Калифорнийский берег: мой дом — твоё сердце

Феликс никогда бы не подумал, что на кладбище есть место смеху, но сейчас его распирает так, как уже давно не тянуло, на глазах даже появляются слёзы. Хвану же и самому становится смешно вспоминать, что он храбрился до последнего, но в итоге визжал как девчонка. — Ты… — Феликс задыхается между приступами хохота. — Ты потерял сознание? Хёнджин пожимает плечами, неловко улыбаясь. Что поделаешь, он никогда не был таким идеальным, каким его парень видел его в их совместном детстве. — Мне было тринадцать, и я уже тогда любил выпендриваться, поэтому и подначил его на ту прогулку, но в процессе так сильно трусил, что нёс всякую ахинею не затыкаясь, лишь бы не услышать ни тишины, ни посторонних звуков. Джи оказался храбрее и держался лучше, хотя и всячески опасался — нахватался от матери. Миссис Хан здорово напугала нас тогда… — Хёнджин смотрит на жёлудь в своей руке ностальгически-замыленным взглядом. — Ну… Меня по большей части.

— Почему ты никогда мне об этом не рассказывал? — смотрит на Хана старший снизу-вверх, лёжа на его коленях.

— Он до гробовой доски поклялся, что никому не выдаст страшную тайну о том, как я визжал и позорно грохнулся в обморок, — он снова прыскает под насмешливым взглядом Феликса.

Джисон жестом указывает на друга на лавочке, безмолвно поясняя уже озвученную им причину. Минхо понимающе моргает.

— Джисон был самым настоящим другом. Умел хранить секреты… И о прочих секретах Хван рассказывает возлюбленному уже по дороге в Колму: о том, что друг никогда ему не врал, прикрывал перед мамой и своей бабушкой, хранил втайне ото всех многие мелочи, которые Хёнджин просил никому не рассказывать, а если они просачивались, то и вовсе умел заговаривать окружающих, чтобы ни о чём не пронюхали. И что самое главное — с той самой ночной вылазки его не приходилось просить ни о чём подобном. Он просто… понимал. Знал как надо и всё. Феликс идёт рядом и чувствует, как узнаёт какие-то важные мелочи об одном из своих лучших друзей, раскрывая его для себя с новой стороны, смотря на него совсем новыми глазами, хотя и чувствует в каждом новом воспоминании Хёнджина именно того Джисона, каким его и запомнил. В тот момент, когда его не стало в их жизнях, во всей их дружбе будто пропал тот важный связующий элемент, что держал вместе их всех. Словами не передать насколько он был важен для них. Да, разлом случился по совершенно иным неподконтрольным причинам, но всё-таки, если бы он всё еще был жив и был с ними рядом… Каким счастливым всё могло бы быть?.. Хёнджин сжимает ладонь внезапно снова приунывшего брюнета, которого унесло на потоках мыслей очень далеко, и подозревал он во всём этом вину кладбища Холи Кросс, которое на самом деле младшему и вовсе не хотелось бы посещать. Когда они были здесь в прошлый и единственный раз полтора года назад, его сердце разрывалось на части при каждом шаге по главной аллее. Страх увидеть надгробный камень был таким сильным, что тянуло сбежать и остаться в неведении, до конца своих дней теша себя мыслью о том, что Минхо всё ещё жив, просто они никогда больше не пересекутся, неважно по какой причине. Ноги несут парней по знакомому маршруту и повсюду вопреки мрачному настрою лишь зелень под яркими солнечными лучами, только-только намекающими на закат, трели певчих птиц, да доносящаяся издалека музыка, что играет в честь Дня Независимости США. Светло и безмятежно — впору бы порадоваться, да тяжелые мысли, что пришли в голову Ёнбока, никак оттуда уходить не хотели. Он знал, что будет тяжело, знал, что следует распрощаться со всем прошлым, преследующим его до сих пор в беспокойных снах, когда Хёнджин посреди ночи будит его и прижимает к себе, чтобы успокоить, но думал, что сумеет распрощаться со всем со временем. Возможно, это заняло бы долгие-долгие годы, спустя которые он бы снова посетил Сан-Франциско, чтобы окунуться в океан своих воспоминаний, или и вовсе наведывался сюда каждое лето, чтобы вновь сполна глотнуть их, если не захлебнуться вовсе, но ему казался подобный путь чем-то самим собой разумеющимся. Однако он вовсе упустил тот факт, что захлестывающая ностальгия — это тормоз и самый тяжелый балласт, всегда неизбежно тянущий назад и не дающий взмыть вверх, к чему-либо новому. А новое, тем временем, промедлений не жалует. Именно поэтому Минхо и добился их встречи во сне — чтобы помочь младшему преодолеть самого себя и перестать жить прошлым, которое приносило ему как хорошие, так и очень тревожные воспоминания, от которых он не мог избавиться. Его нынешняя жизнь дышала новизной и свежестью, но он не давал себе отмашки бежать без оглядки вперёд и Хёнджин тоже понимал это, но не знал, как помочь ему справиться. Выиграв свою войну, он стал на защиту возлюбленного и прилагал все усилия, какие только мог, и тогда на помощь пришёл из-за грани Минхо, которому в ходе встречи удалось убедить его приехать и окончательно со всем распрощаться. И теперь он шёл следом за младшим к своей собственной могиле и чувствовал только беспокойство за него.

