I crawled my way out of Hell for you | Я выползла из ада ради тебя

Шестнадцатилетняя Энид Синклер удрученно вздохнула: прошел еще один год в Неверморе. Еще один год, когда она будет продолжать разочаровывать свою мать. Девушка бросилась на кровать и зарылась головой в подушку. По крайней мере, у нее были хорошие оценки, но, похоже, это не имело значения для матриарха семьи. Сегодня был хороший день, Энид подверглась всего лишь словесному нападению. Она застряла в комнате с тех пор, как вернулась из Невермора. Диван в гостиной стоял прямо рядом с дверью, которая вела на лестницу. Энид отчаянно хотелось убежать в свою комнату, она нервно продвигалась вперед, не сводя глаз с пожилой женщины, и только когда она собрала все силы в своей душе, то бросилась вперед, через дверной проем. Синклер поблагодарила луну за то, что ее мать не набросилась на нее, когда она проходила мимо, либо она была слишком быстра, либо матери просто было все равно. Энид была благодарна за небольшую передышку, какой бы короткой она ни была. Хотя она хорошо это скрывала, ни Йоко, ни Дивина не знали об истинных масштабах жестокого обращения, которому девушка подверглась, большинство знало, что оно было словесным, особенно в родительские выходные, когда нужно было соблюдать приличия. Но дома все было по-другому. И Энид несла всю тяжесть этого в одиночку. Тук-тук-тук-тук Нахмурившись, Синклер подняла голову с подушки. Неужели она только что это услышала? Ее уши слегка пошевелились, снова прислушиваясь к звуку. Тук-тук-тук-тук Это был звук который шел из окна, Энид осторожно подошла к нему, и то, что она увидела, смутило ее. Это был ворон. Ворон с блестящей черной шерстью а так же гордо подстриженными волосами, которые, казалось, светились, и напряженными черными глазами-бусинками. Он снова начал долбить в окно, почти нетерпеливо. «Ладно, ладно, Господи», — пробормотала Энид, отодвигая задвижку на окне и открывая его. Черный ворон повернулся, чтобы посмотреть на нее, и издал негромкое карканье. «Тебе не стоит заходить в этот дом, малыш, тут полно волков», — печально сказала Энид птице. Ворон наклонил голову, словно спрашивая ее. Птица, прыгнула вперед и уселась на подоконник, издав еще одно тихое карканье, когда ее голова начала рассматривать красочную комнату перед ней. Он перепрыгнул через оконный порог в комнату. «Нет, подожди!» — вздохнула она. «Молодец, Энид, ты официально сошла с ума, разговаривая с вороном», — сказала она, закрыв свое лицо руками «Ладно, как бы то ни было, добро пожаловать в мою комнату.», — неуверенно закончила она. Ворон издал еще одно более мягкое карканье. Птица теперь была в нескольких дюймах от блондинки. Она неуверенно протянула руку, в то время как Ворон с любопытством наблюдал за происходящим. Было хорошо известно, что и у ворон, и у волков были своего рода симбиотические отношения, в дикой природе вороны часто дразнили младших волчат в форме игры. Некоторые оборотни даже принимали Воронов в качестве фамильяров. Может быть, именно поэтому этот одинокий Ворон сейчас был здесь. Она сверкнула своей первой искренней улыбкой с тех пор, как вернулась домой. Ее пальцы погладили перьевую шубку птицы, поражаясь тому, какие мягкие и ухоженные перья на ощупь. Ворон склонил свою голову к руке волка. Поощряя ее продолжать. «Ну, разве ты не милашка?» — хихикнула Инид, продолжая гладить животное, оно слегка затрепетало, когда блондинка продолжила свои действия. «Одинокий волк и одинокий ворон», — усмехнулась она иронии судьбы. Энид знала, что именно такая судьба постигнет ее, если она не обернётся, и искренне верила, что, вероятно, никогда этого не сделает. Хотя отчасти ее это устраивало, может быть, это и к лучшему, по крайней мере, она будет вдали от своей матери. Он громко каркнул, предупреждая, и всего через несколько секунд раздался стук в ее дверь. «Я уже в третий раз зову тебя обедать!» — крикнула ее мать с другой стороны. Энид сглотнула «Лучше уходи, малыш», — тихо