Запрещая себе любить

В пиршественный зал я ворвалась так, словно в горе случился пожар. Многие гномы уже лежали на столах и даже под столами. Уже давно никто не танцевал. Из гномок осталась только Радха, которая сейчас подходила к королевскому столу, за которым сидел Торин и о чём-то беседовал со старым Балином. Фили и Кили видно не было. В руках у гномки был небольшой кувшин. Моё сердце забилось чаще. Я поспешила к ней, чтобы толкнуть и ненароком разбить кувшин. Но почти сразу поняла, что не успеваю. Гномка уже подошла к столу и, что-то сказав, с улыбкой наполнила протянутый Торином кубок. Я сорвалась с места и побежала. — За возрождение Эребора, — сказала она, ставя кувшин на стол. И я как раз добежала, врезавшись ладонями в стол, но тут же выпрямилась, поправляя волосы с натянутой улыбкой. — Леди Радха, какое счастье, что вы принесли попить, — воскликнула я, перехватывая из рук Торина кубок и залпом осушая его. — Так хотелось пить, — прохрипела я и закашлялась. Вино обожгло горло и осело сладким на языке. Не глядя ни на Радху, ни на Торина, ни на других гномов, я налила себе ещё вина из кувшина и сразу выпила. Теперь все точно будут думать, что я неотёсанная, невоспитанная простолюдинка, и место мне на улице, а не за королевским столом. Кажется, это было простое вино. Я даже успела себя похвалить, что не стала устраивать скандал и обвинять Радху в попытке опоить короля сомнительной дрянью. Но что теперь делать? — Как сладко, — сказала я, растягивая на лице глупую улыбку и не зная, как выкручиваться из неловкой ситуации. Выхватить кубок из рук короля — это ещё та выходка! Я посмотрела на гномку, а та ошарашенно уставилась на меня. Потом я обвела взглядом сидевших поблизости гномов, встретилась взглядом с недоумённым взглядом Торина, который так и застыл с согнутой рукой, в котором до этого держал кубок, и упала на пол, как подкошенная. Руки и ноги налились тяжестью, грудь сдавило, а перед глазами вспыхнули яркие пятна света. На мгновение мне показалось, что я умираю. — Какого балрога?! — услышала я над собой голос Торина и почувствала, как мою голову приподнимают. — Радха! Что было в вине? — Я… я ничего… я не… — заикаясь начала оправдываться гномка. — Что было в вине?! — заорал Торин, пытаясь разжать мои зубы, но челюсть словно свело судорогой. Рот не открывался. — Говори немедленно! — Эльфийские капли, — надрывно со всхлипываниями сказала Радха. — Великие Горы! Сколько? — прохрипел Торин, поднимая меня на руки. — Флакон, — ответила Радха. — Я не… не хотела... Остальное я не слышала. Торин нёс меня куда-то, изрыгая ругательства. Кто-то бежал рядом. Я слышала причитания и имя целителя Оина. На короткое время я потеряла сознание, а когда пришла в себя, то услышала собственный голос. Я стонала, а моё тело горело в огне. Платье плавилось на коже, причиняя невыносимую боль, сапоги сжимали ноги, норовя сломать пальцы, губы зудели, словно их покусали пчёлы. Я всё правильно поняла на балконе. Радха хотела отравить короля. Я не ошиблась... Я умру? — Торин, она выпила слишком много, — услышала я, пока меня перекладывали на что-то горячее. Краем сознания я понимала, что это кровать, и она не может быть такой горячей, но чувства мои говорили о другом. — Знаю, Балин, — резко ответил Торин. — Яд уже в крови. Я не смог вызвать рвоту. Она стиснула зубы. — Можно попробовать охладить её, — предложил тот. — Да… да, наверное, — в голосе Торина звучала нерешительность. — Иди, вели принести льда. И, Балин, чтобы ни одна живая душа не узнала. Особенно Дис. — Я понял, — сказал Балин, и я услышала, как хлопнула дверь. Горячая рука опустилась мне на лоб, и я вскрикнула, испугавшись, что сгорю дотла. — Прости, — прошептал Торин. — Я умираю? — я свернулась калачиком, поджимая ноги и обхватывая их. Но так было ещё жарче, и я раскинула руки в стороны, сминая одеяла. — Ты не умрёшь, — горячая рука обожгла плечо, и я снова съёжилась, потому что тело вспыхнуло внутренним пожаром, в голове загудело. Я облизала пересохшие губы и задышала глубже. Лицо Торина плыло перед глазами, становилось ярче, двоилось. — Я… — мой голос перешёл на шепот. — Я боялась, что вы… выпьете… Я знала… слышала, как она говорила про капли… — Так ты знала? — голос Торина звучал издалека. — Махал! Идара! Зачем же ты выпила? — Я не знала… не знала наверняка, — из глаз потекли слёзы. — Простите… простите… — Глупая, — с горечью сказал Торин. В этот момент в дверь постучались. Торин встал и отошёл. А я стиснула зубы изо всех сил, борясь с агонией. — Лёд… — услышала я. — … не поможет надолго… — Оин, что ещё я могу сделать?.. —… сам знаешь, что это за капли… только… может позвать кого-нибудь… Двалина?.. —… хочешь, чтобы я убил друга?.. так или иначе, она не будет помнить… ведь так, Оин? — ... не должна… —… выставите стражников на входе в королевское крыло… никого не впускать… Когда Торин опустился