Стоп-слово для Блэка

Из сотен тысяч прочих звуков я всегда узнаю этот. Сквозь капли дождя по каменной кладке, музыку из соседнего бара, сирены полицейских машин и машин скорой помощи, сквозь протяжные визги других мотоциклов в центре Лондона я могу вычленить рёв его байка. Звук мощного, рычащего движка и сжираемой скоростью дороги, плавящейся под широкими горячими шинами. Он стихает рядом, и я знаю, что распахну глаза и встречу его взгляд. Лукавый, насмешливый, раздевающий. В прорези черного шлема два стальных холодных кружка с суженными в точки зрачками. Выбившаяся тёмная прядь налипла на лоб. Выдаёт, что спешил. Дожидаюсь, когда большая сильная рука в плену кожаного рукава протянет шлем, и делаю шаг из-под навеса в дождь. Прижимаюсь к широкой спине, опоясав руками узкую талию. Я уже успел подумать, что в этот раз мы сумеем избежать разговоров. Но Блэк не изменяет себе. Упирает ногу в асфальт на красном свете светофора и оборачивается через плечо. — Почему забраковал Густава? Я думал, этот швед почти идеален. — Почти. Отвечаю тихо и куда-то в себя, но Блэк услышал. Хмыкнул хрипло и насмешливо. Зажегся зелёный и унёс нас от дальнейших разговоров. Да и Блэк понимал, что я большего не скажу. Парковка его дома — последний шанс сбежать, который я ни разу не использовал. Не сбегу и в этот, но Блэк скорее по привычке перехватывает запястье, грубо тянет за собой. Уже на пороге, за захлопнувшейся дверью, снимет шлем сначала с меня, затем с себя. И его простые, отточенные движения эротичны в своей пресловутой заботливости, обманчивой ласке. Я знаю, какими бывают его пальцы. Знаю настолько хорошо, что едва он касается огрубевшей подушечкой тонкой кожи под подбородком, меня пробивает разрядом тока, выбивая из груди спёкшийся в лёгких воздух. Внимательные глаза напротив подмечают это, уголок пухлых губ самодовольно дёргается в сторону. Я мажу взглядом по этим губам, пока он поправляет мои волосы. Приглаживает черные скользкие пряди. — Прекрати. — Заткнись. Продолжает уже из принципа, чтобы задеть посильнее. Расстёгивает пальто и оценивающе оглядывает. — Недурно, Снейп. — Тебя забыл спросить. Но от его слов и одобряющего кивка что-то ёкает на задворках души. И нужно лгать самому себе, чтобы отрицать: я думал о нём, когда подбирал наряд. Да, думал. Всегда, когда я стараюсь сделать что-то хорошо, я думаю о нём. — Хватит пялиться, Блэк. — Ты прав. — Усмехается, возвращая довольный взгляд лицу. — Тебе нужно в душ? — Нет. — Хм. Это его «хм» с явным оттенком ревности. — Неужели всерьёз думал, что получится с ним? — Спрашивает, приближаясь теснее, сбрасывая с плеч пальто, обжигая дыханием щёку. — Какая теперь разница? — О, Северус, огромная… Блэк запустил руку мне в волосы, ласково перебирая пряди, слегка массируя скальп кончиками пальцев. Я не успел зажмуриться, поддался обманчивой нежности. Зашипел, когда он сжал кулак и дёрнул, оттягивая голову назад и в сторону. Проговорил тихо, неспешно шагая по натянутым нервам: — Не смей даже допускать мысль, что ты сможешь отдаться другому. Ты только мой и знаешь это. Повтори. — Твой. Ссс… Волосы натянулись сильнее, несколько точно вырваны с корнем. — Громче, не слышу. — Я только твой. Судорожно сглатывая ком в горле и оставляя Блэка довольным ответом. Он отпускает резко, но тут же проводит ребром ладони по скуле, заправляет прядь за ухо. — Иди в комнату, раздевайся и жди меня. Помнишь, как нужно меня ждать? Жадно киваю, скрыть накатившее волнение уже не получается. — Хорошо. Иди. Спустя двадцать минут одежда аккуратно сложена на стуле у двери, рядом ровно стоят ботинки. Я — полностью голый, возбужденный от одного лишь предвкушения — стою на коленях посреди комнаты в круглом ярком пятне света от торшера. Руки за спиной, кисти сжимают предплечья, спина прямая, пятки упираются в ягодицы. Подбородок поднят высоко, но взгляд опущен. На коже то ли от прохлады комнаты, то ли от утомительного ожидания, выступили мурашки. Скоро их смоет волнами пота и здесь