Калифорнийский берег: мой дом — твоё сердце

Утро следующего дня выдаётся на удивление свежим и непривычно ясным — видимо характерный туман Сан-Франциско решил оставить свой пост в пределах Парксайда и отправиться на прогулку по побережью. В приоткрытое окно задувает лёгкий ветерок, заставляя шторы плавно покачиваться и пропускать лучи любопытного солнца вглубь восьмого номера. Находя искомое, они принимаются растекаться по обнажённой веснушчатой спине брюнета, безмятежно посапывающего на плече своего парня — Хёнджин наглядеться не может на это совершенно неземное создание. Он проснулся вот уже как с четверть часа назад, но потревожить сон Феликса считал вопиющим невежеством, достойным отдельного котла в Аду. Всё, что он мог делать — это поглаживать его свободной рукой, попутно набрасывая план на сегодняшний день в заметках телефона — куда отправиться погулять, куда стоит наведаться в обязательном порядке, а куда, быть может, заглянуть, если останется время и желание. Главное разметить ключевые точки. Тёмная макушка пристроившегося на груди парня шевелится, и её обладатель промаргивается в попытках сбросить сонливость. Щурясь и присматриваясь к экрану в руке шатена, он хмурится, поворачивая заспанное личико в его сторону, чтобы недовольно уставиться в бесстыжее любимое лицо. Недовольство, однако, выходит слишком притворным, а оттого чересчур милым, что заставляет его глаза изогнуться искрящимися изнутри полумесяцами. — Опережая все твои претензии, — начинает Хёнджин тихо и мягко. — я ничего без тебя не решаю, просто не знал, чем заняться, а двигаться не хотелось. Ты так сладко спал, — следует мягкое прикосновение губ в районе виска любимого, что прикрывает веки и снова устраивается на плече поудобнее — теперь уже с улыбкой, растянувшейся от веснушки до веснушки. Цыплёнок натягивает одеяло до самого носа и что-то неразборчиво бормочет утренним басом, но плотная ткань гасит все звуки. Непослушные прядки волос хаотично рассыпаются, щекоча Хёнджину шею и заставляя хохотнуть — он так и не расслышал. — Доброе утро? — Доброе, — наконец показывается Феликс из укрытия, ровно настолько, чтобы его было слышно, после чего широко зевает в ладонь и откидывается на спину полностью, закинув одну руку за голову. — И всё-таки, чего-то не хватает, да? — негромко проговаривает Хван, устроившись идентично. С секунду брюнет пялится в потолок ностальгически замыленным взглядом, воспроизводя в памяти их типичное летнее утро: Минхо, будучи ранней пташкой и чрезвычайно заботливым старшим, не разделял их всеобщей тяги к послеобеденным подъемам, так что, просыпаясь раньше всех своих друзей, начинал греметь посудой, и из всего, что находилось в холодильнике, принимался творить кулинарные шедевры — незамысловатые, но чертовски вкусные простые блюда. И если шум будил только Феликса, всегда спешащего на помощь, то на распаляющий аппетит запах зачастую поднимались и оставшиеся двое. Впрочем, срабатывало это отнюдь не всегда. И в таких случаях старший Ли обычно прибегал к карательным способам проявить заботу к друзьям, а именно — стаскивал их обоих с кроватей на пол, громко ругающихся матом и в итоге остающихся лежать посередине вместе, делясь одеялом и предпринимая попытки заснуть снова до следующей стадии злости разъярённого кота. Феликс прыскает, вспоминая один из таких случаев, когда младшим на головы прилетело по ломтику плавленого сыра, с характерным звуком приклеившихся ко лбу и заставивших их обоих раскрыть заспанные глаза, в недоумении кося их куда-то в район переносицы. Со стороны смотрелось в высшей степени уморительно. В тот момент даже ужасно злой Минхо изменился в лице и начал смеяться, сгибаясь пополам. «Ну у вас и рожи! Надо было сфоткать». Хёнджин расплывается в улыбке, видимо вспомнив то же самое. — Завтрака Минхо не хватает. Английского, с беконом, — брюнет щурится, голодно вспоминая аромат, разносящийся по комнате и мысленно благодаря бабулю за портативную плиту, которая и подарила им столько прекрасных гастрономических воспоминаний. Очень ярких, к слову, настолько, что при одной мысли рот наполняется слюной. — А ещё французские тосты, помнишь? — Хёнджин уверен, что на секунду почувствовал этот вкус на кончике языка. — Ммм… — тянет Ликс, облизываясь. — Такое не забудешь.