сказала Энид, в последний раз подтолкнув птицу, что та с готовностью приняла. Птица позволила подтолкнуть себя обратно к окну, и энид закрыла его, заперев на задвижку, она еще раз слегка улыбнулась птице, прежде чем спуститься вниз. Ворон проводил ее взглядом, и уселся чем на подоконник устремив свой взгляд в небо. _____________________________________________________ Две недели спустя. Энид заметила, что ворон каждый день прилетал к ее окну и не улетал часами. Энид продолжала впускать его в комнату, чтобы он мог составить ей компанию. Конечно же, вороны так себя не ведут? Но для Энид это было приятно, ворон мог часами сидеть и слушать, как она говорит о чем угодно, и он терпеливо сидел там, издавая тихое карканье, пока она говорила. Но однажды вечером Птица открыла окно и обнаружила, что блондинки внутри нет, и Ворон издал печальное карканье. Но его острые уши услышали крик девушки, крик который он знал слишком хорошо. Энид было больно. Ворон мгновенно перелетел на другую сторону дома, откуда доносились панические крики. И приземлился на ветку дерева, откуда он мог видеть разворачивающиеся перед ним события. Глаза-бусинки остановились на женщине, тащившей Энид за ее светлые волосы. Он с кипящей кровью наблюдал, как над этой красивой девушкой издевалась ее собственная мать. «Ты просто позорище!» Эстер закричала. «Я же сказала тебе оставаться сегодня в своей комнате!» Изо рта Эстер в ярости полетела слюна. Энид была в слишком сильной агонии, чтобы ответить чем-то, кроме болезненных рыданий. «Позоришь нашу стаю перед альфой регионов!» Эстер распахнула сарай, который на тот момент был вторым домом Энид, и бросила внутрь девушку, которая безудержно рыдала. Ее мать захлопнула сарай и заперла его на ключ. Мольбы Энид о прощении и любви остались без внимания. Эстер ворвалась обратно в дом, в то время как ворон наблюдал за происходящим с приглушенной яростью убийцы. Задняя дверь захлопнулась, и наступила тишина, нарушаемая лишь отчаянными рыданиями Энид. Ворон снова взлетел и скользнул в маленькое отверстие в стене. Он грациозно приземлился внутри и тихо каркнул. Убитая горем и подвергшаяся насилию девушка подняла заплаканные щеки, и налитые кровью глаза встретились с черными бусинками. Птица подскочила к девушке и ткнулась клювом ей в лицо. Энид нежно прижала Ворона к своему телу и разрыдалась навзрыд, а птица тихонько затрепетала от утешения. Энид плакала до тех пор пока не заснула. Ворон отскочил от спящего тела. Мгновение он наблюдал за тем, как поднимается и опускается ее грудь, прежде чем склонить голову. Послышался треск костей и хлопанье крыльев. На месте Ворона, которого Энид так полюбила, стояла на коленях Уэнсдей Аддамс. Ее лицо исказилось от ярости и ненависти. Она оглянулась через плечо на дом, прежде чем повернуться лицом к Энид, спящей перед ней. Аддамс протянула бледную руку и нежно провела пальцами по пятнам от слез на щеках Синклер. «Мой волчонок», — прошептала Уэнсдей. «Что она с тобой сделала?» Инид автоматически пошевелилась во сне и подалась навстречу нежным прикосновениям. Ее душа жаждала прикосновений и любви. Уэнсдей неохотно убрала пальцы и позволила им сжаться в кулаки. Ее решение было принято. Эстер и Мюррей Синклер крепко спали. Они не видели тени, которая вошла в их комнату. Они также не услышали щелчка пальцев, когда Уэнсдей произнесла заклинание, которое могло бы соблазнить людей под колыбельную сна или приковать к постели. Уэнсдей шагнула вперед и вытащила нож из-под своего пальто, подкинув его обратным хватом. Лезвие было острым и смертоносным. Аддамс наслаждалась моментом. Она опустила лезвие вниз, прямо над Эстер Синклер, в место чуть выше коленной чашечки. Эстер проснулась с криком. Но никто не услышит этого. «Эстер Синклер», — прошипела Уэнсдей позволяя тёмной магии вытекать из нее. Эстер приросла к месту, не в силах пошевелиться, испуганные глаза поднялись и встретились с глазами Аддамс, — «Тебе за многое придется ответить.» “ Помогите. Помогите мне!!!» От ее криков кровь стыла в жилах, и губы Аддамс дернулись вверх. «Никто тебе не поможет, проси сколько хочешь, никто не ответит», — насмехалась Уэнсдей, ее рука вывернулась, и лезвие вонзилось в плоть, а Эстер кричала до тех пор, пока ее голосовые связки не начали кровоточить. “ Пожалуйста, пощади! Я сделаю все, что угодно!» — взмолилась Эстер, и глаза Уэнсдей потемнели до такой степени, что свет не осмеливался вырваться наружу. «Она молила тебя, собственную мать, о пощаде, она молила Бога о пощаде, ты смеешь умолять меня, когда ты не дала пощады своему собственному ребенку?», — прошипела Аддамс. Эстер перешла на жалкое хныканье, когда поняла, что человек, стоящий перед ней, безжалостен. «К счастью для нее, бог не всегда отвечает на молитвы просящих, и теперь это сделал дьявол», — сказал Уэнсдей, нависая над лицом Эстер. «Пожалуйста…» — взмолилась Эстер. Мысли Уэнсдей вернулись к Энид, которая практически умоляла свою мать любить ее, несмотря на то, что та издевалась над ней, била ее, пренебрегала ею, бросила ее в гребаном сарае. Сарай, где она и сейчас спит. Аддамс вытащила нож и нацелила его женщине в живот «Могут ли оборотни истекать кровью?» — спросила Уэнсдей. Эстер смогла только покачать головой. Аддамс усмехнулась: «Давай выясним, хорошо?» Ее рука превратилась в размытое пятно, когда она бессчетное количество раз вонзала нож в живот Матриарха. Эстер ничего не могла сделать, кроме как захлебнуться собственной кровью, когда лезвие пронзало плоть, мышцы и кишечник. Аддамс схватила Эстер за шиворот и оттолкнула от себя отвратительную женщину. Прямо в окно с третьего этажа. Тело, кувыркаясь, скрылось из виду. Эстер, больше не связанная парализующей магией Уэнсдей, попыталась отползти, ее изломанное тело не позволяло ей этого. Перепуганная женщина могла только наблюдать, как Аддамс выплывает из окна и крылья в форме ворона бьются о воздух. Раздался треск, когда крылья сложились обратно в тело. Уэнсдей подошла к поломанному и изуродованному ножом телу женщины и опустилась на колени. «Единственная причина, по которой ты не сдохла, это потому, твоя дочь чиста, добра и драгоценна, всё, чем я не являюсь, и я не оскверню это твоей смертью, считай это милосердием». Эстер смогла только быстро-быстро кивнуть. «Еще раз оскорбишь ее, и я сама потащу тебя прямо в ад», — усмехнулась Аддамс, и нанесла последний удар кулаком в челюсть Эстер, прежде чем та отрубилась. Уэнсдей вздохнула и принялась за работу, теперь обращение было хорошо воспринято, и она принялась наводить порядок. Магия была так полезна в этом отношении. Ремонт окна, удаление всех следов крови и мусора. И неохотное удаление ран Эстер. Хотя бы ради Энид. Однако, оставались и другие способы причинить страдание и боль. Уэнсдей сняла свою магию, позволив семейству Синклеров возобновить свой обычный сон, прежде чем снова перевела взгляд на сарай. Была еще одна вещь, которую ей нужно было сделать. Проснувшись на следующий день, Энид была ошеломлена, обнаружив себя в своей комнате, в постели. Ее плюшевый голубь был зажат под левой рукой и было ещё кое-что. Плюшевый Ворон сидел в изножье кровати. Энид наполовину ахнула, наполовину взвизгнула, увидев это, и бросилась через всю кровать, чтобы поднять его и прижать к груди. Ее лицо украсила согревающая сердце улыбка. Ворона сидела на подоконнике и наблюдала за волчонком, которого она поклялась защищать. Существо, которое наслаждалось бы пытками и ужасом других. Но только не пытками Энид. Эстер Синклер проснулась в страхе, вспоминая каждое мгновение мучений, сотрясаясь от рыданий, в то время как Мюррей Синклер смущенно утешал свою жену, не подозревая о той пытки, через которую она прошла этой ночью. Ни один из них не заметил, что бездушные черные глаза Ворона наблюдают за ними. Пока Эстер не встретилась с ним взглядом, ее тело содрогнулось от ужаса. Лицо Ворона исказилось и изменилось, не теряя зрительного контакта. Он злобно ухмылялся.