Стоп-слово для Блэка

— Нашёл? И что в итоге на нём написано? Блэк вытирал руки полотенцем, не глядя на меня. Он был расслаблен и безмятежен, ничего в этом моменте не отличалось от многих других таких же: залитая закатным солнцем небольшая кухня, запах готовящегося ужина, Блэк уже без майки, его волосы собраны в низкий хвост, мышцы бугрятся и играют под подсвеченной розово-оранжевым светом кожей от каждого плавного движения. Но теперь всё неуловимо иначе. Теперь — возможно — я вижу его таким в последний, действительно последний раз. — Сначала объясни, что написано здесь? Он вскидывает голову, смотрит сначала на записку и коробку в моих руках, а после — в лицо. Я знаю, что оно не выражает ничего, давно научился владеть эмоциями, носить непроницаемую, безразличную маску. Но так же знаю, что Блэк умеет меня «читать». Особый дар, которым наделён только он один. Блэк положил полотенце на кухонный остров, при этом произнёс так тускло и буднично, будто попросил подать салфетку: — Ты же прочёл, Северус. Я уезжаю из Лондона. — Ты шутишь, да? Он посмотрел на меня прямо. Посмотрел так, что даже словами не сказал бы честнее — это никакая не шутка. Он действительно уедет. Нет. Нет. нет. нет. Не могу в это поверить. Этого просто не может быть. Какие к чёрту штаты? Какая ещё компания? Блэк работает и живёт в Лондоне, он нужен здесь. Нужен своим друзьям, нужен своему крестнику… «Нужен мне». Чёрт возьми. Мысль выпорхнула, как птица. Захлопала мощными крыльями и улетела. А меня прошило едким, мучительно-болезненным осознанием. Будто разъедающей кислотой по сердцу. Это было несравнимо ни с чем, даже с той болью, когда мы расстались пять лет назад. Записка затряслась в дрожащих, вмиг заледеневших пальцах. Дыхание стало рваным и шумным. Не надышаться, будто из комнаты выкачали весь кислород. Однако голос не дрогнул, когда я спросил: — Когда? Блэк тяжело вздохнул, прежде чем тихо ответить: — Скоро. У меня осталось меньше недели, чтобы уладить оставшиеся вопросы, и… — А когда ты собирался сказать мне? Слова давались тяжело, приходилось выталкивать их из себя. Блэк тоже растерял остатки невозмутимого спокойствия: скулы заходили, взгляд кристальных глаз метался по комнате, не зная, за что зацепиться. — Когда? Когда ты собирался уладить «этот» вопрос? — Северус… В два шага сократив расстояние, вырвал из рук коробку и отбросил её. Визитки рассыпались по полу. Блэк схватил мои ладони, утянул себе за спину, положил на крестец, прижал меня к себе крепко-крепко. — Чёрт, всё должно было быть не так… Совсем не так. Прости, ты должен был узнать от меня, а не через эту глупую записку. — Когда? — Сегодня. Я собирался рассказать, клянусь. Буря эмоций внутри не ослабевала, кружила, затмевала разум. И всё, что я мог, — только прижаться теснее, вцепиться руками в сильную спину, и держать. Держать, не отпуская. Блэк гладил мои волосы, перебирал их в пальцах. Блэк целовал висок, скулу, ухо, шею, плечо. Мягко, нежно. Непривычно. Блэк дышал ровно и спокойно, его сердце билось в мою грудь размеренными гулкими ударами. Он медленно отстранился. Всё ещё держа меня в капкане рук, взглянул в глаза. — Регулус давно меня звал и… Вот. Я согласился. — А как же фирма? Как твои друзья будут без тебя? Блэк усмехнулся, с неприкрытой гордостью ответил: — Ну, они очень умные, талантливые и по-хорошему упрямые… — Упёртые. — Каждый из них выдающийся… — Выдающийся даун. — Юрист. И они не пропадут без меня, поверь. Тем более я никого не бросаю, мы будем на связи. — Это звучит наивно и инфантильно даже для тебя, Блэк. Не знаю уж, кто на это купился, но ты совершенно точно не сможешь участвовать в делах фирмы так же, как раньше, будучи на расстоянии. У тебя будет полно своих дел. — Ну… Питер вот поверил. — Улыбнулся Блэк. — Я всё равно не понимаю. Вот так просто? Бросить здесь всё и уехать в совершенно другую страну? Начинать всё с