— Я буду сниться тебе в кошмарах, если ты забудешь мою стряпню, Феликс, — слышится из другого конца комнаты, где Минхо устроился в кресле, в ожидании нового дня наблюдая за просыпающейся парочкой. Джисон же не может оторваться от созерцания утренней улицы за окном мотеля.

— Ты даже посмертно на него бурчать будешь? — усмехается Хан.

— Да, — претенциозно отвечает парень, откидываясь на спинку. — Вопросы, Сони?

— Вообще ноль.

— Вот и славно, — довольно расплывается в улыбке кот.

— Не думал, что можно так сильно проголодаться от воспоминаний, — Феликс садится на кровати и берёт телефон с прикроватной тумбочки, проверяя, который час. — Завтракать будем? Хёнджин категорично возражает. — Я уже пообещал Мадам Бабушке, что мы ни крошки в рот не закинем, чтобы она — цитирую — могла нас накормить до отвала. — А мы точно успеем воплотить все планы после такой плотной трапезы за оставшиеся полдня? — Феликс заправляет прядь за ухо и поднимается с кровати, потягиваясь в полный рост.

— О чём они вообще думали? Бабуля их из дома не выпустит, потому что наверняка соскучилась и готовить будет будто мы и вправду вчетвером явимся — гарантирую, — усмехается Джисон, облокачиваясь задницей о подоконник. — Для такого нужно было отдельный день запланировать.

— Ничего, они способные — справятся, — ехидничает Хо.

— Если что, будем катить друг друга по улице по очереди, — Хван тоже встаёт и направляется прямиком в ванную, захватывая висящее на вешалке полотенце, но тут же выныривает из неё. — Присоединишься? Феликс, что в этот момент только начал натягивать футболку, замирает в раздумьях на полсекунды, после чего отбрасывает её в сторону и едва не срывается на бег, скрываясь за дверью, где тут же слышатся жадные поцелуи вперемешку с игривым хохотом.

— Что, опять? — Минхо приподнимает бровь и не глядя подаёт руку подошедшему парню, что утаскивает его из номера снова на улицу при первых же откровенных вздохах.

✧ 🌉 ✧

После праздника город кажется всё ещё сонным, хотя время давным-давно перевалило за девять утра. Птицы носятся стайками, редкие машины проезжают мимо, тихой поступью параллельно ребятам движется по кромке забора серый кот с серебристым отливом — Феликс воспринимает это как очередной намёк-воспоминание, пристально следя за животным, пока оно ловко вскакивает на ближайший вяз, скрывшись в трепещущей на ветру листве. Последнее заставляет брюнета замедлить ход, задержавшись где-то в своих мыслях. — Цыплёнок? — Хёнджин недоуменно поглядывает на своего парня, которого чем-то разразило посреди улицы. — А… Ну… Мы будем как-то Мадам Бабушку посвящать в… — В наши отношения? — догадывается шатен и задумывается на секунду. До нынешнего времени этот вопрос между ними никак не поднимался, и, хотя Миссис Хан была в курсе, что Хёнджин бросил свою богатую, стабильную и совершенно ужасающе скучную жизнь в Сеуле в обмен на непредсказуемую и оттого яркую в Бостоне, съехавшись со своим лучшим другом юности, в подробности взаимоотношений между мальчиками она никогда особо глубоко не вдавалась. — С одной стороны, — начинает на ходу рассуждать Хёнджин, когда они снова движутся с места и продолжают путь по улице. — в этом нет необходимости. С другой… Сердце Феликса совершенно неожиданно и бесконтрольно становится меньше на полмиллиметра. Приходится немного шумно вдохнуть через нос. — А вот с другой я бы хотел, чтобы она была в курсе, — его голос заметно теплеет со вторым вариантом, заставляя младшего бросить на него очень доверчивый взгляд, что до крайности умиляет вышагивающих рядом невидимых взглядам друзей призраков. — В конце концов она очень близкий нам человек. По крайней мере, я считаю, это было бы честно по отношению к ней. Да и в целом, рано или поздно, она же должна догадаться — через год-другой. Ну уж лет через пять-десять это точно станет очевидным. — Ты не боишься, что она, ну… Осудит нас, например, — Феликса успокаивает сама мысль о том, что Хёнджин настолько далеко вперёд видит их совместное будущее, но под действием одолевающих переживаний всё равно тупит взгляд под ногами. На призрачное лицо Джисона совсем не призрачно громко приземляется ладонь. Впрочем, никто этого не слышит. Минхо молчаливо с ним солидарен. И хотя он понимает опасения Феликса, бабуля Джисона — явно не тот человек, что мог бы как-либо негативно отреагировать на подобную новость. Даже будь она против, то оставила бы свои взгляды при себе, а парней поддержала — он почему-то был в этом уверен. Хван лишь сильнее сжимает его руку в своей, поглаживая её большим пальцем и безмятежно выдыхая. — Я теперь, кажется, вообще ничего не боюсь, Ликси. И даже если вдруг осудит… Думаешь она прогонит нас или что? — он позволяет себе усмехнуться, удивляясь нелепости своего же предположения. Феликс тоже начинает понимать, что уж кто угодно, только не бабушка Джисона. — В качестве самого ужасающего сценария могу предположить лишь тот, в котором она отвесит нам пару подзатыльников за то, что не сказали раньше. — Хмм… Ладно, но… Давай тогда может просто не будем говорить об этом, пока разговор в подобное русло не свернёт? — Если тебе так будет комфортно, солнышко, — шатен кивает, и Феликс наконец-то может выдохнуть. Если Хёнджин не боится, то и ему бояться нечего. Он проделал огромную работу над собой за последний год, распуская по ветру все свои страхи и опасения, чтобы почувствовать себя более стабильным и уверенным в себе, человеке рядом с собой и собственном выборе. У них только-только стало получаться неспеша двигаться дальше, прощаясь с прошлым, и осознавать окружающую действительность в моменте. Фаза привыкания ещё не завершена на сто процентов.