🎧 Sufjan Stevens — Fourth of July

— Думаешь он сможет отпустить нас? — шелестит Джисон, пока они плетутся по кладбищенской аллее парой десятков шагов дальше друзей.

— Сможет, — уверенно и тихо звучит голос старшего, что всматривается в спину Ёнбока, отмечая, как поникли его плечи.

— Всё в порядке, Ликси? Если захочешь, мы можем уйти, — заботливый тон Хёнджина возвращает брюнета из водоворота печали, в который он сам себя невольно погрузил, дав себе слабину и забыв на время, зачем они здесь. Парень промаргивается и коротко кивает из стороны в сторону, вздохнув перед очередным поворотом, за которым ждёт место назначения. Больно ли ему сейчас? Уже нет, уже своё отболело, тем не менее тоска о безвозвратно потерянном инеем покрыла всё нутро вопреки его стараниям справиться с ней. Но сейчас они целенаправленно приехали сжигать мосты — уже обновленными и заново собранными встречать свои затертые воспоминания, как и сказал Минхо — напоследок. Хван поглаживает его спину и мягко треплет по макушке, заглядывает обеспокоенно в лицо с посылом «я здесь с тобой, мы вместе теперь, ничего не бойся», что становится в разы легче проходить через подобное. Уже почти отпустило, чувствовалось, что это буквально последний рывок и завершить пройденные главы жизни хотелось сугубо на позитивной ноте. Хёнджин, будто считав его настроение буквально из воздуха, сам сбавляет шаг и садятся они не на лавочку, которых здесь нет, а прямо на газон, в тени ещё совсем юного клёна. Становится спокойно, как на пикнике за городом. Феликс подбирает под себя колени, устраивая на них сложенные руки и впериваясь взглядом в надгробие, пока Хёнджин подсаживается ближе в идентичной позе, не решаясь нарушить поток мыслей брюнета. Он как раз собирает себя в кучу и решает, как именно стоит прощаться и отпускать всё от себя. — Из песни не выкинешь слов, а людей просто так не забудешь, — задумчиво произносит он, никуда толком не упираясь взглядом, будто избегает смотреть на надгробную табличку, хоть она больше и не пугает его.

— Дурак, — бросает Минхо, уже сидящий позади надгробия, на которое облокотился и чуть сердито смотрел на младшего друга.

Джисон в немом вопросе уставляется в его лицо, на что получает ответный гневный взгляд, что тут же смягчается.

— Просто он должен понять кое-что. Жду, пока до него дойдёт. Это наша последняя возможность — не хочу, чтобы она прошла даром.

