пересеклись взглядами, но не сказали друг другу ни слова. Постояв у самой кромки воды, Гермиона постаралась разглядеть противоположный берег, но ночь была облачная, лунный свет еле-еле пробивался и давал мало видимости. Смирившись с неудачей, Гермиона сделала несколько шагов вдоль озера. Её ботинки привычно тревожили камушки, которые ссыпались в воду. Раздавался шорох и скрип. Этот звук отвлекал Гермиону от стука собственного сердца. Но после нескольких десятков шагов то в одну, то в другую сторону Малфой не выдержал: — Мерлин, не говори, что ты всё ещё в маниакальной фазе? Она споткнулась и обернулась на него с удивлением. — Что? — Ты больно деятельная последнюю неделю, — он пожал плечами. — Я всегда деятельная. Она не ощетинилась, но всё же ответила достаточно грубо. Малфой проигнорировал её тон и покачал головой. — Это бесспорно, но всё же раньше ты была более… уставшей. — Следишь за моим состоянием? Очаровательно. В какой момент ей передалась его язвительность? Гермиона не знала. Малфой закатил глаза и сжал челюсти, сдерживая раздражение. — Ты ощущаешь влияние связи. Просто любопытно: ты ведь отдаёшь себе в этом отчёт? Гермиона перевела взгляд вдаль, снова всматриваясь в очертания противоположного берега. — Любопытство кошку сгубило, — пробормотала она. — Конечно, я понимаю, что это связь. Все эти… симптомы. Но чем больше она проявляет себя, тем больше я думаю, что это просто эволюционный механизм. Краем глаза она уловила шевеление Малфоя, но не стала поворачиваться к нему. — Я думаю, что объединение наших магий даст сильное потомство, поэтому она пытается столкнуть нас. — Магия не стремится расширить себя, — странным тоном проговорил Малфой. — Это было сказано и в той первой книге. Но дай угадаю, теперь ты не веришь ей и планируешь полагаться на собственный перевод? Уже нашла какие-нибудь противоречия? Удивительно, но у Гермионы не было желания вступать в очередной спор. Она могла бы вспылить или, наоборот, спокойно вывести Малфоя на разговор, чтобы узнать у него подробности, которые он явно знал. Но книга уже успела так её утомить, что в этот раз Гермиона не хотела лишних обсуждений связи. Она хотела бы забыть про неё хотя бы ненадолго. — Я планирую полагаться на полный объём информации. Надеюсь, что смогу закончить перевод до Нового года, тогда ситуация станет… — Гермиона замялась, подбирая слово, — более понятной. Она услышала, как хмыкнул Малфой. Казалось, он хочет сказать, что ему и так всё понятно, и Гермиона испытала нечто похожее на благодарность из-за того, что он промолчал. Достав палочку, Гермиона обновила согревающие чары и наконец опустилась на землю прямо там, где стояла. Она села, скрестила ноги и откинулась назад, упираясь руками в землю. Галька уколола ладони, и Гермиона поерзала, устраиваясь поудобнее. Ей требовалось время в состоянии сродни медитации, чтобы уложить мысли и разобраться с путаницей внутри. Ей хотелось бы остановиться, замереть, балансируя на краю между прошлым и будущим, и этим она подарила бы себе определённые возможности. Но отобрала бы другие. Надо было двигаться вперёд. Потребность в движении была сильнее, чем потребность в остановке. Гермиона чувствовала нужду в ощущении круговорота жизни вокруг. С концом войны она прошла точку невозврата, увидев столько смертей и разрушенных судеб, что теперь хотелось заместить эти воспоминания образами рассветов, рождений и цветений. — У тебя есть какой-то план? — вдруг спросила она у Малфоя, не до конца понимая, какого ответа ждёт. Она сидела спиной к нему, и не видела его лица, и не услышала ни единого шороха. Её слова повисли в воздухе между ними, и было очевидно, что Малфой снова невежливо игнорировал её. Гермиона вздохнула и обернулась. Он смотрел в небо; его лицо было расслабленно и бесстрастно. — Я стараюсь хорошо учиться, потому что мне интересно, и из-за того, что это поможет моей будущей карьере… — И из-за твоего комплекса отличницы и желания показать всем и каждому, что ты… Гермиона цокнула языком. — Не начинай. — Я и не заканчивал, — он пожал плечами. — Ответь на вопрос. Зачем ты делаешь то, что делаешь каждый день? Жизнь никто не ставил на паузу, и тебе нужно развиваться, если ты чего-то хочешь добиться, — сказать это было лицемерно