✧ 🌉 ✧

Двери дома отворяются с лёгким уютным скрипом, а миссис Хан встречает мальчиков самыми крепкими объятиями — долгими и оттого душевно-тёплыми. Обоих она разглядывает с гордостью, будто собственных внуков, но Феликса особенно любовно — с влажными глазами, отмечая, что это их первая встреча спустя столько времени и самый младший из мальчишек, что она растила, наконец-то поправился, перестав напоминать тощую бледнокожую жердь с пролегающими под глазами кругами, возмужал, похорошел и расцвёл. Его глаза снова сияют, как и много лет назад, лишь блик общей обеспокоенности скачет из одного в другой и обратно, что, впрочем, не портит картину. Они не виделись с тех пор, как мальчики укатили в Бостон, но Феликс исправно звонил ей раз в пару месяцев справляться о здоровье, рассказывал об увлечениях и хобби, о том, как устает и как копит деньги, о том, что мама Хёнджина подсуетила им работу на студии и он очень быстро обучается у своего же пар... то есть, да, Хёнджин его учит рисовать и они вместе создают комикс по задумке младшего — ни на что особо не надеясь, скорее развлечения ради, да и совместной деятельности, где оба учатся друг у друга лучшему. Вот и сейчас, случайно едва не упомянув Хвана в качестве избранника, Феликс осекается и топит взгляд в кружке с горячим чаем, которым чуть не поперхнулся, в то время как шатен сжимает его руку под столом в знак поддержки. Сейчас ему думается, что он был бы готов ответить на любые даже самые каверзные вопросы о чём угодно, лишь бы не расстраивать последнего связанного с их общим тёплым прошлым близкого человека, но вопреки всему бабуля тут же расплывается в доброй всепонимающей улыбке, глядя на этих двоих — по её скромному взгляду ещё совсем детей, даже несмотря на давно оставшийся позади порог совершеннолетия. — Дорогой мой мальчик, — начинает миссис Хан, и все в комнате, включая Джисона и Минхо, незримо сопровождающих своих друзей на пути к освобождению от оков прошлого и настоящего, чувствуют, как Феликса окатывает ледяной волной ужасающих предчувствий даже в отсутствии к ним каких-либо предпосылок. — Перестань так сильно бояться, что я осужу вас с Хёнджином за то, что всегда венчало пирамиду моих жизненных ценностей с детства и до самой новой появившейся морщинки на лице — за любовь. У Феликса непроизвольно прерывается вдох, что заставляет Хёнджина и вовсе подсесть к нему ближе и приобнять под взглядом бабушки, которая теперь и вовсе усмехается, потому что до него ещё только доходит смысл её слов. — Бери пример со своего парня! Смотри, Хёнджин у нас не промах, его кажется уже ничто вообще сломить не способно, — она машет рукой в сторону шатена, что теперь восседает с тенью гордости на лице, стараясь при этом выглядеть не слишком самоуверенно, хотя по всему его виду женщина читает, как сильно он дорожит человеком рядом с собой. Нетрудно было догадаться, почему именно Хёнджин бросил всё и поначалу даже в пух и прах разругался с отцом, с боем отвоёвывая право на выбор своего собственного жизненного пути. — Я сразу поняла, к чему у вас всё пришло, но оставила за вами право делиться или оставить в секрете такую важную часть вашей жизни, однако, если вы правда будете считать меня пенсионеркой с пуританскими наклонностями — я приму это за личное оскорбление и тогда точно разобижусь на веки вечные! Говорит миссис Хан с притворной обидой, но в голосе её мёдом льётся всестороннее принятие, буквально на всех уровнях, которое наконец доходит до дрожащей и метущейся души младшего Ли, заставляя её прекратить бессмысленные колебания от страха потери до ужаса неприятия. Стоит только данной мысли пробиться в его голову, как он тут же расслабляется, кажется, отпустив самое последнее давящее неопределенностью переживание, оставив только сущие пустяки. — Я женщина хоть и пожилая, но современная между прочим! — бабушка пускает беседу в непринуждённое русло, продолжая угощать гостей всевозможными домашними вкусностями, не обращая