Калифорнийский берег: мой дом — твоё сердце

Меланхоличный вздох, изданный самим же собой, Феликсу кажется громче всех окружающих звуков вместе взятых. Взгляд скользит по знакомой, но в то же время будто совсем чужой местности: в настоящее время фасад перекрашен в лавандовый цвет, придомовая территория чётко разделена надвое несколькими мощёными дорожками, а на месте бывших многолетников симметрично от них расположились композиции из вечнозелёных кустарников. Никаких адских гончих и заборов частоколом — лишь безукоризненно красивый и бездушный экстерьер. Снова это странное чувство подмены, становящееся всё более привычным, потому что рука, мягко пожимающая плечо, возвращает его обратно в реальность. Интуиция и здравый смысл не сразу, но подсказывают то же, что и озвучивает рядом стоящий парень: — Очевидно, старик съехал или отжил своё. Даже я его помню. Он бы точно цветы не променял на зелень. Феликс молча кивает и продолжает путь, решая, что больше здесь смотреть не на что. Какое-то время они идут по району молча, просто наслаждаясь погожим деньком. Нарушать этот момент не хочется — Хёнджин оставил Феликса наедине со своими мыслями, лишь наблюдая за тем, как он оглядывается в поисках очередных образов из памяти, ловит солнце в ладони и задумчиво шагает по бордюру, как делал в детстве — со слов Минхо в том же 2014-м. Последнее Хёнджин даже торопится запечатлеть на свою камеру, отходя чуть назад, чтобы поймать удачный кадр, и щёлкая затвором. — Хорошее фото вышло, — Джисон склоняется над экраном вместе с живым другом, пока его призрачный парень вышагивает рядом с Ликсом, делая вид, будто страхует его от падения. — Пойдёт в копилку с воспоминаниями, — тихо констатирует Хёнджин, будто отвечая Хану, чем заставляет того улыбнуться и заглянуть ему в лицо. Полуторачасовая прогулка и абстрактные разговоры о детстве, юности, мечтах и планах на будущее, кажется, дают Феликсу окончательно отвлечься и сменить меланхоличную задумчивость на приподнятый настрой. Теперь он даже шутит, смеётся и вспоминая о друзьях совсем не грустит. Если только совсем чуть-чуть. Минхо за этим пристально следит. — Все дороги ведут в Рим? — теперь хихикает Феликс, стоит им только приблизиться к кварталу, свернув за угол которого они окажутся в любимой кафешке. Именно этим путём ребята некогда бежали со всех ног на очередной перекус — голодные, как стая волков. — Именно, — подмигивает ему Хёнджин, и оба с особенным предвкушением пускаются в разговоры о том, что сейчас закажут что-нибудь из ностальгических побуждений — ведь в Бостоне нигде не продают таких обалденных бургеров, как и картошки фри в целом. Даже готовятся слушать привычные ретро-треки из автомата «как тогда», но выражения лиц обоих меняются на озадаченный ступор, стоит только свернуть за угол и упереться глазами в громадную ярко-голубую вывеску высоко возвышающуюся над некогда любимой и родной сердцу закусочной. — «Дримерс, открыты 24 на 7»… — озадаченно читает Феликс и секундой позже с досадой стонет, ссутулившись и заломив брови. Хёнджин тоже придирчиво и с толикой недоверия оглядывает новое заведение, чуть поджав губы и поглаживая брюнета по плечу, после чего заглядывает ему в глаза: — Знаешь, мне тоже было дорого это место, так что если решишь перекусить где-нибудь ещё, то найдём что-нибудь другое. Однако, теперь уже Ликс сердито сводит брови к переносице: — Ну уж нет. Теперь мы просто обязаны пойти и проверить как именно и в какой степени были испорчены мои воспоминания. — Хёнджина умиляет его решимость. — Наши воспоминания, — исправляется он под конец фразы, а потом выдыхает. — Чёрт, звучу консервативно? — Целиком и полностью понимаю, — поддерживает парень. — Ну что? Вперёд?