с её стороны, но Гермиона произнесла каждое слово с искренностью и твердостью. — Так какой у тебя план? Драко, давай… Его тело содрогнулось, и Малфой сжал кулаки, на его лице проступили желваки. — Давай ты заткнёшься, — огрызнулся он, перебивая её. Гермиона поморщилась. — Это грубо. Малфой наконец посмотрел на неё. — Я, — он тыкнул себя пальцем грудь, — грубый. Смирись. Прищурившись, она вскинула подбородок. Где-то на периферии мелькнула мысль, что она не планировала спорить, но Гермиона отбросила её. — А я упрямая. Смирись. И просто ответь. Его лицо и, главное, взгляд изменились. Напряжённость схлынула, и равнодушие завладело им; глаза, казалось, посветлели, и мышцы расслабились. Губы приоткрылись, когда Драко сделал глубокий вдох, затем неспешно выдохнул, выпуская пар, и застыл. Бледная кожа и светлые волосы на фоне тёмных камней навевали мысль о чёрно-белой картинке. Внезапно Гермиона поняла, что он делал. Раньше она не задумывалась об этом, считала подобное поведение странной причудой Малфоя. Она мельком обращала внимание на то, как эмоции отражаются на его лице, но не понимала, что изменения были связаны с применением окклюменции. Вот что он делал. Закрывался от неё. И его отчуждённость маской проступала на его лице. Вдруг всё исчезло так же быстро, как и появилось. Малфой нахмурился и, поджав губы, медленно моргнул, а затем глянул прямо на Гермиону. — Я мог бы сказать, что планирую не сдохнуть в ближайшие несколько месяцев, но ведь такой ответ тебя не устроит? Она покачала головой. Хорошо знакомый звук ропота вылетел из недр его груди, вырвался наружу. — Послушай, Грейнджер, — Малфой свирепо вздохнул, вперившись в неё взглядом. — Я думал, ты умнее, и разочарован, что мне приходится говорить это вслух. Жжение, скорость и тепло — магия ожила, наполняя тело негодованием. Электрические разряды ударили по каждой клеточке тела, пока едва заметные, но с явными амбициями увеличить силу до удара молнии. Гермиона неосознанно скрестила руки и сжала правой ладонью левое предплечье. Малфой проследил взглядом это движение, и его глаза вспыхнули. — Для меня нет и не было никакой паузы. Моя жизнь не замерла на мгновение, чтобы продолжиться дальше как ни в чем не бывало. Она разрушилась, рассыпалась, а твои друзья растоптали обломки в крошку. Теперь меня, мою семью, моих близких окружает песок. Похоже что зыбучий. — Малфой… — И дело не в достижениях и развитии. А в выживании. — Я не это имела в виду… Она задела его за живое, разбередила раны, по-настоящему рассердила. — А я это! — крикнул он и сразу понизил голос, сохраняя последние остатки контроля. — У меня есть план сделать блестящую карьеру зельевара. Быть частным производителем или устроиться в большую лабораторию. Ты ожидаешь услышать что-то в таком духе? — едкая усмешка отравила его лицо, но уголки губ мигом опустились. — Может, думаешь, меня возьмут в Министерство? Или позволят преподавать в Хогвартсе? Я стал бы блестящей заменой Снейпу. Вот уж человек, на которого стоит равняться, прожил замечательную и счастливую жизнь, не так ли? — Я понимаю… — …Ты хочешь… — …Простой вопрос… — …Планы!.. — …Не пытаюсь… — Я даже не хотел возвращаться сюда! — громко заявил он и взмахнул рукой, затыкая Гермиону и прерывая её попытки вклиниться и объясниться. — Это решили за меня. Всё решили за меня. О каких планах ты говоришь, если мой выбор ограничен? Гермиона так и не выпустила собственную руку и ощущала шероховатость шрама под подушечками пальцев. Погладив его, она накрыла ладонью, скрыла, спрятала. А после притянула руки к себе и сложила на груди. Это наверняка придавало ей более непреклонный вид. Она поджала губы. Её вопрос не был попыткой препарировать существование Малфоя или заставить его чувствовать себя хуже из-за ситуации, в которую он попал. Она лишь хотела знать о его амбициях и намерениях. — Всё это не мешает тебе чего-то хотеть. Он замер, медленно моргнул и резким движением прижал пальцы к вискам, будто в попытке унять головную боль. Его глаза закрылись. Даже в темноте Гермиона различила розовый оттенок век — нарушение его чёрно-белого образа. — Я хочу новую жизнь, — наконец ответил он ворчливым, угрюмым тоном. — Но только где её взять? И куда деть всё то, что осталось от старой?