нуля, когда столького смог добиться здесь? — И вовсе не просто, Северус. — Блэк отпустил меня, мягко, но с нажимом провёл руками по моим, чтобы я сделал то же. — Мне это решение далось очень тяжело. Слишком. Но оно уже принято. — А твой крестник? Как без тебя будет твой крестник? Блэк с минуту смотрел на меня внимательно, выискивая что-то в лице, во взгляде. А после… он рассмеялся. Так искренне и заливисто, что это пугало. И бесило. Я не выдержал — толкнул его в грудь. Голос срывался на крик, когда я продолжал его лупить и требовать немедленно прекратить ржать. Блэк уворачивался, продолжая смеяться, пытался перехватить мои руки, но слишком нехотя, и потому я снова и снова хаотично дубасил его по корпусу. Но вот Блэк — снова Блэк. А я — снова я. Вжат щекой в столешницу кухонного острова. Руки заломлены за спиной, а Блэк дышит в ухо, продолжая тихонько посмеиваться. — Это наш последний вечер, Снейп. Давай не будем тратить его на лживые разговорчики и вопросы, ответы на которые тебя вовсе не интересуют. Он отпустил, отошел на шаг, безмолвно разрешая выпрямиться. Я поправил футболку, пригладил растрепавшиеся волосы. А на самом деле — обдумывал его слова. Блэк чертовски прав. Он продолжил, когда я обернулся к нему. — Скажи уже правду, Северус. Нахуй все эти твои надуманные условности, чёрт возьми. Я устал от лжи, она уже в печёнках. Спроси о том, что действительно хочешь услышать. — Дело не в фирме. — Конечно нет. — Дело в нас. — Нас? Нас — никогда не было. И это и есть причина. Каждое его слово било меня, словно плеть. Он говорил с лёгкой, тронутой грустью улыбкой, тихо и мягко, а мне было так же, как в красном углу. Слабели колени, потели ладони. — Ты же знаешь, что я… такой. Что другим не стану. Ты же понимаешь это как никто, Блэк. — Нет, ты придумал себе себя и вцепился за этот образ. Две стороны медали. Холодный, ко всему безразличный уёбок, которому не нужны чувства, отношения, любые связи. И покорная, послушная сука на цепи, готовая на всё, чтобы услужить мне и упиться болью. Ты веришь в то, что есть только две эти грани, что они никогда не пересекутся, но это не так… — Послушай… — Нет, ты послушай! Он отступает на шаг, сбегая от протянутых к нему рук. И яростно вонзает слова-кинжалы мне в душу. — Ты ведь не только такой, в тебе много всего. Не только белое и чёрное, еще сотни цветов, тысячи оттенков. Со мной ты другой, Северус, настоящий ты. Самый, блять, лучший человек на свете. Умный, смешной, прекрасный донельзя. И настолько сильно превосходящий все свои привычные, напускные маски, что до ужаса пугаешься и прячешься за ними снова и снова. Ото всех, от меня, но, что хуже всего, — от себя самого! — Может быть, ты прав. Может быть. Но я не хочу себя менять. Мне комфортно и удобно жить так. Мне не нужно другое… — Комфортно, удобно… Похуй, что несчастливо… — Тебя же всё устраивало, Блэк. Ты согласился ещё десять лет назад. И сам предложил те же условия тогда, в больнице. Никто тебя за язык не тянул. Тогда к чему всё это сейчас? Тебе и самому это нравилось, не строй из себя жертву. Ты сам хочешь и любишь делать мне больно… — Я никогда не любил делать тебе больно! Я всегда любил тебя! Только что запредельная, оглушающая громкость наших криков сменилась пронзительной тишиной. Лишь шипело мясо на остывающем гриле, тикали стрелки часов и в унисон бились два изорванных в клочья сердца. Никогда, ещё никогда в жизни Блэк не говорил этого вслух. Воздуха в комнате больше не осталось. Я стоял, не дыша, и смотрел на него тупо и потерянно. Блэк и сам был в шоке. Запускал руки в волосы, тёр ладонями лицо, метался на месте загнанным зверем. — Блять, вот и признался. И вообще не так, как хотел. — А ты хотел? — Каждый божий день, каждую блядскую секунду последних десяти лет. Вот же… Он едва отшатнулся, но в этот раз не успел отступить ещё дальше. Позволил обнять себя. — Только не ври, что не знал