внимание на протесты. — Это по документам мне уже...! Не скажу сколько, — она хрипло хихикает. — А в душе мне едва ли тридцать. Разговоры начинают петлять вокруг таких важных тем, которые Минхо с Джисоном, к сожалению, не успели застать, но точно поняли, что даже если бы родители Джисона вдруг оказались против их союза, то уж бабушка бы их точно одобрила, приютила и защитила — столько, сколько бы им понадобилось. Хоть всех четверых разом. Только сейчас любопытный призрак внука узнаёт из окружающих диалогов о том, о чём и сам не догадывался большую часть своей юности. — Я ведь и раньше за всеми вами нечто такое замечала… Всё поначалу думала, что мне кажется. Чёрт разберет ваше поколение! В моей молодости просто мальчишки так близко и тесно не дружили, чтобы обниматься постоянно и за руки друг друга держать, а потом засматриваться украдкой. Как-то помню, вы у меня ночевать собирались… не помню по какому поводу точно, но явно что-то было важное очень. Прохожу я мимо гостиной: сидит Феликс в кресле, зачитался комиксами — не оторвать! Даже глаза горят. Хёнджин с Минхо безуспешно пытаются игру выбрать, в какой друг друга уделать легче — спорили на что-то, точно спорили, как вчера помню! Так вот… — бабуля усаживается в кресле, протирая салфеткой линзы очков и вновь водружая их на переносицу. — Сидят они оба перед вентилятором, который туда-сюда крутится — что один волосы длинные носил в то время, что второй их отращивать начал, так что их красиво так воздухом поддувало, ну просто загляденье. А Джисон из угла дивана только на Минхо и глазеет безотрывно. Миссис Хан демонстрирует влюблённый взгляд своего внука, чуть переигрывая для пущего эффекта и заставляя Феликса смеяться в плечо Хвана, а Джисона стыдливо прикрывать лицо руками на вопросительный взгляд старшего Ли. — Он в детстве так на сладости смотрел, которые ему мать есть запрещала, а я потом покупала втихушку, чтобы ребенка порадовать. Разве что только затаённого трепета в глубине больше. Одним взглядом Хёнджин транслирует в этот момент Ликсу: «Ну вот видишь? А ты переживал. Бабушка всегда была за нас». Ликс верит и больше совсем не переживает. — Так а что за день тогда был такой важный, миссис Хан? — теперь озвучивает он бабуле. Бабуля расправляет подол домашнего платья, расшитого цветастым орнаментом. — На следующий день мы на рассвете ездили в Национальный парк с секвойями, я вас возила на машине… Когда же это было… Ах да, точно — днём позже моего дня рождения, — тут женщина вдруг всплёскивает руками и едва не хватается за голову. — Совсем забыла! Я ведь хотела вам кое-что показать, раз уж приехали. Она начинает суетиться, перемещаясь по гостиной из стороны в сторону, снова в попытке вспомнить, куда спрятала… — Что показать? — любопытствует Феликс. — Сокровище, — улыбается миссис Хан, скользя взглядом по комнате и явно что-то разыскивая. Хёнджин и Феликс переглядываются, как и Минхо с Джисоном — как по команде. — Вам помочь? — вызывается на помощь Хван, но женщина машет рукой, скрывается из комнаты на несколько секунд, после чего возвращается с рабочим ноутбуком в руках. — Спасибо милый, уже не нужно. Ноутбук занимает место на кофейном столике гостиной и при включении едва слышно гудит — вероятнее всего от старости, несмотря на бодрый внешний вид. Парни мучаются в предвкушении, совершенно не догадываясь, что именно бабуля хочет им показать. Даже переглядываясь, они приходят к взаимному недоумению. Тем временем, все трое усаживаются поудобнее и миссис Хан решает сделать лирическое отступление. — Я, пожалуй, никогда не забуду тот день, когда вы меня с днём рождения поздравляли. Июнь 2015-го… — она ностальгически вздыхает и не удерживается от смешка. — Сами-то помните? — Это когда мы устроили утреннюю охоту? — догадывается Хёнджин. В тот год им в глупые головы не пришло более гениальной идеи поздравить бабулю Джисона, чем та, которую они в итоге и воплотили в жизнь. Феликс вспоминает и тут же прыскает.

