Истерия
20 июня 2024 г., 22:09
Тёмная как тканевое покрывало ночь, треск сверчков на улице, шелест листвы и гул ветра. И лишь одно выпадало из всей картины общей и безоговорочной идиллии, смех, ярый смех Волкова, который он перестал контролировать. Он сидел в закрытой на щеколду ванной, включённой в раковине холодной водой и насквозь мокрым ковриком для ног, от постоянных умываний и походов в холодный душ лейтенантом, ведь только холодная вода давала ему те минуты спокойствия без смеха, в которые он мог ясно мыслить.
Как бы сильно Волков не хотел — смех не давал ему даже задуматься о том, что же с ним происходит, единственное о чём думал –это как не задохнуться от этого истеричного смеха, как не выплюнуть лёгкие, не начать харкаться кровью от разодранного смехом горла. Страх, паника, уныние, непонимание и дикая истерия охватывали Волкова каждые десять минут снова и снова. Выйдя из ванной, лейтенант увидел картину того, что натворил: Обои были разорваны, на полу лежало стекло от разбитой настольной лампы, в углу комнаты лежала половина стула, посередине её же вторая, всё помещение было будто после урагана, стол тоже сдался под натиском молодого оперативника и был расколот надвое. Всё постельное бельё было истерзано и разорвано, а в матрасе зияла дыра с выпирающими из неё пружинами. Даже над этой картиной Волков посмеялся вдоволь, очень громко, уже так же естественно как утренний будильник, или щебет птиц за окном, звук газонокосилки в пять утра, газующих во дворе мотоциклов или громкого сабвуфера в старых жигулях, этот смех раздражал Волкова как всё это вместе взятое, заставлял его впасть в неистовство и кричать что есть мочи, прося помощи. Однако как бы ему не хотелось — он этого не делал. Волкову пришлось лишь бессильно упасть на кровать, разведя в стороны руки и чуть ли не плача как от истерики. Потирая ладонями лицо, лейтенант обдумывал очень многое этой ночью.
Лейтенант не знал сколько сейчас времени, не знал какой день он дома, не знал даже какое сегодня число. Время для него текло безумно медленно, за окном все так же была, будто покрывало, ночь, а за облаками начали показываться лучи солнца. Раздражающий будильник заставил Волкова нервно дернуться и приподняться на своей полуживой кровати. Время на экране телефона было как раз такое, чтобы начинать бриться, умываться, а после и выходить на работу. День в календаре был все тот же что и в начале злополучной ночи, а на правой руке всё так же в глаза бросалась натянутая татуировка «Жизнь не так хороша, как тебе кажется».
— Куда уж хуже — бросил в стену Волков, кося свой усталый взгляд на татуировку.
Короткая поездка на автобусе, такая же поездка в битком набитом метро, все люди идут на работу, кто-то на учебу, кто-то возвращается с ночных смен, всё как и всегда. Выйдя на своей станции, небрежно выбритый Волков, с неумытым лицом и ярко-выраженными синяками под глазами, абсолютно неподходящими к черным брюкам, серыми кроссовками, бросающимися в глаза, и без портфеля в руках, пробираясь через толпу всегда спешащих к своей кончине людей, медленно, будто строевым, скованным шагом следовал по стрелкам к выходу из метро. Однако внимание его привлек все тот же что и в прошлый раз силуэт, на этот раз лейтенант смог разглядеть его повнимательнее. Существо, не похожее ни на что, невообразимое для человека, стоящее где-то в глубине станции у закрывающихся дверей вагона, мелькающее от силуэтов проходящих мимо людей, совсем не замечающих его, жёлтые глаза, смотрящие куда-то в глубину души лейтенанта, заставляющие дрожать, трепетать как осенний лист, как ребёнок, который видит кончину родителей в момент грабежа их собственного дома, как водолаз понимающий что не успеет всплыть, задыхающийся и всеми силами пытающийся выплыть из всепоглощающей его тьмы, глубины и нагнетающего отчаяния, оставляющего надежду где-то на поверхности. Тело существа было словно дёготь, мерзкое, такое же вязкое и чёрное, настолько чёрное, что даже самая тёмная ночь не сравнится с ним, там, где никогда нет света, в самых пучинах глубокого и такого пугающего океана никогда не было настолько темно. Всё его тело было покрыто медленно передвигающимися наростами, с булькающей и переливающейся из стороны в сторону жидкости, оно оставляло за собой вязкий след и медленно ползло к Волкову, оголив свои острые зубы в широкой улыбке, вызывая лишь животный ужас…
Спустя пару секунд в ступоре, Волков почувствовал широкую улыбку, расползающуюся на его лице, сковывающую губы и настолько широкую, что краешки рта начинали рваться, а губы растягиваться. Страх охватил всё тело лейтенанта. Ещё никогда ему не было настолько страшно. Наставленный в упор пистолет, торчащий нож из груди или лежащая рядом граната без чеки, – всё это Волков успел пережить за свою короткую, но насыщенную службу, его уже ничто не могло напугать, так он думал. Ползущая масса, смотрящая в душу, заставила его тело трепетать как в первый раз в перестрелке. Все мышцы лейтенанта напряглись разом, заставив его застыть на месте и не дав возможности двинуться даже на миллиметр. Сердце выпрыгивало из груди в истерике, а здравый смысл говорил о том что надо бежать, как можно дальше и как можно быстрее, но Волков не мог, он даже моргать разучился от страха.