на кровать, я попыталась от него отползти. Его близость была невыносимой. Казалось, что если он дотронется до меня, я рассыплюсь, как разбитый хрусталь. — Я постараюсь помочь, Идара, — сказал он, начиная что-то делать с моим платьем. — Тебя надо охладить. — Нет… — я попыталась сопротивляться. — Зачем?.. Зачем вы снимаете… — Тебе станет легче дышать. Я надену свою рубашку на тебя… Не бойся, Идара. Доверься мне. Я не хотела ему доверяться. Я хотела, чтобы он ушёл и не видел меня в таком состоянии. И в то же время я хотела, чтобы он остался, чтобы обнял меня, сжал сильнее до боли в рёбрах, поцеловал в лоб, а лучше в губы, как тогда в пещере… Моё платье треснуло в рукаве. Торин стянул его вниз, снял сапоги. Он начал резать и рвать на мне перевязь. Я закрывалась руками, а он пытался надеть на меня рубашку. Свою рубашку. Только сейчас я осознала, что нахожусь не в своих покоях, не на своей кровати. От бессилия я всхлипнула, но вырвался всхлип со стоном. Я была до предела напряжена, даже пальцы подрагивали, цепляясь за рубашку, которая казалась шерстяной - кусачей и жаркой. — Я не обижу тебя, — твердил Торин, просовывая мои руки в рукава и натягивая ткань вниз. — Всё будет хорошо. Что-то холодное легло на лицо. Я зашипела и отвернулась, но Торин всё равно продолжал протирать мне лицо. Холодный лёд тут же таял на моей коже, стекая тяжёлыми каплями на кровать. Торин водил им по моим лбу и губам, спускался на шею, обводил им разгорячённые плечи. А я цеплялась пальцами в простыни и еле сдерживала стоны. Лёд казался мне раскалённым углём. Вскоре рубашка отяжелела от пота и растаявшего льда и облепила мою кожу, обжигая её и царапая. Мне хотелось содрать её вместе с кожей. Постель подо мной стала мокрой. Лёд закончился. Жар становился всё сильнее. — Больно… — простонала я, выгибая спину, которую словно поджаривали на огромной сковороде. — Сейчас полегчает, — сказал Торин и подхватил меня на руки, и я прижалась к нему во внезапном порыве. Запах табака и алкоголя наполнил легкие и вскружил голову. Хотелось вдохнуть в себя больше. Казалось, что этот запах проникает мне под кожу, растягивает вены и скручивается внутри тугим узлом. Неожиданно меня накрыло наслаждение, какое я не испытывала ни разу в жизни. И когда Торин вдруг опустил меня на ноги, мои босые ноги коснулись прохладного и мокрого пола, я протестующе вцепилась в него, утыкаясь носом в его шею и втягивая терпкий запах. Мне показалось, что Торин зарычал. От этого рыка во мне всё затрепетало, а ноги подкосились, но крепкая хватка на талии не дала мне упасть. А через секунду на голову полилась холодная вода. Я задохнулась, приходя в себя, и откинула голову. Торин продолжал держать меня двумя руками. Я чувствовала, как тяжело вздымается и опускается его грудь. Я даже успела понять, что мы в купальне. Но отрезвление длилось недолго. Стоило Торину пошевелиться, как волна неизведанного желания накатила с новой силой. Моё дыхание сбилось, внизу живота пульсировало, ноги начали дрожать. Меня накрыла паника. Я опустила голову и уткнулась в плечо Торина, не сдержав тяжёлый стон. Мои ладони заскользили по его мокрому сюртуку, задевая застёжки и петли. Дыхание стало рваным и сбивчивым. Пальцы цеплялись за его одежду, притягивали ближе и тут же отталкивали, сжимались в кулаки. Что я делаю? Что со мной? Страх перед запретным, неизвестным и таким желанным пронзил низ живота, заставляя меня задохнуться и попытаться оттолкнуть Торина. Ведь это не я. Я бы никогда... Мне было ужасно стыдно и страшно. — Пожалуйста… остановите это… — слёзы потекли по моим разгорячённым щекам, но они тут же высохли, когда Торин вдруг резким движением прижал меня к стене, выбивая из лёгких весь воздух. Моё тело отозвалось всплеском жара. Я с шумом втянула в себя воздух и, не в силах больше сдерживать себя, обвила Торина руками, притягивая к себе ещё ближе и зарываясь в его волосы пальцами. — Великие горы, девочка, — прохрипел Торин, целуя мой висок. А мне так хотелось, чтобы он коснулся моих разгорячённых губ. Я запрокинула голову, но он лишь поцарапал меня щетиной и зарылся лицом в мои мокрые волосы. — Я с ума сойду из-за тебя, Идара! — прохрипел он мне в шею, и я задрожала, судорожно глотая воздух вместе с каплями воды. Его руки, до этого недвижимо лежавшие на моей спине, начали перемещаться на шею и грудь. От этих прикосновений всё моё тело напряглось до предела, а пальцы ног поджались сами собой. Часть моего сознания кричало о стыде и непозволительности подобного, но другая плыла в тумане удовольствия и неземного наслаждения. Когда ладонь Торина спустилась к моему животу, я перестала дышать. Когда она спустилась ниже, я вцепилась в плечо Торина зубами, сотрясаясь всем телом от невероятного ощущения болезненного блаженства, пронзившего меня до самых кончиков пальцев и унёсшего моё сознание прочь. А потом наступила тьма.