— О-о-о… — протягивает Джисон, вспоминая и тут же ловит волну тоски. — Помнишь? — обращается он к Минхо. Тот силится вспомнить о чём речь, но осознание приходит секундой позже c теми же эмоциями — Джисон успевает его опередить. — Бабушкина старая камера, VHS.

— Это когда ты всё то утро на неё снимал, а в итоге обнаружилось, что она не пишет или что-то вроде того? — парень кивает с досадой. Однако она практически тут же сменяется воодушевлением, потому что бабуля не ходит вокруг да около.

— Внук тогда у меня камеру нашёл и попользоваться разрешения просил — всё равно ведь без дела стояла. Так и не поняла, что он с ней делать собирался. Потаскался с неделю, а позже и забыл про неё, оставив в прихожей, так я её в шкаф к прочему хламу и убрала. Прошлой осенью вот продать хотела, уже даже на гаражной распродаже выставить собиралась, да сосед остановил. Он мне помогал тогда, хлам осматривал, советы давал. А камеру вот нашел и оказалось, что на ней запись осталась! Четыре пары изумлённых глаз уставляются на женщину, что деловито поправляет причёску, позволив себе немного гордости. — Я с ней к знакомым сходила, где они мне помогли… как это называется… Ну, когда запись извлекают, чтобы… Ай, я не разбираюсь! Не знаю, как сказать. Опустим этот момент, — женщина машет рукой и чуть хмурится, сердитая, что тут попала впросак. — Вы имеете в виду оцифровку? — Хёнджин аккуратно подгребает Феликса к себе под бок, устраиваясь поудобнее в углу дивана. Женщина кивает и находит на рабочем столе ту самую запись. — Я была очень счастлива, когда посмотрела это впервые и очень хотела поделиться с вами, дорогие, — вздыхает она и нажимает на «плей».