будет адово жарко, но не сейчас. Сейчас чувствую, как твердеют соски, как сочится член. Трогать нельзя. Только ждать. Выступившая капля срывается с конца, падает на бедро. Блять, он заметит и накажет за это. Дыхание учащается, грудь вздымается, пульс зашкаливает, скулы жжёт огнём. Дверь за спиной открывается бесшумно, но я чувствую его приближение каждой клеточкой. Мягкие, тихие шаги босых ступней по ворсу ковра. Скользящий взгляд от макушки до пяток задерживается на обломленных крыльях лопаток, чуть дольше — на ягодицах и ямках крестца. Ещё дольше — на пальцах рук. — Совершенство. Прикусываю губу, сдерживая предпосылку улыбки. Блэк не разрешал улыбаться, а он ведь и по затылку прочтёт. Медленно обходит меня, любуется со всех сторон, кружит, как хищная голодная рыба. Ледяной пот выступает на висках от одного этого взгляда. Наконец, Блэк останавливается напротив. Я вижу пальцы его ног, край серых пижамных штанов. Они шёлковые и так красиво подчеркивают его мускулистые длинные ноги, его идеальные крепкие ягодицы… Чёрт, ещё одна капля. — Ты думаешь, я не замечу, что ты течёшь? Блятьблятьблять. Блэк опускается на одно колено, собирает пальцами вязкую смазку с моего бедра. — Ты целовался с ним? Отвечай. — Нет. — Вырывается судорожный хрип. — Посмотри на меня. Боже, он красив настолько, что глазам больно, что сводит зубы и подкатывает тошнота. Смотреть на него — невыносимо, не смотреть — хуже смерти. Его лицо рисовали ангелы, потом их отпиздили демоны и продолжили. Потом вернулась ещё большая армия ангелов, убила демонов и принялась лепить тело. А после все черти преисподней отомстили и завершили начатое райскими крылатыми. Блэк красив как смертный грех. Он и есть и рай, и ад в одном сосуде. Размазывает смазку по пухлой нижней губе. Тянется ближе, вплотную к моему лицу. Приказ шёпотом прямо в губы: — Оближи. Ох, да. Так быстро позволил коснуться себя, да ещё и губ. Сука, я чуть не забыл, что не смею отвести взгляд. Чуть не прикрыл веки непроизвольно, поддавшись наслаждению. Его губы мягкие, налитые, чувственные. Такие вкусные под моим языком. Провожу кончиком по нижней, собирая собственный сок вместе с его слюной. Затем по верхней, снова скольжу по нижней. Он приоткрывает рот, и я не выдерживаю. — Аа! Щёку жжет от пощёчины, стальная хватка кисти стискивает горло. Нечем дышать. Я попался в ловушку бездарно и позорно. Не смею даже трепыхаться под колючим, но садистски спокойным взглядом. — Я разрешал целовать себя? Отрицательно киваю, насколько позволяет удавка его руки. — Я разрешал закрывать глаза? Повторяю прошлое действие с большим трудом, скоро запас воздуха кончится совсем. Блэк отпускает в самом конце, когда пробивает тремором всё тело, когда багровеет лицо и до белков закатываются глаза. Даёт отдышаться ровно мгновенье, жадно хватать воздух ртом. А потом дёргает за волосы, возвращая в нужную позу. Его дыхание жжет саднящую кожу, а голос заставляет леденеть внутренности. — Сегодня я хотел попробовать новую игрушку. Нацепить на твой вялый член и не позволить возбудиться. Чтобы ты кончил так, без эрекции. Но ты не дождался. Заляпал свои красивые, белоснежные ножки смазкой. А потом совершил ещё две ошибки. Итого — три. Что это значит? Отвечай. — Ты накажешь меня. Голос не мой, и это даже не голос. Надсадный сип. — Правильно. — Губы коснулись мочки уха. — Сегодня ты пожалеешь обо всех ошибках. Сегодня ты произнесёшь это слово. Я заставлю тебя его произнести. Его шелестящий шепот проникал под кожу, тёк по венам, растворяясь в густой крови. В бездонной глубине, в черноте моей души встрепенулись демоны, ожили, протянули ввысь когтистые лапы, приветствуя своего господина. Блэк любовался ими в моих расширенных от страха и желания глазах. Они принадлежали ему. Я принадлежал ему. Целиком и полностью. — Жди. Подавляя всхлип, замираю в позе ожидания. Стиснув зубы, сжав колени. Дыхание, только выровнявшееся, вновь сбивается, когда он становится сзади. Он бережно приподнимает волосы. Что-то