— Людей и не нужно забывать, Ликси, скорее наоборот — помнить изо всех сил. Отпускать не значит забывать, — Хёнджин рядом и говорит голосом его совести, что чуть запаздывает с правильными выводами. Что ж, зато дело говорит. — А мне эти два понятия кажутся идентичными. Как будто стоит мне сконцентрироваться на настоящем и будущем, и я забуду всё важное, — взгляд парня падает на траву под собой и цепляется за божью коровку. Насекомому он подставляет палец, позволяя взгромоздиться на него, после чего поднимает руку на уровень глаз. — Я будто нарочно держусь за всё это, будто в случае чего мне больше не за что будет зацепиться. Божья коровка ползёт по пальцу вверх, расправляет крылышки и улетает, быстро скрываясь из виду. Потоки ветра колышут тёмные волосы задумчивого Хёнджина. Парень вздыхает и облокачивается спиной о ствол дерева, расставляя ноги пошире. — Иди ко мне, — тихо зовёт он и Феликс, не раздумывая ни секунды, устраивается в его объятиях. — Расслабься, можешь закрыть глаза. Я постараюсь донести до тебя то, что за прошедшее время понял сам. Младший слушается возлюбленного и погружается в свой собственный уникальный мир комфорта и уюта. Только рядом с ним всегда так хорошо и спокойно. — Послушай и прочувствуй, — Хван немного сбавляет громкость голоса и обнимает лишь крепче, позволяя расслабиться в своих руках. — Мы сейчас здесь, в этот самый момент, в Сан-Франциско, в наше время. Оно наше во всех смыслах. Принадлежит нам — нынешним. Прошлые мы остались далеко позади, где-то там, куда мы уже никогда не вернёмся, даже если посетим все те же значимые для нашего общего прошлого места, что, к слову, мы и будем делать завтра… — И в «Пасифик Милтайм» заскочим? — Обязательно, — Хёнджин целует возлюбленного в висок и тот едва заметно улыбается. — Прошлое всё еще причиняет тебе много боли и беспокойства, сеет сомнения, потому что ты концентрируешься на нём, возвращаешься туда мысленно раз за разом. Я понимаю, такое не проходит бесследно и всему требуется время, но это ведь и моё прошлое тоже — для меня оно не менее значимо, поверь. Однако теперь для меня гораздо больше значит наше общее настоящее и будущее, потому что в нём ты, потому что я могу держать тебя за руку, целовать и признаваться, что ради твоего счастья отдам весь мир, потому что твоя улыбка — это буквально смысл моей жизни, потому что я прошёл через очень тяжёлый для меня период и череду пугающе рискованных решений, чтобы в этот самый момент быть с тобой рядом и любить тебя.

Минхо и Джисон подвисают, вслушиваясь в слова друга, которого буквально не узнают. Он так сильно изменился, повзрослел…

— У тебя же сейчас есть более приятная возможность совершить плавный и безопасный для психики переход от старого к новому: позволить друзьям остаться тёплыми воспоминаниями, не виня себя в том, чего не успел сказать или сделать, позволить миру вокруг меняться, позволить приходить чему-то новому на место старого — в общем и целом принять течение жизни, научиться плыть по нему, а не против него. Даже если будущее туманно, а настоящее меняется день ото дня самым непредсказуемым образом — я всегда буду рядом с тобой, на твоей стороне. Мы справимся вместе. Я защищу тебя. Я больше не тот, что прежде, и лучшей версией себя я стал только благодаря тебе.

— Никогда бы не подумал, что скажу такое, но я горжусь им, — с лёгким налётом восторга в голосе шепчет Минхо, крепко обнимая Джисона, который с ним полностью согласен. Оба пялятся на друга так, будто вообще видят этого нового человека впервые в жиз…

Ах, да. Не совсем жизни.