✧ 🌉 ✧

Заказав еду и расположившись за столиком у окна, Феликс начинает изучать обстановку: интерьер простой, лёгкий и в приятной глазу светлой цветовой гамме, напоминающей лавандово-черничное суфле, музыка на фоне ненавязчиво звучит из повсеместно расположенных колонок, множество людей, судя по всему туристы, заполонившие заведение, с удовольствием делают селфи у окна, из которого виднеется побережье — ясная панорама пестрит морской и небесной лазурью. Всё так приятно и уютно, но слишком ново и непривычно, совсем не соответствует ожиданиям. В голове по кругу вертятся мысли о том, что уж излюбленные «Пасифик бургеры» ничто переплюнуть не способно. Хоть что-то должно остаться в памяти лучшим вариантом. Погрузившийся в раздумья и следящий за пролетающими где-то вдалеке чайками, Феликс даже не сразу замечает, что официантка принесла еду, пожелав приятного аппетита, и что Хёнджин вежливо поблагодарил её, устраиваясь поудобнее и раскладывая желанный фастфуд. — Здесь обалдеть как здорово, — окидывает взглядом новое кафе Джисон, присвистывая. Минхо тоже крутит головой из стороны в сторону, оглядываясь и рассматривая попадающиеся на глаза детали. Самой смешной деталью, на его взгляд, оказывается недовольное лицо Феликса, пялящегося в окно. Это вызывает у обоих призраков усмешку. Они усаживаются напротив друзей и с интересном наблюдают за разворачивающейся на ровном месте драмой, ожидая, что сейчас непременно будет с чего посмеяться. — Я разгоню нам своим солнцем любые тучи, — мягкий голос привлекает внимание Феликса к себе. Он поворачивает голову, сбросив наваждение и наконец возвращаясь в реальность — слегка неутешительную и тревожно-благополучную. — Не хмурься, — Хёнджин не сдерживается от смешка, что возвращает любимому улыбку. Только сейчас до Феликса начинает доноситься аппетитный аромат горячей еды, от которого рот наполняется слюной. Зрачки мгновенно расширяются. Конечно же, он старается игнорировать свою мгновенную симпатию к этому месту, всё ещё ища изъяны и возлагая надежды на хоть какое-то разочарование. — Готов поспорить, они не такие вкусные, как «Пасифики», — парень берет аккуратно завёрнутую в бело-голубую бумагу с логотипами кафе вкусность и разворачивает не без волнения. За этим крайне интересно наблюдать, что и делают трое друзей, одинаково затаив дыхание. — Как их тут называют? — он смотрит на упаковку и читает вслух: — «Клауд бургер»… Угу. Облако значит… Оригинально… — последнее он произносит с ноткой едкости, заставляя Минхо прыснуть. Хёнджин сжимает булочку в руках, готовясь сделать первый укус, и отмечает, что название соответствует содержанию — хлеб действительно очень мягкий и лёгкий. Феликс же, не уделяя внимания этому факту, сразу же откусывает небольшой кусочек, размеренно пережевывая с лицом сомелье, распознающего в капле алкогольного напитка всю подноготную его создания, после чего меняется в лице — пулей на нём проносится широкий спектр эмоций от недоверия и скептицизма до недоумения и разочарования, после чего он очень грустно смотрит на еду в своей руке. — Что, всё совсем так плохо? — озвучивает Хёнджин вопрос, интересующий всех троих. — Ты сначала сам попробуй, — беспристрастно отвечает ему брюнет. Хёнджин принимается за бургер, недоуменно пережёвывает, оценивая вкус и про себя отмечая очевидные плюсы, после чего всё же интересуется мнением своего парня. — Знаешь, вполне вкусно, особенно булочка и соус. Неужели тебе совсем-совсем не нравится? Феликс всплескивает руками. — В том то и дело — они великолепны! — Хван не успевает отреагировать, зависнув на несоответствии его эмоций с его лицом, потому что из младшего начинает изливаться поток злостного восхищения. — Вкус потрясающий! Ну что это такое? Как они могли так поступить и переплюнуть «Пасифики»?! Джисон начинает смеяться, утыкаясь в сложенные на столе руки, Минхо и вовсе заваливается на диван, а вот Хёнджин старается сдержать прорывающийся через плотину самообладания смех изо всех сил. Феликс и сам старается не улыбнуться, беспощадно проигрывая самому же себе. — Ладно! Ладно, — он неопределённо машет рукой и принимается за облачный бургер, продолжая уже с набитым ртом. — Так уж и быть. Если вернёмся сюда ещё когда-нибудь, то обязательно заскочим поесть. Хёнджин очень мило щурится от улыбки, пока брюнет с любопытством, не уступающим своей тринадцатилетней версии, набрасывается на картошку фри, наскоро погружает в соус и отправляет в рот. И снова следует очередное «Ммм!» из смеси разочарования и удовольствия. — Здесь и картошка вкуснее! Да что ж такое…

✧ 🌉 ✧