тугое и плотное обвивает шею, сдавливает. Кажется, полоска кожи. И, зная Блэка, чёрного цвета. Он проверяет, оттягивает за край, просовывает палец между моим телом и ошейником. Дёргает. С трудом удерживаюсь на месте, качнувшись. Я не могу позволить себе совершить ещё одну ошибку. — Тебе идёт. Очень. — Произносит, снова обходя меня. Гладит по лицу обеими ладонями. Нежно. Его грубые, чуть шершавые, тёплые пальцы касаются скул, носа, лба. Одними кончиками приподнимают подбородок. — Посмотри на меня. Безропотно и послушно вскидываю взгляд вверх. — Хочу показать тебе, как сильно возбужден. Смотри. Его пах почти на уровне моего лица. Тонкая блестящая ткань натянута, не скрывает огромную елду, можно рассмотреть и контур головки, и выпирающие венки. Разум услужливо дорисовывает в сознании его запах, его горьковатый вкус ощущается на языке. Сглатываю. Яблоко кадыка с трудом прокатывается вниз и вверх. Ошейник давит слишком туго. Блэк проводит пальцем по голому торсу. Ласкает себя, гладит напряженные кубики на животе, большим задевает пупок. Ведёт по рельефным, выточенным косым мышцам к лобку. Резинка штанов сползает ниже, оголяет его ещё сильнее. Тёмные короткие волоски. Так и хочется податься вперёд, и ткнуться носом. Но нельзя. Я благодарен только за то, что могу смотреть. Смотреть, как медленно, через слабо сопротивляющуюся ткань оголяется головка. Крупная, тёмная. Идеальная. Я видел её бесчисленное множество раз. Брал её в рот не меньше. Столько же ощущал в кишке. И всё равно полость рта наполняется слюной от вожделения. Он смотрит на меня, когда проводит рукой по стволу. Издевательски-медленно. Прячет головку в плоть и снова открывает. Испытывает моё терпение, ждёт новой ошибки. И я почти готов совершить её. — Ты получишь его, но не сейчас. Мой неконтролируемый жалобный стон похож на скулёж собаки. — Что? Сука хочет косточку? — Мм... — Тшш… Ни звука, Северус. Поднимайся. Не дожидаясь пока встану, хватает за ошейник и тянет вверх. Уже этого хватит, чтобы на шее расцвели розовые пятна. — Иди в угол. Угол — красный. Но не потому что яркая лампа разливает алый свет, не только поэтому. Красный — любимый цвет моих демонов. Цвет моей кожи, рассеченной до кровавых полос. Цвет царапающего горло крика. Если Блэк разрешал кричать. Чаще — нет. И тогда зубы почти крошились, стачивались, вгрызаясь в кожу ремня, стянувшего рот. Колени теперь не на мягком ковре. На твёрдой, гладкой, зеркальной поверхности. Два огромных зеркала на стенах и одно на полу. Чтобы приказ «смотри» имел кошмарно-результативный эффект. Чтобы собственное унижение я видел почти на 360. — Подними руки. Металлический лязг цепи заглушает шумный вдох. Наручники холодные. Отметины на запястьях от них навсегда остались белёсыми шрамами. Они часто вызывают больную мазохистскую улыбку, когда попадаются на глаза. Но сейчас эти участки немеют в предвкушении. От кончиков пальцев ног и рук животный страх несется по жилам к сердцу. Я почти распят. Руки широко разведены и задраны вверх, навстречу стелющимся от потолка змеям-цепям. Кроме ошейника и стальных браслетов на мне нет ничего. Блэк исчезает лишь на миг, растворяясь в темноте. Снова появляется передо мной. Свирепые, ненасытные демоны взвыли от восторга. В его руках — их любимая игрушка. Стек. Первая капля пота медленно поползла по позвоночнику. — Считай вслух. До ста. Сотня? Блять. — Ты помнишь стоп-слово? Кивни. Отрывисто дергаю головой сверху-вниз. — Хорошо. Первый удар пришёлся по лицу. Он не был сильным, жалкий шлепок по щеке. — Один. И сразу… — Два. По груди. Ощутимее. Свистящие звуки рассеченного воздуха. Дыхание спирало, вырывалось из пересушенного горла невнятными числами вместе с очередным ударом. — Пятнадцать. Быстрая череда сменялась томительным и оттого дико страшным ожиданием. Оно выкручивало, стягивало в жгуты нервы, тут же разрывалось новым взмахом жестокой руки и опять концентрировалось в солнечном сплетении. Крепкими точными ударами, оставляя быстро наливающиеся багрянцем синяки. Стек целовал ступни, обжигал ягодицы. Он облизывал и кусал. Кормил моих демонов болью. Болью настолько запредельной, что внутри что-то не выдерживало, захлебывалось кровью и слезами, трепетным восторгом. — Сорок че…тыре. Почти половина позади. Скоро новый рубеж. Член уже не стоит, из носа и глаз течёт. Кожа раскалена, боль парализует. Но она сладкая до сумасшествия. — Сем…десят…во… Кхх….