этого, Северус. Не мог не знать. И я не стал врать. Не стал и говорить ничего. Только прижался к нему ещё крепче. Он обнял в ответ. Теперь его сердце билось загнанно, заполняло настигшую врасплох тишину быстрым, громким стуком о рёбра. — Я не хочу тебя отпускать. — Знаю. Но я больше не смогу как раньше, Северус. Больше нет. — Мы… Мы придумаем что-нибудь… — А потом ты снова уйдёшь? Я снова молчал в ответ, не решаясь ни на очередную ложь, ни на жестокую правду. Опять вязкая тишина медленно жрёт секунды, расползается в вечность, нарушенную его шёпотом. Мягким, почти ласковым. Но в нём ощущалась вся острота Блэковской горечи, его тоски и… его личной боли. — Твоё «нет» набило оскомину. Оно ранит меня каждый раз и сбивает с ног. И раньше я находил в себе силы подняться снова, снова искать пути к тебе. Но всегда натыкался на беспощадное «нет». И больше у меня не осталось сил. Я шумно сглотнул, с трудом набрал воздуха в грудь. Отстранился, поймав ладонями его лицо. Щетина покалывала кожу, глаза цвета горного хрусталя переполнены грустью, обреченностью и чем-то ещё. Это что-то я так часто видел раньше, и так боялся признаться себе, что узнал это чувство. А сегодня Блэк сказал, произнёс его вслух. Слова царапали горло, но продирались наружу через застрявший в глотке ком. Они требовали быть сказанными. Иначе я никогда бы себя не простил. — Пожалуйста, не уезжай. Ты мне нужен. — Я нужен не тебе, а твоим демонам, Северус. — Ты же знаешь, что это не так. Блэк печально усмехнулся, на миг прикрыв глаза. — Останься, пожалуйста. Прошу. Жгучие, слишком солёные слёзы застелили глаза, обожгли щёки. Блэк собирал их пальцами. Я плакал без толики стеснения, ведь он уже видел меня во всех возможных состояниях. В горе и радости, болезни и здравии. В говне и блевоте. В соплях и слезах. И он всегда оставался рядом, и теперь — блять, нет, всегда — я всегда знал почему. Он любит меня. — Останься со мной, Блэк. Пожалуйста. Голос полный мольбы дрожал и срывался. Я вцепился в его лицо и ледяными пальцами, и одержимым, затуманенным взглядом в надежде на слишком знакомую наглую ухмылочку на пухлых губах и любой положительный ответ, будь то банальное «ладно» или что-то в стиле Блэка, вроде: «а что мне за то будет?». Но надежда неумолимо таяла. А я всё цеплялся за неё из последних сил. Блэк долго молчал, решаясь. И не смог ответить, глядя мне в глаза. Опустил взгляд, прежде чем произнести: — Нет. Сухое, короткое слово обрушило всё внутри, годами выстраиваемые каменные стены. Это больно. Слишком больно. Его «нет» было радиоактивным. Сравни ядерной бомбе, разорвавшей сердце и душу, не оставив после себя ничего, кроме пустоты и отчаяния. Его «нет» было мучительнее и горче, чем все полученные за жизнь удары, даже помноженные на сотни тысяч раз. Его «нет» было оглушающе тихим. Его «нет» было вынесенным вердиктом, не подлежащим обжалованию. Спустя минут десять, а может и пару часов, голос из тишины, черноты под зажмуренными веками, выдавал ту самую, особенную улыбку. — Скажи мне что-нибудь хорошее, Северус. Соври мне что-нибудь напоследок. Я слабо улыбнулся вопреки парализовавшей душу пустоте. Поднял на Блэка мутный, измученный взгляд. А он — жестокая, прекрасная сволочь — действительно улыбался так, как улыбался только мне одному. И от этого стало чуточку, самую малость легче. — Я тебя ненавижу. Блэк улыбнулся шире. Коротко, ласково рассмеялся, поцеловал в лоб. Снова обнял ладонями лицо и провёл большими пальцами по ресницам, сгоняя капли не стёкшей горячей соли. — Береги себя. Не забывай регулярно ходить на обследования, не пей много спиртного… Ладно, не пей слишком много спиртного. Застёгивай пальто, когда ветер сильный, и не забывай зонт… — Заткнись. — Если тебе будут нужны деньги… — Сука, только посмей. — Ты же знаешь, мне насрать на твою гордость. И ещё — попробуй, просто попробуй начать ходить к психотерапевту. Это