Феликс открывает глаза и упирается взглядом в самолёт, что прямо сейчас пролетает со стороны побережья, оставляя за собой тонкую белую полоску на почти безоблачном небе, и снова чувствует душевные спазмы — самолёты напоминают ему о том времени, когда он ждал возвращения Хёнджина в Сан-Франциско. Неожиданно, открывающийся вид заслоняет собой его выставленная вперёд рука и взгляд мгновенно приковывают кольца — символ их новой, теперь уже совместной жизни. — Вот, — трясёт рукой шатен, мягко улыбаясь. — Это моя рука. С нашими новыми кольцами. Перед твоими глазами. Не самолёт, который заберёт меня у тебя. — С каких пор ты умеешь читать мои мысли? — улыбается в ответ Феликс, что ловит эту самую руку и толкается носом и щекой в ладонь. — Я только, учусь, — хихикает Хван и возвращает тону немного серьёзности. — Ничего не исчезнет, Ликси, — теперь он поглаживает возлюбленного по этой самой щеке, заставляя снова млеть от новых и новых касаний. — Мы просто мягко и ненавязчиво сместим фокус. — Я понимаю, о чём ты, — речь Феликса спокойная и размеренная, даже и не скажешь, что сейчас он хоть в какой-то степени волнуется или переживает. — Минхо во сне говорил примерно то же самое. Неужели я и правда так сильно зациклен на прошлом? — Ты смотришь в зеркало и всё ещё видишь Феликса, который потерял всех и боится повторения подобных страшных сценариев в своей жизни, мысленно возвращаясь к островкам той нестабильной стабильности, что длилась с 2013-го по 2016-й. Ты цепляешься за некогда важные вещи, потому что хоть и горько, но от них веет тем привычным, что способно сохранить ощущение контроля над ситуациями в жизни. И пережитый опыт потерь наложил очень сильный отпечаток на твою метущуюся душу. Мне хватило той ситуации, когда ты чуть не попал под машину прямо у меня на глазах, чтобы в мгновение ока до меня дошло, что нужно ценить то, что имеешь прямо сейчас. Феликс молчит, обрабатывая всю полученную информацию и нежась в руках своего парня. В этот момент он складывает воедино то, что сказал ему Минхо во сне и что говорит Хёнджин сейчас, чтобы сделать правильный вывод, который от него требует вся эта поездка. — Я ценю, правда. Больше всего на свете. Просто мне до сих пор не верится и… наверное, мы здесь поэтому. Чтобы до меня это окончательно дошло...? — Именно, цыплёнок. Но не забывай, что ты не проходишь через это в одиночку, — Хёнджин сжимает его руку в своей, после чего Феликс кладёт его ладонь на своё сердце. — Если есть с кем разделять трудности, справляться с ними гораздо легче. Брюнет ловит за хвост очередные воспоминания, проносящиеся перед глазами летним ветром, мягко и тепло улыбаясь им. Откидывая голову назад, на плечо Хёнджина, он делает вдох и выдох, что приносят первые крупицы облегчения. — Знаешь, как именно мы с Минхо сблизились? — Чувствую, что за этим тоже стоит какая-то история, в которую лучшие друзья нас с Джи не посвящали. Поделишься? — Ну… Теперь никто не пригрозит запечь меня в духовке, так что, пожалуй, да, — Феликс гасит смешок в отросшие волосы своего парня.

✧ 🌉 ✧

Май 2013

🎧 French For Rabbits — Claimed by the sea

Суббота выдалась непривычно жаркой для мая, так что окно в комнате Феликса осталось открытым на распашку даже после того, как солнце скрылось за горизонтом и Сан-Франциско накрыла ночь, за которую мальчик успел прикончить целый сезон сериала и даже одну полнометражку. В обозримом будущем уже приближалось утро, а спать не хотелось от слова совсем, особенно после безуспешных поисков, чего бы посмотреть следом, да и было слишком душно, так что он просто решил сделать себе термос холодного чая с лимоном и мятой, приготовить пару сэндвичей и засесть за чтение комиксов на подоконнике, чем и занялся, надеясь развлечь себя в пору продолжительного полуночного бодрствования. В наушниках играет лоу-фай радио, а на пестрых разрисованных страницах происходят увлекательные приключения, так что светловолосого мальчика утягивает из реальности, в которой он присутствует теперь лишь номинально. Он не замечает, как колышутся записки на пробковой доске, трепещет тюль от легких порывов ветра, как в окно рядом с ним прилетает крохотный камушек, а затем и ещё один… Окончательно из мира фантазий обратно в бренный мир Феликса возвращает залетевший в открытое окно и попавший прямиком на страницу комикса уже третий по счёту из них, и он озадаченно уставляется на упавший предмет. Прослеживая траекторию движения и снимая наушники, он таки обращает внимание на улицу, за окно, где встречается взглядом с тёмной тусклой тенью, по очертаниям в полутьме узнавая в ней Минхо. Поняв, что внимание привлечено, старший сначала хочет что-то крикнуть, но потом понимает, что это плохая идея и достаёт телефон, чтобы напечатать сообщение, коря себя за то, что сразу не додумался до этого. Феликс, однако, успевает написать первым:

«Ты чего здесь? Что-то случилось?»

«Может в гости зайдешь?»