Набив животы под завязку, парни выходят из кафе, окинув фасад, вывеску, и наполовину заполненную парковку теперь уже более одобрительными взглядами, чем прежде. Хёнджин достает фотоаппарат, делая пару очередных снимков, чтобы украсить стену их квартиры новыми воспоминаниями и приятными моментами, стирающими из памяти все грустные события предшествующих лет. Даже воздух сейчас пахнет свежо и ново. Негромко переговариваясь на случайные темы, пара шествует куда глаза глядят, чтобы скоротать время. Планов немного — они посещают ещё несколько знаковых мест, обнаруживая изменения тут и там. Сам Сан-Франциско будто сбросил старую кожу и обновился. Что занятно — лишь в тех местах, что принадлежали памяти четырёх друзей детства. — Сходим в «Star Lost»? — задумчиво спрашивает Феликс, будто у самого себя, остановившись посреди тротуара. — Я правда как-то боялся туда идти, но… Кажется, мне просто нужно увидеть его. По-странному тянет. И внутрь соваться необязательно. Просто… взглянуть и всё. Думаю, это не займёт слишком много времени, — он разворачивается к шатену, который тут же берёт его за руку и кивает. — Да, я тоже хотел бы, но не рискнул предлагать. В целом, там всё может быть в совсем уж плачевном и одичавшем состоянии, так что внутри точно опасно. Посмотреть со стороны — хорошая идея. Однако, уже непосредственно на месте, ребята сначала безмолвно переглядываются, а затем упираются взглядом в новый забор, которым обнесена вся территория. Около главных ворот располагается чуть выцветший от солнца баннер с надписью: «Луна-парк «Megaverse». Паспорт объекта», и подробный план строительства с 3D визуализацией, с которой в светлое будущее за пределами статичного кадра смотрят фотореалистичные люди с выражением невменяемой радости на лицах — в лучших традициях стоковых фотографий. Разумеется, Феликса озаряет очередным недоумением, потому что план действительно классный: удобное расположение дорожек, множество самых разнообразных аттракционов, включая новые, которых здесь ещё не было, более удобный фудкорт, даже подземная парковка. В широкой прорези забора виднеется полностью ровное пространство. На территории уже даже местами стоят стройматериалы и пара трейлеров для рабочих — пока, судя по всему, пустых. Всего на секунду Ликсу кажется, что моргнув он видит показавшиеся из глубин прошлого образы с очертаниями, глубоко въевшимися в память — колесо обозрения, американские горки, дурацкая крыса-маскот местной пиццерии «Super bowl». Очень странное ощущение. — Что думаешь и чувствуешь по этому поводу? — спокойно спрашивает Хёнджин, стоя рядом и тоже разглядывая баннер. — Пока не уверен. Впрочем... оставлять здесь гнить ржавые груды металла, которые могут потенциально прикончить любого неосторожного подростка, проникшего внутрь, тоже было бы плохой идеей. Стоит порадоваться, что опасность устранили, а на том же месте построят что-то новое, что будет лучше в несколько раз. Тем более хорошо, что проект сохранил космическую тематику. Возможно, как-нибудь в будущем даже стоит наведаться, чтобы посетить его и просто развлечься. Без мыслей и переживаний о прошлом. — Ну вот ты уже и вникаешь в саму суть нашей поездки, — Хёнджин чувствует, что не зря они решили приехать. Безусловная польза на лицо. А главное, что он рядом и в любой момент будет держать цыплёнка за руку. Феликс кивает без лишних слов. Парни стоят и смотрят на забор ещё с полминуты, ни о чём толком не думая, просто в попытке принять такое крупное изменение, поставив мир на паузу. Брюнет сжимает ладонь Хёнджина и легонько тянет за собой: — Пойдём? Я ещё хочу успеть поймать закат.

✧ 🌉 ✧

Оушен Бич прекрасен сегодняшним вечером, так и благоволит к прогулкам. Судя по всему, погода этим летом стабильно замечательная, о чем говорят и ровные волны, и местами расступившийся перед солнцем туман, и сухое песчаное побережье. Чайка, напоминающая самолёт из прошлого, проносится перед лицом Феликса и пролетает над водой, касаясь её лапкой. Брюнет чуть щурится от солнца, отпускает тягостные ассоциации, позволяя им уйти, и оставляет внутри место для свежего воздуха. Глубокий вдох и светлая улыбка. В глазах мерцают закатные блики. Это их последняя значимая точка, поэтому они прогуливаются вдоль берега, держась за руки, иногда останавливаются, делая памятные фото, улыбаются — счастливые и расслабленные. — Вот так-то лучше, — Минхо доволен тем, что Феликс наконец-то начал воспринимать прошлое как прошлое и осознавать настоящее как настоящее. Разумеется, он только в начале пути, но нашёл в себе силы отойти от старого как можно дальше. Повод гордиться младшим. — Вижу, тебе и правда легче, ты начинаешь отпускать. Даже быстрее, чем я думал, — Хёнджин бросает взгляд на любимое лицо и мягко улыбается. — Я на самом деле тоже не думал, что получится. Наверное, этого не вышло бы без тебя, — он крепче сжимает руку шатена. — Ну и Минхо из моего сна… — он вздыхает и останавливается лицом к океану. Апельсиновая дымка вокруг солнечного диска растекается по водной глади. Волны спокойно и лениво, практически сонно набегают друг на друга. Оба парня устремляют взгляд вдаль, в одном направлении, не размыкая рук. — Могу я спросить? Возможно, этот вопрос покажется тебе сложным и неприятным, поэтому интересуюсь заранее, — Хёнджин правда заботится о