I crawled my way out of Hell for you | Я выползла из ада ради тебя

Четыре дня. Прошло четыре дня с тех пор, как Уэнсдей начала свой крестовый поход возмездия против Эстер Синклер. Прошло четыре дня с тех пор, как Эстер в последний раз издевалась над своим ребенком. «Должно быть, это новый рекорд», — с горечью подумала Аддамс. Прошло четыре дня с тех пор, как Энид получила плюшевого ворона, который теперь гордо восседал рядом с ее серым голубем. Она расспросила свою семью о том, откуда это взялось, и при упоминании слова «Ворон» Эстер напрягалась и роняла всё, что держала в руках в те моменты. Но ни один из них не мог дать тех ответов, которые Энид так искала. Но Энид взяла на себя смелость назвать воронов, как настоящего, так и плюшевого Энигмой. Загадка, по определению — что-то труднообъяснимое, или что-то непостижимое или таинственное, чем и были оба ворона, и Энид, всегда сентиментальная, была рада отметить, что это имя звучало похоже на ее собственное, даже если это были только первые три буквы. На лицо Энид упала тень от окна. Она оторвала взгляд от своего телефона, обнажив зубы в милой улыбке, и, слегка подпрыгивая, направилась к окну. Энигма/Уэнсдей запрыгнула в комнату через открытое в тот момент окно. «Привет, Эниг!» Она набросилась на птицу, которая каркнула ей в ответ. Аддамс бесило, что она могла общаться с Энид только в такой ограниченной форме. Но ее планы исправить это должны были осуществиться в конце месяца, когда Энид вернется в Nevermore. Это была та цель, ради которой она вырастила Аддамсов. Их сын Пагсли вернул своих родителей, но их смерть вынудила его тем временем жить со своим дядей Фестером. Это был добрый поступок, добрые поступки противоречили природе ее рода. Младший мальчик привязался к ней, как утка к воде, уже видя в ней старшую сестру, несмотря на многочисленные угрозы пыток, которые она грозилась применить к мальчику, это, похоже, не подействовало, и Уэнсдей неохотно избавила его от любых пыток. _______________________________________ Уэнсдей ухватилась за предложенную руку и опустилась на правое плечо Энид, глядя на телефон девушки, пока та отправляла сообщение. «Улыбнись, Эниг!» — крикнула она, поднимая телефон под широким углом, и делая селфи с птицей на плече. Ворон наблюдал, как над фото появилось текстовое уведомление Йоко: Ты ведь не шутила насчет ворона, правда, волчонок? Энид: Нет! Йоко: Тебе нужно перестать брать бездомных животных, помнишь прошлый семестр и котенка? Уимс сошла с ума. Энид вздохнула, прежде чем набрать ответ Энид: Это было по-другому. К тому же я не привезу его в Невермор, он вольная птица. Йоко: Значит, ты не учишь его быть фамильяром? Уэнсдей захотелось фыркнуть из-за того, что ее так называют. Энид: Нет, я не ведьма, хотя я полюбила этого маленького парня. Уэнсдей почувствовала, как приятная рябь пробежала по ее испорченной грации. Йоко: По крайней мере, ты еще не назвала его по имени, вот как ты привязываешься к вещам… ты ведь не назвала его по имени, Энид? Энид: Ну… Она отправила свое сообщение и, затаив дыхание, ждала ответа. Йоко: Энид, лол, у меня от тебя поседеют волосы, дорогуша. Энид фыркнула, набирая ответ. Энид: Перестань драматизировать. Энид могла только представить, как вампирша закатывает глаза. Йоко: да, да, слушай, мне пора идти, хорошо? Энид: хорошо! Энид положила телефон рядом с собой и вздохнула. В тот день делать было особо нечего, Уэнсдей просидела у нее на плече остаток дня. Довольно скоро наступила ночь. Аддамс убедилась, что девушка сейчас спит в своей постели, собственнически прижимая плюшевого ворона к груди, а потом отправилась заниматься своими делами. Расправив крылья, она подлетела к окну третьего этажа и остановилась. Эстер Синклер сидела, прислонившись к изголовью кровати, погруженная в книгу. Уэнсдей ударила клювом по окну, заставив