семь… — Не сдаёшься, блять? — ААа! Семьдесят девять! Восемьдесят! Восемьдесят один! Числа вылетали каркая, раздирали глотку. Пальцы то оттопыривались, то сжимались в кулаки, то искали спасения, наивно нащупывая замки браслетов. Голова болталась болванчиком. Ноги дрожали и заходились судорогами. С изжеванных губ срывался скулёж. — Девяноста… де… девв… Кхррр… — Давай. — …девять. Остался последний. Мои демоны сыты. Я больше не могу. Не могу. Хватит. Довольно. — Сс… Сси… Удар. Мягкий, лизнувший скулу кожаной петелькой стека. Не верю. Нет. Он ведь не мог… Он же именно этого добивался! Тогда почему? — Считай, Северус. Выдыхаю: — Сто. Он сдался сам, когда понял, что сдаюсь я. Снова лязгнули замки и руки безвольно упали. Из душной пустоты пробиваются ощущения. Потерянное на миг сознание проясняется, глаза слепит от красного. Салфеткой по лицу Блэк дарит свою грубую ласку. Моё лицо вновь в его ладонях. Хрустально-серые глаза придирчиво изучают, подмечают каждую деталь, анализируют. — Умница. Руки останутся свободными, можешь трогать всё, что захочешь. Кроме себя, разумеется. Я могу лишь благодарно прикрыть глаза и слабо улыбнуться. — Целуй меня. Обожаю, когда его приказы шёпотом. Обожаю, когда он не ждёт — берёт сам. Сам кладёт мои руки себе на грудь, сам целует, крепко держит ставшее безжизненно-ватным тело. Оно оживает от его движений, от вкуса его губ и языка. Член снова наливается кровью, а руки, пусть в слабой хватке, но сжимают плотные мышцы его груди, плеч. Чёрт возьми, сегодня я могу его трогать. Слегка касаться и что есть силы сжимать кожу. Перебирать его волосы, царапать соски. От накатившего восторга теряю разум, хочется сразу и всё. Ухватиться, зацепиться, втереться в него. Только вхожу во вкус и рискую забраться ладонью под резинку его брюк — тут же отстраняется. Встаёт сам и тянет за волшебным образом появившийся поводок. Рефлекторно хватаюсь за него. Ошейник на шее сцеплен карабином, и теперь я как собака на цепи. Сучка. Почти буквально. Блэк нетерпеливо дёргает ещё раз и вынуждает ползти на четвереньках. Предвкушение внутри вскипает и бурлит. Многострадальные колени жжёт ворсом ковра. Колет ладони. — Стой. Замираю у низкой кожаной кушетки. Блэк сбрасывает с себя брюки и переступает через них, прежде чем улечься на спину. Его большое мощное тело напряжено, эрегированный член прижат к животу. Одной рукой он обхватывает основание, другой тянется к маленькому столику у изголовья. Мой испуганный вдох вынуждает его остановиться, взглянуть на меня. После недолгого молчания Блэк отставляет тюбик смазки обратно и небрежно бросает благословенное: — Отсоси, раз уж так хочешь. Хочу. Очень хочу. Но не сразу, начинаю с ног. С пальцев. Мне дико нравится так его ублажать. Валяться в ногах и целовать ступни, вылизывать каждый палец по отдельности и засовывать в рот все целиком. Нравится, как Блэк наступает мне на щёку, прижимая голову к полу, и называет меня как-то гадко. Но так сексуально, что можно кончить, не прикасаясь к себе. Нравится слышать его полувздох-полустон. Как сейчас. Поцелуями стелю дорогу по ногам. Выцеловываю крепкие икры, колени, напряженные мышцы бёдер. И наконец-то добираюсь к паху. Языком по шву между яиц, вверх по крупной вене. Блэк оттягивает член у основания, направляет головку мне в рот. Его хриплый выдох, когда беру глубже и слегка посасываю, сменяется громким протяжным стоном. Млею от его руки, блуждающей по спине и заднице. И от пальцев другой руки, стягивающих волосы в кулак. Он давит на затылок сильнее, одновременно надавливает на анус кончиком