чувствах партнёра, это уже укоренилось в их отношениях. — Сейчас я, пожалуй, никаких вопросов не боюсь. Побоюсь их попозже, после момента абсолютного умиротворения этого момента, — Феликс догадывается, что тема может оказаться не из лёгких, но ладно, он готов. — Если бы я больше не прилетел… Ты бы… То есть, не пойми неправильно, я не пытаюсь сейчас узнать у тебя уровень своей значимости, мне просто интересно, какой путь ты бы выбрал, — он в напряжении замолкает. Не отрывая глаз от неба и плывущих по нему облаков, Феликс сначала задумывается, хотя и без того знает, что ответить. Эта пауза нужна скорее для осознания. — Я бы уехал и никогда больше сюда не вернулся. Либо вернулся бы в глубокой старости, навестив хотя бы пляж, что всегда будет неизменным, и старых друзей на кладбище. Я бы правда не смог больше здесь оставаться. В самый тяжелый год я метался и думал об этом, но не хотел рисковать, хотя у меня даже были какие-то средства к существованию — тогда я копил, просто не знал на что, знал лишь, что пригодятся. Но оставался здесь просто… Не знаю. Быть может, это судьба и нужно было дождаться тебя во что бы то ни стало? — вопрос звучит риторически. — И уехал бы я скорее всего куда-нибудь в более холодное место. Может в Вашингтон, или ещё куда-нибудь под границу с Канадой. Даже без денег. Я бы нашёл как выкрутиться. Просто не знал бы зачем живу каждый новый день. Хёнджин молчит, не зная, что добавить к вопросу или ответу, лишь впитывает полученную информацию. Если бы Феликс уехал, они с Чонином точно не нашли бы его… Больше никогда не нашли. Эта мысль отзывается холодком по коже. — Я бы долго порывался слетать в Сеул, чтобы попробовать подгадать какое-нибудь место, может твой универ или ещё что-нибудь, что вспомнил бы из твоей биографии, или может даже выследил тебя у дома, потому что у меня остался адрес. Но это точно осталось бы только мыслью. Видеть тебя было бы невыносимо, хотя хотелось до одури, — он переводит взгляд на Хвана и проникновенное заглядывает в глаза, вмиг обращённые к нему, с плещущейся внутри виной. — Не беспокойся, это в прошлом, просто я до сих пор помню эти чувства. Я думаю, ты должен знать о них. Хёнджин кивает. — И даже если бы я решился на такое — одного взгляда на тебя мне бы хватило, чтобы разбиться. И зная об этом, мысль я бы не превратил в план и действие. Я боюсь смерти. Я не такой храбрый как Минхо. Минхо сердится. Он не считает этот поступок храбрым. Он вообще никогда не задумывался об этом. Он лишь знал, что не может иначе. И сейчас постарался прогнать эти мысли, вслушиваясь в речь друга. — И знаешь, я бы никогда больше не полюбил, — он серьёзен и ни капли не колеблется, произнося подобное вслух. — Громко конечно, утверждать подобное, но я почему-то в этом отчаянно уверен, — брюнет даже не моргает. Хёнджин притягивает его поближе и поглаживает щёку, любуясь своим счастьем. Боги, спасибо за второй шанс… — Помнишь один единственный раз мы оставались одни на целые сутки, когда Джисон с Минхо ездили на концерт каких-то своих дальних знакомых? — Хван хочет открыть ещё немного воспоминаний вместе. Феликс кивает. — Одно из моих лучших воспоминаний…

✧ 🌉 ✧

Середина августа 2016 — Сони, блядь, да оставь ты эту толстовку, зачем она тебе? — Минхо впопыхах шнуровал ботинки, ежесекундно поглядывая на экран телефона, будто время собиралось идти быстрее, если он отворачивался. — Мы опаздываем! Причем пиздец как опаздываем! — Ну сейчас! Ладно, хрен с ней с толстовкой, я просто возьму рюкзак и бейсболку, — Хан на ходу вдевал ремень в джинсы и суетливо хлопал по карманам. Феликс в это время играющий в «Watch dogs» лежа на кровати, совершенно не реагировал на их суматошность, бросив только флегматичное «Да проваливайте вы уже, от вас голова болит. Удачной поездки!», что взбесило Минхо, но времени на перепалки уже не оставалось, так что он отсалютовал друзьям и, назвав их придурками, вылетел за пределы номера. Джисон даже попрощаться не успел, будучи вытащенным за дверь, что громко хлопнула, заставив младшего Ли поморщиться. В воцарившейся сказочной тишине он даже прикрыл глаза, с удовольствием поглощая ощущение отсутствия посторонних звуков. А потом вдруг опомнился и бегло осмотрелся, натыкаясь на сгорбленную фигуру Хёнджина, сидящего на полу около их общей кровати. Мгновенно бросив консоль на подушку и укладываясь на живот, он заглянул Хвану за плечо. — Что делаешь? — послышалось мягкое и солнечное над ухом Хёнджина, заставляющее улыбаться авансом. По щеке прошлось дыхание мальчика, от которого по руке пробежали мурашки, но он был слишком увлечён работой, чтобы обратить внимание на подобные ощущения. С Феликсом и без того всегда приятно контактировать, так что подобная реакция на него воспринималась как норма. — Вот как раз заканчиваю, — от усердия он немного хмурится и придирчиво оценивает проделанную работу. Цыплёнок ахает от восторга, округляя глаза — снова Хёнджин творит на его