нестрашно и незазорно, и об этом вообще никто не узнает. Даже я. Соответственно и подъёбывать тебя никто не будет… — Блэк, блять. — Не бубни, а слушай: если будет нужна сессия, то ищи партнёра на том сайте. Помнишь, я присылал тебе ссылку? Он надёжный, там проще найти опытного доминанта. Но сразу всё равно не доверяй, начни с чего-то простого. Сука, как представлю, что ты с кем-то другим… — Блэээк. — Обожаю твои глазозакатывания, но я серьёзно. Слушай внимательно. Твоя безопасность — превыше всего. Если он причинит тебе вред, то я найду его и убью. — Этого «его» нет даже гипотетически. — Но этот «он» рано или поздно появится. Так что, пожалуйста, береги себя. Ради меня. — Пошёл к чёрту, Блэк. — Супер. Считай, о твоих демонах позаботился. Теперь по поводу твоих свиданок: мне пиздец как тяжко это произносить, но… Попробуй сойтись с кем-то. Только не ставь условий сразу, дай вашим отношениям шанс, и попытайся… открыться. Чёрт, забудь. Не смей ни с кем встречаться. Я убью вас обоих, а потом себя. Теперь уже смеялся я. Громко прыснув и закинув голову назад. — Какой же ты придурок, Блэк. — Ой, называй меня как хочешь, мне побоку. Я никогда не скрывал, что ревнивый собственник и жестокий деспот. Но я правда желаю тебе счастья. И при этом, когда представляю тебя счастливым с кем-то, но не со мной, как ты улыбаешься кому-то вот так и смотришь вот так, как сейчас смотришь на меня, то… Я серьёзно, Снейп, я убью всех нас. Будет три трупа. Господи, какой же он конченый придурок, какой же он невозможный кусок идиота. И какой же, блять, потрясающий в своей неуместной сейчас, такой странной заботе с перепадами на ревность вроде бы в шутку, но будто и не в шутку. Блэк продолжал говорить. Просить о том, чтобы я больше и лучше следил за собой, чтобы хорошо ел, выбирался в гости к Лили чаще, чем раз в полгода. А я завороженно любовался им и слушал только вполуха. А Блэк тем временем принялся предлагать ключи от своей квартиры. Мол, тут ближе к центру, к школе. И тут есть всё необходимое на случай, когда я найду себе доминанта. — Эта комната была сделана для тебя. Всё в ней — для тебя и того адового дерьма, что засело у тебя внутри и маниакально просит боли. Но… чёрный стек я заберу. С ним слишком много всего связано. — Не надо. Я не стану здесь жить, Блэк. Даже не думай. Блэк с усмешкой вздыхает. — Разумеется. Я знал, что ты так скажешь. Но ключ у тебя уже есть, так что… Да мало ли. Пусть будет. Так, что ещё… Мясо, наверное, совсем остыло. Можем поужинать вместе или… Положить тебе с собой? Ага, блять. Собери мне еду ещё. И вино предложи забрать, добей меня. Мало мне эмоциональных потрясений, да? Лучше бы я ушёл сразу как проснулся. А он улетел бы в свой вонючий Нью-Йорк, мне не сказав. Лучше бы я избежал этих разговоров и растворился в своей ненависти. Она бы поглотила меня целиком, пресытила и убила. Меньше было бы страданий. Тогда я бы не убедился в том, что нуждаюсь в Блэке, тогда не цеплялся бы за него, как сейчас, физически, ментально, эмоционально, оттягивая убийственно-беспощадное «прощай». — Нет. Мне ничего не нужно. — Тогда… Подвезти тебя? — Возьму такси. Слабая попытка отпустить самому и выбраться из плена его рук прервана хриплым полушепотом. — Северус… — Да? — Я рад, что в этот раз мы расстаёмся так. Правильно, что ли… И это мы-то, да? — Просто в этот раз действительно навсегда. — Не верится. — Снова вздыхает Блэк и, наконец, отпускает. Мои руки безвольно падают вниз. Висят вдоль туловища. Тело стало тяжелым, налитым свинцом, неповоротливым. Чёрт, а ведь раньше я с такой беззаботной лёгкостью сбегал из этого дома. Теперь её вовсе во мне не осталось, несмотря на пустоту внутри. Но всё же решаюсь на маленький шаг назад и последние слова. — Спасибо тебе за всё. И… прощай? — Прощай. Последний взгляд. Сумрак. Кухня. Блэк. Прячет руки в карманах, улыбается, хоть и через силу. Хочу