«Отец конечно против всегда, но пока он спит, могу тебя впустить»

Минхо: «Не могу сейчас в четырех стенах» Ему тяжело это признавать, но возможно Феликс даже не поймет, на что он, собственно, и рассчитывал. Он пришёл сюда просто потому, что хотел побыть рядом хоть с одной живой близкой душой, просто посидеть на пороге его дома хотя бы, чувствуя эту спасательную близость, и он на самом деле не думал, что увидит Феликса в такое время, сидящего на подоконнике и увлечённого чтением. Минхо: «Я просто прогуливался и заметил тебя» «Ты почему не спишь?» Феликс по его искусственной улыбке, подсвечиваемой экраном смартфона, грустным глазам и опущенным плечам понимает, что друг не в порядке, и искренне загорается желанием помочь. Но так как Минхо гордый и помощь принимает неохотно, даже слышать порой о подобном не хочет, приходится использовать более ненавязчивое поведение и аккуратно подступаться к подобным вопросам.

Феликс:

«Хочешь в Мишен Долорес вместе сходим?»

«Просто посидим немного, раз не спим оба»

Минхо улыбается краешком губ, читая сообщение, но тут же печатает в ответ: «Было бы неплохо, но я не хочу тащить тебя с собой, это небезопасно, ночь на дворе» Минхо буквально всегда волнуется за младшего друга и стремится всеми способами незаметно оградить его от опасностей, если только может, и прикладывает к этому максимум усилий. Однако Феликс никогда не давал поводов волноваться о нём больше, чем требовалось, он с момента их первой встречи произвел на Минхо неизгладимое впечатление очень смышленого ребенка и несмотря на разницу в возрасте понимал всё гораздо больше и глубже, чем те сверстники, что его окружали.

Феликс:

«Улицы пусты в это время суток, да и утро уже на подходе, сам видишь,

так что нарваться на неприятности точно негде»

«А еще мне никогда ничего не страшно, когда ты со мной»