кедах невообразимую красоту с помощью акриловых красок и своего уникального эстетического чутья: на внешних сторонах обуви красуется завершённая панорама их любимого парка аттракционов в сумеречной дымке. Фонарики и флажки тянутся между столбами, центральная карусель сияет на правом, а колесо обозрения на левом. В этом году его кеды фиолетовые, так что задумка пришлась как нельзя кстати. — Ты так восхищаешься, будто я тебе впервые обувь разрисовываю, — парень хихикает и вытирает о полотенце чуть испачканную тыльную сторону ладони. С момента их знакомства это стало своеобразной традицией. — Во-первых, каждый раз это потрясающе! Во-вторых, твой скилл явно стал выше — выглядит очень круто, — Феликс едва не подпрыгивает на кровати. — Ты правда так считаешь? — Хёнджин резко поворачивает голову и щекой задевает губы младшего, тут же отстранившись и сделав вид, что всё в порядке. Мальчик, однако, подвисает на полсекунды, но тоже отсаживается чуть подальше. — Да, я правда так считаю. Думаю, тебя как художника ждёт большое будущее, — его глаза доверчиво светятся. «Так выглядит искренность» — решает про себя Хёнджин. Вряд ли, конечно, ему и правда светит нечто подобное, но за мечты и надежды пока что на их веку уголовной ответственности нет, так что… Феликс поражается способности друга изображать что-либо с такой детальной точностью, беря во внимание маленькую площадь ткани и сложности в обращении с акрилом. В их самое первое лето на жёлтых кедах Ликса поселился их любимый пляж и мост Голден Гейт, в следующем году на голубых кедах появился ряд викторианских домов Аламо сквер, а теперь вот «Star lost». И каждый год рисунки становятся лишь красивее. Младший не смел выбрасывать старую обувь после того, как менял на новую пару — наоборот трепетно хранил как памятные вещи в большой коробке из Икеи. Было бы противозаконным избавляться от такой красоты. — Так чем хочешь заняться? — теперь художник поднимается с пола и оставляет свою работу сохнуть на заранее подготовленной картонке на столе и идёт прямиком в ванную, где моет руки, пару раз чихая. Феликс заваливается обратно на спину и задумчиво пялится в потолок, болтая свешенными с кровати ногами. — Ну… Погулять бы, конечно, но запасной обуви я не брал, так что на ближайшие сутки мы здесь заперты, — мальчик вздыхает. Хван возвращается в комнату и хмурится, прикидывая что-то на ходу, после чего достает свой чемодан из-под их кровати и какое-то время перебирает содержимое, пока не находит искомое: — Вот! Ура, я всё-таки их взял, — он радуется находке и презентует Ликсу пару своих «вэнсов». — Размер у нас не слишком сейчас отличается, ты почти догнал меня в этом году. Если зашнуровать потуже, то должно быть удобно. Попробуй, — он кивает на обувь, и младший слушается, примеряя. Пара и правда приходится как раз по ноге, с небольшой разницей, практически не ощутимой при носке. Ослепительно улыбнувшись, Феликс показывает большой палец. Друг доволен. Решено было не строить каких-нибудь определённых планов и в кои то веки делать всё, что вздумается именно им двоим, а не подстраиваться под Минхо и Джисона. Друзей они, конечно, любили, но порой принимать решения в компании из четырёх человек с разными предпочтениями достаточно сложное мероприятие, ведущее к спорам и шуточным дракам. Вооружившись небольшим количеством налички и фотоаппаратом, они отправились гулять по району, фотографировать всё подряд, есть мороженное, подшучивать над знакомыми старичками и даже помогать строить песчаный замок какой-то детворе помладше. Кажется Феликсу ещё никогда не было так хорошо и спокойно как в этот день. Множество его моментов замедлялись и давали мальчику прочувствовать каждый миг на каком-то ином уровне: воздух пахнет особенно, небесная лазурь едва ли не сияет, тепло солнечного света на коже ощущается ласковым прикосновением, а улыбка не сходит с лица. В какой-то момент осознав это, он даже отвлёкся на мысли, не имеющие словесной конкретики, и прослушал, что говорит Хёнджин, отстав от него на пару шагов. — …и вот я короче тогда иду по улице, и сосед бежит мне навстречу: кричит, беснуется, «я знаю, что это ты натворил, мелкий недоумок! Я сдам тебя полиц…». Эм, Ёнбок? — парень оборачивается на притихшего друга. — Опять в облаках витаешь? — ему становится смешно с выражения лица младшего. Он кажется таким милым с этой задумчивой полуулыбкой и взглядом в никуда. — А? — Феликс останавливается в тумане своих мыслей и начинает возвращаться в реальность. Ощущения очень странные. Хёнджин смотрит и хихикает. «Так мило улыбается» — проносится в голове простой констатацией факта. Старший приземляет свою ладонь на его макушку и слегка ерошит светлые волосы. От его прикосновения становится почему-то щекотно. — Хэй, не теряйся. С кем мне тогда проводить лучшее время без бешеной белки и злого кота? — Прости, задумался немного, — он неловко щурится и дальше продолжает путь как ни в чём ни бывало. Весь