Когда существо подползло совсем впритык к лицу лейтенанта и уставилось прямо в его красные глаза, в которых полопались все сосуды, а во всей крови уровень адреналина превысил норму раз в десять, на теле чёрного сгустка появился нарыв, а уже через секунду лопнув, оставив зияющую дыру, из глубины которой показался язык, длинный, весь покрытый мазутом, на конце виднелся десяток острых как бритва зубов. Вцепившись в руку Волкова, глубоко вонзая зубы внутрь, и начав жадно пить кровь лейтенанта существо будто начало улыбаться шире, выросло, раздулось, а Волков увидел, как из слизи существа появляется ещё один мешок с пока ещё красной жидкостью, его же кровью, кровью Волкова, которая постепенно начала желтеть, пока существо, не отпуская языка от руки продолжало. Эта процедура показалась Волкову длинной в жизнь, постепенно улыбка сползла с его лица, а в глазах начало темнеть, веки стали закрываться, ведь они были такими тяжёлыми.
— Мужчина, мужчина, вам говорю! — Помутневшему взгляду Волкова показалась женщина в форме работника метрополитена, стоящая над ним и пытающаяся растормошить, на вид ей было лет пятьдесят. С большими пропорциями тела, она, свесив свою огромную грудь, не оставляла попыток докричатся до лейтенанта.
— Вставайте мужчина, кофе надо меньше пить, хватит мне тут валяться, люди затопчут! — в будто бабушкиной манере ругала работница Волкова.
Как только перед глазами Волкова картина начала приобретать цвета, он вскочил будто пулей, его голова тут же закружилась, а сам он пошатнувшись взялся за плечо работницы метрополитена, от чего та немного опешила.
— Ишь ты, нахал, а ну руки убери, совсем охренели. Такой здоровый мужик, а в обморок падаешь, не едят нихрена, вот и дохлые все — скинув руку лейтенанта с плеча, разворачиваясь и уходя, бубня себе что-то под нос проговорила женщина.
Ещё не отойдя от шока, лейтенант ощупывал недавно пробитую острыми зубами руку, не понимая что происходит, чувствуя себя будто лучше. Ему вовсе не хотелось смеяться, не было страшно или что-то еще, он был полностью спокоен и трезв умом. С облегчением выдохнув, отряхнув свой пиджак, поправив брюки и списав всё, что было, на помутнение, депрессию и огромную переработку, потирая виски, Волков двинулся к выходу из метро, собирая странные взгляды прохожих и немного прихрамывая после падения.
Всё в тех же светлых, искусственных, деревянных текстурах, скудно обставленный кабинет, с прилипшей кружкой на столе и новой, зарождающейся, кофейной жизнью внутри, те же бесполезные жалюзи и встречающий лейтенанта своим скрипом паркет. Никаких изменений, пронеслось в голове у Волкова. Спокойно выдохнув, лейтенант переоделся в форму. Снимая брюки с вешалки и заметив, что они были помяты, Волков достал гладильную доску, старый, весь в накипи утюг и кусок ткани, сложенный в несколько раз. Нагрев утюг, положил брюки на гладильную доску, а сверху накрыв куском ткани, лейтенант начал выглаживать на них все неровности и выводить стрелки, напористо давя на гладильную доску, от чего та неожиданно сложилась и все стоящее на ней упало на пол. Волков усмехнулся от такого казуса, немного улыбнулся и вернув все на место догладил брюки как следует.
Ровно двенадцать часов дня, Волков сидит на утреннем собрании, вместе с ещё парой коллег из разных подразделений его отдела, медленно листает папку со свежими делами. Как неудивительно — инцидента с Сашей там нет, ещё бы, массовой огласке никогда не придадут прапорщика под веществами, который развратился на скорости под две сотни километров в час в служебном автомобиле и при исполнении. Что-то все равно не давало покоя Волкову, что-то он упускал, что-то очень важное.
В длинный зал, метров двадцать в длину и десять в ширину вошли трое, одним из них был начальник — Александр Геннадьевич, вторым зашел его первый зам — Михаил Леонидович, а за ними и кто-то из судмедов, до этих пор неизвестный Волкову. К моменту их прихода зал был давно забит, на зелёных креслах, которые так и норовили сложится сами по себе, только ты с них встанешь, как в старых кинотеатрах девяностых годов, сидели сотрудники всех мастей и должностей. Собрание обещало быть интересным, а лучи солнца неприятно светили в глаза половине зала сотрудников.
— И так, сотрудники, этой ночью у нас было очень серьёзное происшествие, которое мы не можем оставить без внимания — с блестящими, большими, генеральскими звёздами, медленно, но очень статно и серьёзно, сложив руки на столе и припустив голову произнёс начальник отдела.