пальца. Я упираюсь носом в лобок, давлюсь его членом в глотке и вязкой слюной. Но Блэку как всегда плевать на выступившие слёзы и моё удушье, он вводит палец целиком. Больно. Сладко-тянуще без смазки и слюны, хоть я и готовился. Ощущаю стенками его руку и продолжаю усердно сосать. Второй палец. Чёртовы «ножницы» внутри почти на сухую заставляют взвыть. Блэк не даёт вдыхать воздух долго, бьёт членом по лицу и просовывает пальцы глубже. Я выгибаю спину, развожу ноги шире и обсасываю его мошонку. Нужно терпеть, ни в коем случае не прикусить. Иначе вместо этого в моей жопе будет раскалённый паяльник. — Достаточно. Он нюхает и облизывает пальцы, которые только что были во мне. — Такой тугой, как ни разу неёбаный прямо. — Бросает с усмешкой, выдавливая прозрачный гель прямо на член. — Давай. Медленно. Дёргает за поводок вверх. Ноги дрожат, когда встаю полностью. Дрожат, когда перекидываю левую через него и кушетку. И вовсе подкашиваются, когда надеваюсь на смазанный упругий член. Медленно, как он и велел. Дискомфорт в горящей кишке сменился острым, насквозь прошибающим удовольствием и тягучей истомой. Взгляд напротив пронзительный, пожирающий. Я знаю, что Блэку нравится выражение моего лица. Что следить за его изменением для него даже приятнее, чем трахать меня. Что в черноте расширенных зрачков отражается распахнутый в немом стоне рот, белки закатившихся глаз, налипшие на лицо черные пряди. Он закусывает нижнюю губу и хватает за тазовые косточки. Грубо насаживает на себя полностью. Чёрт возьми, да. Блэк трахает так, что хочется сдохнуть на его члене, сгинуть в бездне дикого взгляда. В них топкая жуткая чернота такой глубины, что не выбраться. Располосованные ягодицы жжет от каждого мощного толчка, новая волна боли поглощает остатки разума и остаётся только цепляться, хватаясь пальцами за плечи и шею. Мою же он грозится сломать, дёргая за короткий поводок к себе, воруя быстрые поцелуи-укусы, продолжая долбить снизу. Я давно отпустил себя. Могу только истошно вопить от наслаждения и парализующей боли, вжиматься грудью в грудь Блэка и подмахивать задницей насколько это возможно. Мокрые, пошлые звуки шлепков, его горячее влажное тело, его руки, сжимающие мои дрожащие бёдра, его член поршнем в тугой дырке. И мой, отчаянно трущийся уздечкой о его живот. — Пожалуйста… — Нельзя. Зажмуриваюсь, чуть не плача, вгрызаюсь зубами в нижнюю губу. Сдержаться почти невозможно, когда так распирает изнутри, снова и снова задевая простату, когда во рту так мучительно-сладко от вкуса его соленой кожи, когда, сквозь шум крови в ушах, удары тела о тело и его рычаще-хриплое дыхание. И когда он близко. Так близко. Член внутри меня будто вдвое больше, вот-вот взорвётся. Я умру, если не кончу вместе с ним. — Пожалуйста! — Блять, нет. — Аа! Я… я… — Смотри на меня. Он резко подкидывает бёдра. Сжимает ладонью мой член, шершавой подушечкой большого пальца размазывает вязкую смазку по головке. Надавливает, провоцирует. — Ммммхх… — Кончай. И всё. Черта. Предел. Мучительное, стянутое внутри в тугой узел разрывается. Напрягая всё тело, буквально выкручивая к чёрту суставы, прошибает судорога. Оргазм стремительный, всепоглощающий. Кислотно-острый, разъедающий воспалённое сознание тысячей оттенков боли. Боли такой изысканно-грубой, какую может причинить только Блэк. Его красивое лицо мучительно кривится. С пухлых губ срывается беспомощный хриплый стон. Напрягшись в последний раз, он заполняет нутро тёплым и густым. Под веками ещё пульсировали слепящие блики, когда я рухнул на него сверху. Демоны сыты. Северусу Снейпу пиздец. А дальше — до оскомины знакомый сон: сильные волевые руки бережно, как нечто святое, берут безвольное, не принадлежащее мне тело, несут туда, где уютно-темно и свежий воздух наполняет лёгкие, укладывают на что-то мягкое, скользят по коже, растирая прохладный гель. Горячие губы касаются лица, зацеловывают каждую его черту. Шёпот: «Спи, Северус» Последний приказ. И я с благодарностью его выполняю.