день до самого позднего вечера они потратили на то, чтобы болтать без умолку о всякой ерунде, злорадно объедаться любимыми пудингами Минхо, а также обмениваться бесконечными идеями и самыми невероятными мечтами, поэтому и закончить его хотелось на какой-то такой соответствующей ноте. За час до полуночи спать ожидаемо не хотелось, но конкретных планов в голову не лезло. Можно было бы, конечно, устроить ночь ужасов и орать в обнимку, но почему-то тянуло на что-то совершенно иное, чего бы они точно не смогли сделать, если бы Минхо с Ханом сейчас были здесь. Сидя на полу номера, парни перебирали сделанные за сегодня полароиды, выбирая по одному случайному снимку обратной стороной вверх, чтобы разделить их поровну между собой и оставить на память. В конечном итоге остался один, который делить не хотелось, и тогда его решили спрятать в том скетчбуке, который уже был почти изрисован и покоился в глубине шкафчика. Оставшиеся было решено теперь уже пересмотреть и сравнить кому что досталось. — О, вот этот с мостом вообще обалденный вышел! — А здесь радуга двойная над водой, какой шикарный кадр. — Шикарный кадр — вот этот, видишь? Весь район видно. — Вау… — Стой, — Хёнджин отбирает у младшего фотокарточку, которую не узнаёт, чтобы рассмотреть поближе. — О, это ты сфоткал? — Да, — мальчик кивает и оба рассматривают детали снимка: на нём угол здания, снятый снизу вверх, где большая часть фото занята его крышей, над которой пролетает чайка. Выглядит очень здорово. — Идея! — расплывается в заговорщицкой улыбке старший. Уже через какое-то время, когда потух почти весь свет на улице, а звуки людской жизнедеятельности в номерах мотеля и за его пределами стихли, парни выползли из комнаты, прыская от смеха по поводу и без, и стараясь вести себя тихо и незаметно. Пришедшая в голову афера требовала немного нарушить правила и самую малость пойти на риск, но в таких мизерных масштабах, что этого попросту никто не заметит. К тому же факт отсутствия здесь двух остальных друзей делал подобную вылазку соблазнительнее в несколько раз. Для совершения плана пришлось набить рюкзаки под завязку некоторым необходимым стаффом и как-то промелькнуть мимо окна администратора. Двигаться пришлось очень медленно и окольными путями огибая фонарные датчики движения, чтобы не привлекать внимание. Всё это действо было настолько нелепым, что вызывало приступы трудносдерживаемого хохота. Будто они два спецагента-шпиона на задании по похищению из музея какого-нибудь старинного артефакта древней цивилизации со сложнопроизносимым названием. Однако всё было в тысячу раз проще — им просто взбрело в голову влезть на крышу мотеля по пожарной лестнице и просто поваляться там под звёздами. С друзьями такого не провернёшь, потому что Минхо не фанат подобных развлечений, а Джисон не по годам слишком опасливый и бдительный, так что подобное предложение забраковал бы ещё на этапе обсуждения. Лестница была в аккурат за администраторской комнатой, на неудобной высоте, требующей сноровки и взаимопомощи, а также достаточно староватой, чтобы скрипеть ржавыми участками — негромко, но всё же. Только прицениваясь к тому, кто полезет первым, и переговариваясь шёпотом, мальчики оказываются пойманными с поличным. — А ну руки вверх! — слышится недовольный чуть прокуренный голос со стороны, и в лица малолетних «преступников» светит яркий луч мощного ручного фонаря, заставляя щуриться. Ребята синхронно разочарованно стонут. — Курт, ну не будь занудой, — тянет Феликс, глядя на неизменного администратора. Худощавый парень был на хорошем счету у бабули Джисона как раз потому, что водил приятельские отношения с её подопечными и ненавязчиво за ними присматривал. Но сдать управляющей тинейджеров за ребяческие проделки было его священным долгом — как и ради сохранения благосклонности начальницы в свою сторону, так и потому, что был старшим братом такой же неугомонной девчонки, вечно ищущей себе проблем на пятую точку в свои ещё совсем зелёные одиннадцать. — А я и не занудствую. Я просто не хочу нести ответственность за вашу неосмотрительность. А что, если вы навернётесь оттуда? Хотите свернуть себе шею или ноги переломать? — Да брось! — Хёнджин окидывает взглядом лестницу и машет рукой в её сторону. — Смотри, она же целая, хотя и старая, крыша ровная и с небольшими бортиками, а высота всего два этажа. — Чтобы покалечиться, двух этажей будет вполне достаточно, — он сердито буравит подростков взглядом, но затем вздыхает и даёт слабину. — Ладно. Я вас отпущу, но с одним условием: вы не задержитесь там слишком долго, а когда будете возвращаться — обязательно зайдёте ко мне, чтобы я удостоверился, что вы целы, иначе миссис Хан оторвёт мне голову. Парни поспешно обмениваются воодушевленными улыбками. — И ещё, — не унимается Курт. — Покажите мне содержимое рюкзаков. Хёнджин и Феликс синхронно закатывают глаза. — Ты серьёзно? — младший больше всего бесится, что всё пошло не по