Феликс бросает мимолетный взгляд из окна и посылает другу ободряющую улыбку. Минхо отвечает ему идентичной, только разве что в разы более тусклой, и быстро пишет ответ: «Хорошо, только я верну тебя домой ещё до того, как солнце окончательно встанет» Блондин быстро стекает с подоконника, разыскивая в недрах комнаты любимый рюкзак, укладывая в него недавно приготовленную провизию в виде термоса и контейнера с сэндвичами, шарит по нему, выуживая ненужное и разбрасывая вещи по комнате в поисках любимой жёлтой толстовки. Застывает посреди комнаты на мгновение, задумавшись о чём-то, но снова бросается с места и чуть не падает, споткнувшись о развязанные на кедах шнурки, коря себя за торопливость. Когда он спускается по лестнице, стараясь не скрипеть половицами, начинает чувствовать себя немного не в себе, ведь он ещё никуда ни с кем в такое время не ходил, было немного боязно, да и попасться отцу на глаза тоже. Но отец обычно по выходным спит так, что его и пушечный выстрел не поднимет, так что можно было считать, что поводов для волнений нет. Выходя из дома, Феликс так тихо, как только может, прикрывает за собой дверь, стараясь не шуметь, и разворачивается, натыкаясь на Минхо, уже сидящего на ступеньках у входа. В предрассветной полутьме видно только кончик зажженной и скуренной до половины сигареты, которую он тут же тушит и отбрасывает, рассеивая вокруг себя дым ладонью. Пахнет табаком и мятой. Хочется сказать другу хотя бы банальное «привет», но сейчас это почему-то кажется чем-то неуместным, поэтому он просто плетётся за непривычно молчаливым Минхо, что идёт на пару шагов впереди, засунув руки в карманы бомбера, и находится мысленно где-то очень далеко. Всё, что ему остаётся, это анализировать детали окружения, немного опасаясь наткнуться на кого-нибудь в такое время на улицах, потому что их районы немного далеки от понятия благополучных, но каким-то внутренним чутьем Феликс считывает, что Минхо сейчас важно и нужно быть в его компании. Он уже понял, что друг подавлен и глубоко чем-то расстроен, но ещё ни разу не видел его таким и не знал, как оказать поддержку, что ему сказать и прочее. — Какую пиццу ты любишь, Феликс? — Минхо говорит тихо и вышагивает размеренно, неторопливо, впитывая ещё не наступившее утро по крупицам, задумчиво смотря в никуда или изредка себе под ноги. Младший в этот момент немного удивляется вопросу, но отвечает, несмотря на всю абсурдность: — Ну… «Маргариту», наверное? Классика, — Феликс чешет светлую макушку. — Её вроде как все любят. — Не все, — едва заметно усмехается Минхо, продолжая. — Есть люди, которые её на дух не переносят. — Как можно не любить «Маргариту»… — мальчик искренне недоумевает. — Ну вот как ты, к примеру, «Гавайскую» не жалуешь. — Конечно не жалую. Нет, ну кто придумал ананасы в пиццу класть? Они даже вкус сыра перебивают. — Вот также и «Маргариту» кто-то может не любить… — выдаёт Минхо и слегка замедляет шаг, засмотревшись на один из домов, что маячит впереди по правую сторону улицы, из-за очень яркого элемента, привлекающего внимание и как нельзя кстати вписывающегося в рамки ситуации — радужный флаг. — Разве плохо, что у всех разные вкусы?.. — Наверное, нет? — суть этого диалога от Феликса пока ещё ускользает, тем не менее отвечает он вовлечённо, именно так, как Минхо и задумывал. — Если бы я терпеть не мог Маргариту, но обожал бы Гавайскую, которую ты так недолюбливаешь, ты бы перестал со мной общаться? — Конечно нет, — младший едва не фыркает на такое высказывание, что звучит для него едва ли не оскорбительно. — Даже если ты начнешь поливать пиццу кленовым сиропом, а сверху присыплешь опилками. Минхо вздыхает с облегчением, хотя это не совсем то, что он имеет ввиду, но всё-таки… — И вообще — что за дурацкая людская забава различиями питать ненависть? Ну не сходимся мы вкусами, ну и пожалуйста — это ведь не повод вступать в конфронтацию, а наоборот очень интересно… — Феликс начинает распаляться в своих далеко идущих рассуждениях, активно жестикулируя и слегка прибавляя шаг, чтобы, поспевая со старшим, сравняться с ним вовсе. — Тебе нравится чёрный, мне нравится белый, тебе нравится осень, мне нравится весна, и так далее… Я думаю, в различных предпочтениях и правда нет ничего плохого, даже наоборот — это лишний раз доказывает факт многогранности и неоднозначности всего окружающего мира, где всё взаимосвязано и должно быть разным!.. Когда они проходят вплотную к тому самому флагу, Минхо задерживает на нём свой взгляд чуть дольше чем хотел бы, кусая щеку изнутри, пока Феликс пытается, судя по всему, заговорить его, утащив как можно дальше от своих широко развернувшихся душевных метаний по данному поводу. Старший Ли слушает его очень внимательно, хотя и понимает, что до младшего не доходит скрытый смысл их диалога, но всё же чувствует, что в этот самый момент Феликс единственный, кто по-настоящему глубоко понимает и принимает это. В порыве он даже решается — сказать ли другу прямо, но понимает, что в этом нет нужды — Феликс просто не думает о различиях, для него важнее то, чтобы близкий человек чувствовал себя хорошо, о чём он и говорит с уверенностью аргументируя свою позицию — совсем по-взрослому. Минхо грустно улыбается уголками губ собственному