✧ 🌉 ✧

🎧 TEEN BLUSH — Honey Stars

На чёрном экране, что уже с первой же секунды идёт характерной рябью, в левом нижнем углу появляется надпись «AM 6:41» и ниже «JUNE 20 2015». Слышится невнятный шорох, чей-то далёкий смешок, негромкие голоса и первое же недоуменное бурчание Джисона близ микрофона: — Так, ну… она вроде пишет. Но картинка где? — Крышку сними, дубина, — раздаётся насмешливый голос Минхо и раздражённый вздох Хана, после чего в кадре появляются его белые кроссовки на залитом рассветным солнцем асфальте. — О! — наконец восклицает он и поднимает камеру вверх, снимая «застрявший» меж домов в конце улицы солнечный диск в сизой рассветной дымке. Рябая картинка демонстрирует не самое четкое качество записи, чуть «припыленное» — характерное для старых VHS видео, но по какой-то неведомой причине это её не портит, а скорее играет на ностальгическую атмосферу содержания, будто она не из 2015-го, а из 1995-го. Прямо из ниоткуда в фокусе крупным планом оказывается ещё совсем юное веснушчатое и сонное личико Феликса, что корчит рожицу и ослепительно улыбается, пропадая из виду и оставляя в кадре свою руку, которой приветливо подмахивает. — Доброе утро, Сан-Франциско! — хихикает солнышко. Джисон блаженно вздыхает, наслаждаясь утренним воздухом, приподнимая камеру и демонстрирую окрестности Пайн Лейк: яркая зелень, щебечущие птицы, старый красный пикап, припаркованный чуть поодаль у обочины — парень использует зум, чтобы рассмотреть висящие на зеркале заднего вида чётки с кисточкой, после чего снова отдаляется и переводит «взгляд смотрящего» на друзей, не перестающих болтать и спорить о всякой чепухе. Минхо, заметив, что младший их снимает, демонстративно приподнимает подбородок и пытается сделать угрожающее лицо, но в итоге его настолько смешат собственные же попытки, что сквозь маску надменности прорывается шутливая гримаса, заставляя уголки губ предательски дёрнуться. Рядом стоящий Хёнджин стаскивает с себя бейсболку, расчёсывая пятернёй россыпь длинных песчаных волос, будто они не выглядят идеально каждую отдельно взятую минуту времени, после чего подмигивает. Феликс же, усевшись на бордюр, выставляет перед собой ногу в разрисованных Хваном кедах, поправляя шнуровку с крайне сосредоточенным, но не менее солнечным видом, прервавшись, чтобы чихнуть в ладонь и заправить за ухо выбившуюся прядь. Теперь Джисон переводит камеру на себя, со всем присущим ему позитивом зубоскаля и показывая пальцами «Викторию» (жест). — Итак… Сегодня 20 июня 2015 года, ранее утро, ещё спящий Парксайд вокруг и-и-и… — он показывает улицу за своей спиной, после чего делает озадаченное лицо, прикидывая пару секунд на ходу. — И мы где-то должны найти цветы, потому что все забыли про день рождения бабушки, не успев подготовить даже самого символического подарка, — теперь он виновато почёсывает затылок, неловко улыбаясь. — встаёт она рано, так что времени у нас в обрез. Спасибо Минхо, — Хан снова переворачивает камеру на друзей. — за то, что подал такую идею, хотя должен признаться, что всё, чего я сейчас хочу — это спать. В доказательство его слов за кадром слышится широкий зевок, который тут же подхватывает Хёнджин, потягиваясь на ходу, чтобы сбросить остатки сонливости. Феликс и Хёнджин в настоящем просто не могут отвести глаз и перестать улыбаться. Впрочем, их призрачные друзья обескуражены не меньше, ведь все четверо думали, что камера так ничего и не записала, потому то и забросили идею пользоваться ей дальше, вернув на место в бабушкин шкаф. Подумать только — прошло пять лет, а кажется, будто целая жизнь. Тем временем, ребята на экране начинают своё утреннее шествие, постоянно оглядываясь по сторонам в поисках искомого и переговариваясь на различные темы. Запись сопровождается хаотичными кадрами района, крупным планом брелков на рюкзаке младшего Ли — плюшевым пикачу, крохотной консолью «Нинтендо» и синим эмодзи-сердцем, позвякивающих при ходьбе, сережке-булавке Минхо на левом ухе, что ярко отражает солнечные лучи, посылая блики в камеру, и футболке Хвана с какой-то корейской поп-группой на спине. Смех и гомон не стихают ни на минуту, ребята постоянно бесятся и донимают друг друга подколами, то подначивая на шуточную драку, то