пожилую женщину подпрыгнуть на месте. Ее лицо побледнело, когда она увидела Ворона, который преследовал ее каждый день, стоял, окутанный тенью, его лицо неестественно искажалось в злобной улыбке, которая не покидала ее в самые спокойные моменты. Уэнсдей снова почувствовала, как по телу пробежала волна удовольствия, когда она начала стучать клювом в окно, разбивая голову в кровь осколками стекла. Тем временем Эстер с возрастающим ужасом наблюдала, как Птица калечит свое собственное тело, чтобы пролезть сквозь трещины в оконном стекле. Издавая при этом неестественные птичьи крики. Птица протиснулась сквозь него взлетела, и выпустила свои когти… а потом ничего. Эстер растерянно моргнула, Ворон во всей своей злобной красе все еще стоял в той же позе, совершенно невредимый. Она моргнула в облегченном замешательстве. Чего Эстер не знала, так это того, что Уэнсдей действительно только что сделала. С помощью небольшого количества магии здесь и там, замедляя время до полной его остановки, Аддамс починила окно и исцелила свое тело. Конечно, она могла вызывать галлюцинации, которые делали то же самое, но ничто не могло сравниться с колотящимся сердцем ужаса в реальности. От которого она собиралась получить еще большую дозу удовольствия. Синклер снова подняла глаза. Книга выпала, из ее рук, поскольку Ворона больше не сидела на подоконнике, вместо нее была Уэнсдей, с ее почерневшими глазами, немигающими и лишенными человечности. «Привет, Эстер Синклер», — выплюнул демон. “ Мюррей! Мюррей!» Эстер закричала, отползая от окна. Мюррей Синклер ворвался в комнату и вытянул когти увидел Уэнсдей, сидящую на окне. Прежде чем он успел сделать шаг ближе, Аддамс лениво взмахнула рукой, погружая мужчину в сон, от которого он уже не проснется. «Это была очень глупая идея с твоей стороны, Эстер», — передразнила Уэнсдей. Эстер ничего не могла поделать, кроме как хныкать. «Я сделала то, о чем ты просила», — ее голос был умоляющим. «Я больше не причиню вреда Энид», — сказала она, медленно отступая от демона. «Не смей осквернять ее имя своим недостойным языком, ты потеряла на это право, когда замахнулась на нее кулаком», — прошипела Уэнсдей, ярость бурлила у нее под кожей. «Но, тем не менее, вы правы, вы не издевались над своим собственным ребенком в течение последних четырех дней» Глаза Аддамс злобно сверкнули. «Однако это не значит, что вы искупили грех прошлого, как могла такая подлая личность произвести на свет такого…» Уэнсдей на мгновение замолчала, подыскивая слова для описания «Нет… Я не думаю, что какие-либо слова могли бы описать ее» Аддамс обошла вокруг передней части двуспальной кровати, не сводя глаз со своей жертвы. «Я видела, как рождались звёзды, я видела красоту, из которой была создана Вселенная, и все же это меркнет по сравнению со всем, чем она является, теперь ты понимаешь Эстер Синклер? Ты понимаешь? Я видела, как проявлялось величие Вселенной. И все же единственное, что меня волнует, — это та отвратительно яркая радуга, крепко спящая внизу» Уэнсдей вытащила свой нож. «Вот почему я должна защищать эту чистоту, все, что ты сделала с ней, что ты продолжаешь делать с ней, и все же она все еще чиста сердцем, молит о прощении и любви, будь благодарна, что ты не осквернила это». Аддамс удерживала Эстер на месте с помощью своей магии, когда она обошла вокруг кровати, Эстер захныкала, зная, что сейчас произойдет. Аддамс приставила кончик ножа к горлу женщины. «Если бы в творении было совершенство, то это была бы она», — сказала Уэнсдей. Прежде чем медленно вонзить нож в плоть. Аддамс почувствовала полнейшее удовлетворение, когда кожа и мясо скользнули по лезвию, а Эстер задохнулась, когда нож вонзился ей в трахею. Уэнсдей почувствовала, как нож сделал свое дело, и принялась резать женщину, которая осмелилась причинять боль ее волчонку.