осознанию и прячет под рукавом рубашки совсем свежие синяки-следы от чужих рук, в объятиях которых он на самом деле мечтал оказаться вот уже несколько месяцев. В голове всплывают горькие слова о том, что с ним противно даже рядом стоять, плевок в сторону и мерзкое прозвище, брошенное в спину. И всё это сразу после признания. В лицо. Честно и искренне. Бывшему другу. Однокласснику. Когда они приходят в парк и опускаются на газон, солнце начинает подсвечивать золотым силуэты зданий вдалеке. Вокруг и правда ни души, и в моменте кажется, что они совсем одни в этом мире, где больше никого не осталось. Тишина и нахождение Феликса рядом действуют на Минхо самым что ни на есть расслабляющим образом настолько, что он и сам не ожидал, но именно сейчас его глаза предательски краснеют в попытке сдержать слёзы. Феликс с опаской оглядывается по сторонам, всё ещё немного переживая в новой непривычной для него ситуации, но Минхо лишний раз проявляет по отношению к нему заботу, прося расслабиться. — Тебе нечего бояться, если что. Я присмотрю за тобой, — говорит он совсем тихо, едва слышно, обхватывая руками колени в лёгких обтягивающих джинсах. — Мы просто посидим так немного, потому что… Минхо не знает почему, ему просто это сейчас нужно. В момент, когда вся прошлая компания отвернулась от него, рядом оказался только Феликс — пусть ещё мелкий, но самый понимающий из всех. Был ещё, конечно, Джисон, с которым он тоже собирался поговорить рано или поздно, но, к сожалению, Джисон не всегда был рядом и был настолько замечательным и чудесным другом, что в его мирное и счастливое существование не хотелось вмешиваться сверх положенного. Фразу он так и не заканчивает, оставляя её висеть в воздухе, в то время как его голодное нутро урчит, требуя к себе внимания, которое тут же обращает на него Феликс. Мальчик выразительно округляет глаза, понимая, что друг, судя по раздавшемуся звуку, адски голоден, и ни слова не говоря достает из рюкзака сэндвич и термос, заставляя его поесть, вспоминая как сам Минхо вечно беспокоится и ругается, что он в школе не ест толком. Сейчас он зеркалит это отношение и старший молча уплетает бутерброд, запивая его чаем, и кажутся они ему такими вкусными, будто он не ел целую неделю, а не двое суток. Феликс же в это время снова начинает болтать о чём-то отвлечённом, пока друг жуёт, надеясь, что в целом хотя бы своим нахождением рядом с ним может помочь. Чисто на интуитивном уровне он чувствует, что старшему спокойнее, пока он говорит, ведёт монологи и задаётся риторическими вопросами. Поднимая очередную фантастическую тему, друг прерывается, когда Минхо совершенно спонтанно тихо, но чётко произносит: — Стоит ли ждать от жизни каких-либо знаков, что всё делаешь правильно? И правильно — это как? Когда все вокруг одобряют или когда самому по душе, но против всех? Или вообще как-то по-другому?.. Минхо не успевает проконтролировать первую скатившуюся по щеке слезу от несправедливости и полнейшего непонимания себя, людей вокруг, жизни в целом… Расклеиваться не хочется, но упорно не получается — чем больше сдерживаешь напор эмоций, тем он кажется сильнее, так что он вовсе перестаёт как-либо двигаться и даже не моргает, красными глазами вглядываясь в персиковую полоску рассвета, ползущую по улице, которой они шли. Замечая такую резкую перемену, Феликс вдруг бросает всё и подползает ближе, молча обнимая его и позволяя обнять в ответ. — Плачь, — тихо и мягко просит он. — Я не стану спрашивать, если захочешь — расскажешь сам, — звучит это так осторожно и ненавязчиво, что Минхо сдаётся в войне с самим собой и позволяет себе заплакать, утыкаясь белокурому мальчику в плечо. На удивление, его не бьёт истерика, он не захлебывается рыданиями, скорее просто высвобождает накопленную грусть и тоску, роняя слёзы, пока младший обнимает его. В этот момент он думает о том, что они с Феликсом чертовски разные, просто диаметрально противоположные во многом, но именно он сейчас рядом, именно он стал подбираться к сердцу всё ближе, чтобы стать ему семьей, которой у Минхо никогда толком не было, именно его хочется оберегать и защищать, как младшего брата. Когда произошло это сближение? Разве в этот самый момент? Определённо нет. Просто именно сейчас дошло, что солнечный мальчик, которого он встретил несколько лет назад и помог освоиться в новой школе и новой стране, сейчас искренен и таким образом выражает благодарность и свою тёплую привязанность. Неизвестно, сколько времени проходит, пока они вот так молча обнимаются, прежде чем Феликс не подает голос, в котором звучат нотки воодушевления, которым ему отчаянно хочется поделиться. — Закрой глаза, — просит Феликс и Минхо слушается, беспрепятственно выполняя просьбу, после чего младший мягко отстраняется, выпуская его из своих объятий и снова усаживаясь рядом — плечом к плечу. — Ты хотел какой-нибудь знак о том, что всё делаешь правильно… Быть может такой подойдёт? — спрашивает он и просит глаза теперь уже открыть. Первый луч солнца, поднявшись над горизонтом, заливает пространство тёплым светом, а также подсвечивает листовку, приклеенную к ближайшему фонарному столбу, на которую рукой указывает Феликс. На листовке крупная надпись: «Будь собой». Радужными буквами.