язвительно отыгрываясь на словах. В какой-то момент Феликс и вовсе получает от Минхо по заднице — по его мнению незаслуженно — между ними завязывается потасовка, в которую вмешивается Хёнджин, и в итоге оба блондина предпринимают безуспешные попытки поймать старшего и зажать с двух сторон, зная, что он этого терпеть не может. Изворотливый кот меняет тактику, нагоняя их первым, благодаря чему все трое носятся друг за другом до тех пор, пока не уходят в кураж, с грохотом снося чьи-то мусорные баки, под смех снимающего всё это дело Хана, после чего быстро сматываются с места «преступления», зарулив в соседний квартал. Запись завершается на «6:57» и вновь появляется уже в «7:49» — Джисон снимает себя на ходу, идя плечом к плечу с Хёнджином, снова водрузившим на голову бейсболку козырьком назад и чуть щурящимся от бьющего в глаза солнца. — В общем, мы уже час наматываем круги по району и не можем найти ровным счётом нихрена, — оператор недовольно дует щёки, становясь как обычно похожим на белку. Минхо становится слышно слева от него: — Просто потому что, как я и говорил, вставать надо было вообще в начале пятого, чтобы было больше времени на поиски. — Ну дело ведь не во времени, а в том, что кругом нет ничего цветущего! — возмущается бельчонок. — Мы же уже находили цветы, — слышится где-то спереди голос Ликса. — Просто либо маленькие очень, либо кустовые, либо колючие, либо под камерами. Надо не отчаиваться — что-нибудь да попадётся рано или поздно. Джисон переворачивает камеру, снимая спину младшего, вздыхая и усмехаясь: — Запомните этого парня. Он безнадёжный оптимист. Блондин недоуменно оборачивается и притворно подкатывает глаза. — Мы ищем цветы в июне. В окрестностях Парксайда. В 7 утра, — констатирует Джисон, намекая на безвыходность ситуации в условиях бесконечных разноцветных бетонных коробок и сезон, когда всё вокруг уже отцвело. — Вот именно! — не унимается веснушчатый. — Не в феврале, не на Аляске и с прекрасно освещенным обзором в совершенно чудесную погоду! Хёнджин за пределами обзора прыскает и хохочет — этого цыплёнка так просто не сломишь. Его фирменный ни с чем не сравнимый смех заражающе действует на остальных. Следующая сцена появляется уже в 8:08, когда ребята останавливаются в тени под огромным раскидистым буком, привалившись к лавочке с очень кислыми озадаченными лицами. Не отключая камеру, Джисон ставит её перед лавкой на асфальт, благодаря чему в кадре остаются только их ноги. — Мне всё-таки кажется, что план мы провалили с треском, — нервно притопывает Джисон в своих белых кроссах. Обладатель мягких чёрных ботинок с заправленными в них рваными джинсами успокаивает его голосом Минхо: — Да не дрейфь ты, что-нибудь придумаем. Хоть композицию из веток. Нас же четверо — скинемся идеями, — непривычно сговорчивый старший и правда старается поддержать упавшего духом лучшего друга, чуть стукнув его колено своим. — В конце концов, она так много для нас делает… — вздыхает Хёнджин, ковыряя носком классических высоких чёрных конверсов землю. — Если бы мы сориентировались раньше, я бы что-нибудь нарисовал, хоть те же цветы. Идентичные им, но жёлтые, с изображением сбоку части викторианских домов с Аламо сквер из-под руки Хвана, болтаются в воздухе, выдавая неунывающего Ликса. — А может… — только начинает он, и разговор начинает походить на консилиум, где каждый из ребят начинает предлагать всевозможные варианты решения проблемы за неимением другого выхода. Озвученные предложения выходят один нелепее другого, так что заставляют их горячо спорить и заливаться смехом. Наконец, исчерпавшая себя тема заходит в тупик, заставляя всех четверых съехать по скамейке, лениво откинувшись на её спинку. Какое-то время ничего не происходит, за исключением появившегося в кадре голубя, видимо любопытствующего, что из себя представляет предмет перед ним, и почти мгновенно вспархивающего вверх, будучи отогнанным ногой Хана. — Жа-а-арко… — тянет Минхо. — Непривычно душно лето началось, однако, — вторит ему Джисон. — в прошлом году было в разы прохладнее, даже в июле. — Пить хочется, а мы не взяли ничего, — расстраивается Феликс. — Спрайта бы сейчас. — Ага, — присоединяется Хёнджин. — Литров десять. На секунду