— Думаю, некоторые из вас уже знают, но большая часть, уверен, не в курсе. Этой ночью, в автокатастрофе на служебном автомобиле, погиб прапорщик Сребряков Александр. — всё так же статно, но с чувствующимся сожалением и грустью в голосе произносил генерал, закончив на имени Саши.
— Да, коллеги, к сожалению, Александр, столько времени прослужив у нас, погиб тут же. Однако перейдём сразу к сути, по данным судмедэкспертизы Сребряков находился под влиянием какого-то наркотического препарата. К сожалению, подробностей мы вам предоставить не можем, информация конфиденциальная, но думаю вы и сами понимаете, насколько эта ситуация серьёзна — моментами тороторя, произносил заместитель начальника, на голову меньше его, с полковничьими погонами и злющим взглядом, как у голодной чихуа-хуа.
В зале начался шум, шепоты и переговоры, которые за минуту молчания начальства переросли в явные разговоры и обсуждения происшествия. Прекратил их громкий и громоздкий удар начальника по столу, привлёкший и заставивший замолчать весь зал.
— Мы тоже прекрасно понимаем, что ситуация серьёзная, так что надеемся на ваше понимание и благоразумие, спасибо за внимание, на этом собрание закончим, работаем по распорядку — вставая из-за стола параллельно произносил генерал, опираясь рукой на спинку стула и показывая второй чтобы судмед, сидящий по левую руку вставал. Всё собеседование, на котором был оглашен лишь один вопрос, судмед пришедший с начальством — пялился на Волкова, наблюдая за ним не отводя взгляда, что Волкова очень насторожило, однако он, не подавая виду, продолжал смотреть и медленно перелистывать дела в папке, которую всё это время держал в руках.
День быстро сменился вечером, а на часах уже было ровно восемнадцать ноль ноль, Волков был удивлен настолько спокойному дню, кроме выезда на кражу телефона вместе с мобильной группой за весь день ничего не случилось, спокойно писать рапорты в кабинете, пить кофе и ходить на обед. Волков коротко посмеялся, думая о таком лёгком и приятном дне. Посмотрев на вечно тикающие часы, висящие на стене, лейтенант тут же подорвался, вспомнив о собеседовании, о котором сообщили ещё на утреннем собрании. Морально подустав от беготни по отделу, Волков, на секунду зажмуривший глаза и потеревший виски, поправил форму с фуражкой и уверенно открыл дверь. За стол только-только сел начальник отдела, трущий свой лоб двумя пальцами и задумчиво смотрящий в листы формата «A4», лежащие у него на столе. Войдя, Волков встал в стойку смирно, исполнил воинское приветствие и попросил сесть, в ответ же генерал, вскинув рукой в сторону зала, дал Волкову разрешение сесть, а сам, слишком занятый документами, даже не посмотрел в его сторону.
Уже официально начав собрание, генерал приказал сотрудникам сесть, все тот же зал, все те же стулья, только солнце не мучило сотрудников своими лучами. Окинув зал серьёзным взглядом, начальник начал говорить.
— И так, за сегодня у нас в области два тела, сейчас покажем подробности — Кивнув головой человеку что сидел за ноутбуком и бросив на него взгляд, проговорил генерал.
На полотне позади Александра Геннадьевича начало проявляться изображение, а проектор с писком включился и начал жужжать. На полотне показалось фото разодранного в клочья человека. Рука была в полуметре от тела, нога обглодана до костей, а головы не было и вовсе. Куча мяса, как выразился бы Волков.
— Тело было найдено сегодня, около часа дня, территория не наша, по данным криминалистов — не дикое животное, догадки? — выделив часть про дикое животное басом, произнёс генерал.
Весь зал начал переговариваться, и только молодой лейтенант, что сидел где-то позади всех, увидев следы укусов замер, широкие, глубоко пробивающие зубы, входные отверстия кругами, и следы будто широкой улыбкой. Внутри Волкова вновь все перевернулось, сердце начало дико быстро стучать, паника начала брать верх, а на лице расплываться неестественная улыбка. Волков начал смеяться, очень тихо, еле сдерживая себя изо всех сил и пряча под фуражкой улыбку.
— Тишина, я вас услышал, будут догадки — заходите. Про второй инцидент, вы все в курсе, доводили уже, и так, фот фото с места происшествия — Уставшим, рутинным голосом, выдержав паузу между предложениями и прервернув лист бумаги, предварительно лежавший за возвышающимся на небольшой трибуне столиком, облизнув кончик пальца произносил начальник, смотря в лист не отрываясь.
Зал молчал, минуту, может больше, как после постепенно гул стал нарастать, были слышны споры о принимаемом препарате, девушки перешептывались о том какая страшная улыбка у Саши осталась на лице, а Волков сидел молча, сидел со стеклянными глазами, в диком, накрывшем его волной ужасе, по всему его телу прошел электрический импульс, заставляя его дрожать, смеяться, громко и безудержно. Вставая и заливаясь смехом, лейтенант опёрся на спинку кресла, вокруг всё снова перестало двигаться, а глаза, в надежде найти спасение, зацепились за что-то неестественно чёрное в углу помещения, что-то, что смотрело в самую душу Волкова, заставляя его дрожать от страха и молиться Богу…