плану, но приходится послушаться. Курт с дотошностью представителя таможенной службы изучает всё, что вытаскивают на траву для досмотра. Не обнаружив среди прихваченного ребятами никакой контрабанды в виде сигарет, косяков и алкоголя, он отпускает их с миром, отсалютовав и пожелав не запятнать его репутацию своими свалившимися с крыши тушками, таки расхохотавшись под конец. Феликс успевает вкинуть ему пару крепких слов по случаю, но администратор даже ухом не ведёт, скрываясь за поворотом. — Ну вот это вот было обязательно? — негодует младший, матерясь через слово, пока запихивает обратно в рюкзак спальный мешок, чем заставляет Хвана хихикнуть. — На самом деле я уверен, что он с большим процентным соотношением просто хотел поржать, глядя на наши охуевшие лица. — Ну а теперь у меня всё обратно не помещается! Просто блеск! — продолжает ругаться Феликс. — Ёнбокки, не торопись, ну, — мягко осаждает его друг, чем заставляет в момент почему-то вздрогнуть. — Давай помогу, — он ловко укладывает всё обратно, потеснив друга и без особого труда застегивает молнию, чтобы ничего не вывалилось пока они будут взбираться на крышу. Уже всего десятью минутами позже ребята валяются на расстёгнутом спальном мешке, жалуясь, что на нём всё равно достаточно твёрдо, но с рюкзаками, подложенными под голову, в принципе сойдёт. Вокруг разбросаны снеки и бутылки содовой из автомата, сэндвичи, пачка салфеток и телефон Хёнджина с негромко играющей через динамик музыкой. Взгляды устремлены в бесконечную тёмную даль, рождающую в голове вопросы без ответов, звучащих особенно глубоко в послезакатный период. Феликс с нескрываемым любопытством всматривается в небесное полотно, приходя во всё больший восторг с каждой минутой, что веселит Хёнджина. Август — чудесное время, когда по всей Земле в ночи можно наблюдать за метеорными потоками Персеид. Конечно в Сан-Франциско сложно найти достаточно затенённый уголок для наилучшего опыта наблюдения за подобным явлением, но конкретно над Парксайдом в ясную погоду без привычного тумана ночное небо различимо в достаточной мере, что не может не радовать. Хёнджину нравится абсолютно каждый оттенок восторга, выдаваемого цыплёнком беспрерывно, и это кажется ему в данный момент времени даже более увлекательным, чем наблюдение за звездопадом. Где-то в окружающей спокойной гавани мыслей плещется маленькая и светлая — о том, что подобная звёздная крошка когда-то упала на это солнечное создание, осыпавшись сверкающими тлеющими угольками, в результате украсив очаровательными пятнышками его милое личико. Он мог поклясться, что отчётливо видит их даже в такой темноте. Как звёзды. Но ярче всего сверкают глаза мальчика, обращённые к небу, пока он безостановочно болтает, болтает и болтает. Становится даже не столь важно, о чём именно, просто в этот момент Хёнджин не думает больше ни о чём другом, кроме как о том, что с ним максимально комфортно и уютно. Лучше, чем в собственной комнате в Сеуле, в которой у него навороченный компьютер, собственный телевизор с новой приставкой, огромная кровать, своя гардеробная и ванная комната — всё всегда неизменно стерильно чистое, потому что отец фанат услуг клининга, скучное и холодное. — Эй, — Феликс поворачивается и тычет его локтем в бок. — Ты вообще меня слушал? — Конечно. Но не слышал, — Хван хохочет, за что получает порцию щекотки и вместо того, чтобы отбиться, просто обнимает младшего, завалив на себя. Все трое в компании никогда не видели в подобном ничего особенного, потому что не потискать Феликса как плюшевую игрушку не захочется разве что бессердечной гранитной статуе. — Как будешь Курту рассказывать о моей смерти, если я сейчас задохнусь? — Признаюсь, что придушил тебя в приступе умиления. Я думаю, он поймёт. — Я стал выше, шире и говорю басом, а вы всё равно относитесь ко мне как к плюшевому? — Феликс беззлобно и притворно сердится. — Хочешь сказать, Минхо и Джисон также тебя тискают? — Хёнджин отпускает Феликса из рук и тут же с легкой (дружеской?) ревностью уставляется в его глаза, нависшего сверху в паре десятков сантиметров. — Ну… У них другие проявления любви к ближнему, — Феликс заправляет за ухо непослушную прядь отросших волос. — Джисон всегда даёт мне свои вещи, а Минхо… Ну Минхо это Минхо. — Шлёпает по заднице? — Шлёпает по заднице. Синхронный смех разряжает непонятно откуда взявшееся напряжение и Феликс заваливается обратно на свою сторону. Почему-то пересохло в горле, поэтому он открывает бутылку и жадно припадает к горлышку, стремительно осушая её на треть. Хёнджин же переключается на пачку кукурузных палочек «Читос», аромат которых заставляет рот наполняться слюной. — Кетчуп? — отрывается от питья Феликс. — Не ешь без меня! — Я не настолько бессердечный, — Хёнджин кладёт пачку между ними и делает музыку на телефоне немного громче. Взгляды снова обращаются к звёздам. В качестве аккомпанемента всему действу звучит синхронный аппетитный хруст.