воцаряется пауза, сразу после которой все четверо разражаются смехом. Однако Хван тут же приходит в себя, меняя расслабленную позу и бодро подаваясь вперёд, куда сейчас указывает рукой. — Ребят, глядите. Вон там, через два квартала… Это цветы? Минхо и Феликс следуют его примеру, разве что старший спешит его расстроить: — Это? Да, это цветы. Много цветов на частной клумбе за шипастым забором и стариканом с поехавшей крышей в качестве хозяина сего участка. Ах, да! У него ещё два милейших питбуля, время от времени бегающих по газону со счастливыми зубастыми оскалами. — Откуда ты знаешь? — интересуется Джисон, что наконец-то тоже рассмотрел вдали красочные живописные клумбы с пёстрыми многолетниками. Вожделенное сокровище, охраняемое цербером. — Там живёт наш историк. Преподаёт в параллели, не у меня. Совершенно неадекватный дед, бывший вояка. Но цветочки любит. Такой вот прикол. — Ну вообще-то выбора у нас не то чтобы много. Мы так ничего и не придумали, — Хёнджин опирается о колени руками. — Я с Джином согласен, — решается Джисон. — Это наш последний шанс! — Я не считаю это хорошей идеей, но как понимаю, мой голос не будет решающим. Феликс? — Минхо разворачивается корпусом, ища поддержки, но цыплёнок кажется и вовсе никакой угрозы не видит. — Да он же спит скорее всего! И забор не слишком высокий, с редкими зубьями. Управимся минут за пять — главное действовать быстро. На тяжелом вздохе Минхо запись заканчивается, после чего возобновляется на 8:34. Джисон, всё ещё остающийся за кадром, снимает происходящее в нескольких метрах от себя, а именно — дёргающих с чужой клумбы цветы Минхо и Хёнджина, постоянно оборачивающихся на любой стук или скрип со стороны дома. — Что это за цветы вообще? — спрашивает шёпотом Хван Хо, который пожимает плечами и грозно указывает ему взглядом не отвлекаться, так что парень продолжает бормотать себе под нос. — На пионы похоже… Джисон снова разворачивает камеру на себя и стоящего рядом Феликса, фотографирующего сойку на фонарном столбе. — Мы стоим на стрёме, — он подмигивает в экран, приближая камеру и снова отдаляя её со смешком. — Ты стоишь на стрёме, потому что зассал, признайся, — слышится с издёвкой от Хёнджина, и Хан корчит недовольное лицо. — У меня камера вообще-то! — Так отдай её Феликсу и помоги нам! Мы так три часа тут возиться будем, — шипит Хо, после чего оператор слушается и сдаёт свой пост младшему. Следующие пару мгновений Феликс снимает перепалки мальчишек, шипящих друг на друга, чтобы не издавать громких звуков, сам же хихикает в ладонь с каждой зубастой шуточки, а затем начинает откровенно смеяться, потому что в процесс включаются садовые поливалки, ускоряя его, как на быстрой перемотке, и заставляя ребят быстро намокнуть, после чего начинается полный экшн. Дверь дома с грохотом открывается, выпуская наружу разъярённого посягательством на свою территорию пенсионера, что не стесняется в выражениях. Вслед за ним — Минхо не соврал — бегут два пса, оглушительно громко лая на всю округу и пытаясь догнать ребят, убегающих с награбленным, поскальзывающихся на траве, пачкающихся в грязи клумб и голосящих от страха оставить кусок задницы в пасти озлобленных чудовищ, пустившихся в погоню. Ломая по пути ветки кустарников и царапаясь шипастым плющом Хёнджин ко всему прочему умудряется до крови рассечь руку, прежде чем успевает перемахнуть через забор. Несмотря на неприятности и полученные увечья, все ребята бегут что есть мочи смеясь во весь голос, стараясь в процессе не повредить хрупкие растения, доставшиеся в качестве трофея. Сьёмку в 8:43 продолжает вести Феликс уже около входной двери дома Мадам Бабушки, где запыхавшиеся, раненые и испачканные грязью мальчишки впопыхах компонуют на ходу букет из всего, что смогли сохранить, стараются сделать его как можно более гармоничным и тихо спорят в процессе, чем неизбежно создают шум, на который миссис Хан решает выйти. — Милостивый Господь, в каком Мордоре вы побывали? — округляет глаза именинница, когда все четверо протягивают ей пёстрый букет, хором поздравляя с днём рождения. Обескураженная внешним видом мальчишек бабушка кажется одновременно счастливой и обеспокоенной, впуская их в дом, после чего видеозапись завершается.