🎧 mehro — chance with you

На какое-то время воцаряется уютное молчание, где каждый занят своими абстрактными мыслями. В компании остальных двух друзей практически не бывает таких уютных пауз, как эта, и оба мальчика чрезвычайно дорожат ей. — Ты загадываешь желания или просто наблюдаешь? — негромко спрашивает Хёнджин. — Скорее не загадываю, а просто думаю о них. Если им суждено сбыться — я буду рад, если не суждено — не сильно расстроюсь, потому что ничего не просил, обнуляя все претензии к высшим силам, — он хихикает. — Умно, — подхватывает Хёнджин. — А о чём вообще сейчас мечтаешь? — Тебе самое реалистичное или самое масштабное? — А у тебя бывает реалистичное? — Ну… Дурацкая мечта стать автором комиксов. Рисовать я не умею и поэтому жутко тебе завидую, — он вздыхает. — Но мечта не дурацкая, а очень даже здоровская. По крайней мере ты превосходный сочинитель и генератор идей, а рисовать можно и научиться. Я вот точно вряд ли научусь свои мысли в слова заворачивать, чтобы из них тексты получались. — Так хочется тебе врезать сейчас, — Феликс смешно сердится и угрожающе замахивается кулаком, пуская пыль в глаза, якобы собираясь навалять этому невыносимому козлу, который тут же начинает смеяться и мгновенно ловит его в полёте за запястье. — Эй! Хёнджин почему-то решает замереть, всё ещё улыбаясь и рассматривая пойманную лапку, которую Феликс уже разжал и смешно пытался выпутаться. — Ёнбок, — он задумывается и подносит её ближе к своему лицу. — В кого у тебя такие крохотные ладони? — Ну спасибо, блин, — расстраивается Феликс, который всегда считал это своим изъяном. — У дедушки тоже такие были. Наверное передалось. Тебе легко говорить — одной твоей лапищей можно волейбольный мяч удерживать. — Не обижайся, пожалуйста, — беззлобно и мягко почти шепчет Хёнджин потухшему цыплёнку. — Я имел в виду, что они очень милые. И просто представь — если бы они были больше, то выглядели бы непропорционально, рушили бы твою гармоничность. — В принципе я согласен, да, но всё равно и… — он в момент немного теряется, потому что Хёнджин разворачивает его ладонь и прикладывает к своей, проверяя соотношение размеров. — Стой, они же испачканы хлопьями...! — Ну и что? У меня тоже, — Хёнджин усмехается и приценивается. — Слушай, ну разница в сантиметра два, наверное. Вот и представь такие… Феликс не слушает. У него немного в ушах звенит и по поверхности ладони бегают электрические импульсы. Но он быстро промаргивается и пытается дослушивать лекцию о пропорциях и красоте, даже, кажется, о золотом сечении, но слух на какое-то время отошёл покурить, в связи с чем обострилось зрение. И упало оно на друга, увлечённого своей тирадой. Дурацкая улыбка прилипла к лицу на добрые десять минут, пока старший палил как из автомата и продолжал всесторонне изучать его руку, не выпуская из своей. Никому из них подобное не казалось чем-то из ряда вон выходящим, ведь ещё два года назад мальчишки очень сблизились и едва ли вообще существовали раздельно, как замечал Минхо. Но Феликсу всё чаще стало казаться, что именно этим летом что-то изменилось, особенно когда сбившийся сердечный ритм заглушил голос разума и в голове образовалась какая-то вязкая пустота, напоминающая подтаявшее мороженое. Они ведь уже сто тысяч раз обнимались, спали в одной кровати, часто пили из одного стакана или бутылки, воровали еду из тарелок друг друга. Так было всегда, буквально с первой встречи. Но почему тогда сейчас...? Этой ночью Феликс загадал всего одно желание — когда-нибудь понять себя.