навсегда запомнить его таким. Его лицо, его тело, запах. Чёрт. Нужно уйти, но сделать это сродни суициду. Что ж, я всегда любил делать себе больно. Я поступаю правильно. Он поступает правильно. И да, странно, что мы расходимся вот так, мирно. Как корабли в огромном, тёмном море. Дальше каждый из нас поплывёт по своему маршруту, а это десятилетнее совместное плавание останется в памяти как что-то порочно-святое, до сумасшествия прекрасное. О чём будет больно вспоминать, и не вспоминать не получится. Это наше время на двоих как клеймо, как шрамы на моей коже — не пройдёт бесследно. Не забудется. Дверь за спиной гулко хлопнула. Почти бесшумно щёлкнул автозамок. Несмотря на запреты Блэка — я топил чувства в алкоголе. Моя холодная одинокая пристань на окраине города не утешила, как было обычно, перестала быть спасением. Она лишь тюрьма для пьяных стенаний окончательно опустошённой души и ослабевшего тела. Всё здесь душило меня, заставляло ёрзать и чесаться. Здесь пахло неправильно. Здесь не было Блэка. Он ушёл отсюда слишком давно и унëс с собой всё тепло, уют и спокойствие. Однако ночь не забрала меня в свои объятья даже с помощью виски. Я лежал на узкой кровати. Пьяный и разбитый на миллиарды осколков. Смотрел на белый пустой потолок. И неистово хотел одного — сдохнуть. Но вместо этого сделал другое. — Я мог бы сказать, что звонок неожиданный. — Сказала в ухо телефонная трубка. — Но это так далеко от правды, как Лондон от Нью-Йорка. Его голос всё тот же. Тягучий, сиплый, едва уловимо насмешливый. Надменность и высокомерие в нём неподвластны ни времени, ни расстоянию, всё ещё неизменно звучат в каждой нотке хрипловатого тембра. Регулус — это константа, что всегда верна себе. — Зачем ты крадёшь его у меня? — Да ты безбожно пьян, верно? Показавшийся полусонным сначала, голос старого друга обретает бодрость и весёлую заинтересованность. — Не могу уснуть. — Произношу зачем-то, и только потом понимаю, что по привычке перед ним оправдываюсь. — Ну, знаешь, я не умею петь колыбельные. Но могу рассказать тебе сказку. — Я не верю в сказки, Рег. — А это даже и не сказка, а история. Она случилась взаправду десять лет тому назад… — Ну начинааается… — Один мальчик очень любил всё чёрное. — Не слыша меня и уже войдя в образ искусного рассказчика, продолжает Рег. — У него были чёрные волосы и жгучие, озлобленные на весь мир глаза. Тоже чёрные, конечно. И носил он всё чёрное, и писал только чёрной ручкой, и окружал себя только мрачным и беспросветным. И так его поглотила эта чернота, что он и не мыслил без неё своей скучной жизни, и влюбился он в другого мальчика по фамилии — вот умора-то — Блэк. — Прекрати, пожалуйста. — Я же только начал! — Регулус, это всё-таки сказка, а не истина. Влюбился? Пфф… — Слушай дальше: мальчик, который любил всё чёрное, думал, что нашёл в возлюбленном ещё больше всепоглощающей черноты. Но он ошибался. Внутри него было так много света, так много радужных красок, что слепило чёрнющие глазищи, но мальчик не мог не смотреть. Он глядел и глядел. Постоянно. Сам не замечая за собой, и не замечая, как смотрят на него другие, когда смотрит на любимого он. — Я не смотрел. Регулус устало вздыхает, фоном скрипит кожа кресла и слышатся медленные мягкие шаги. — Я же видел, Северус. Ты не замечал, потому что глаз от моего брата не отрывал. Знаешь, было умилительно и порой даже забавно наблюдать за вами, когда вы оба уверены, что не палитесь. На приёмах, ужинах, благотворительных выставках и аукционах матушки… Не только взгляды, ваши «случайные» касания, колючие взаимные подъёбы. Но взгляды… Так не смотрят на тех, кого ненавидят. Так не смотрят на тех, кто не нужен, кто не дорог. Так смотрят только на тех, кого любят. Я молчу в ответ, осознавая правоту его слов и истинность рассказанной сказки. Рег продолжает вкрадчиво вкладывать новую старую правду мне в голову. Открывать глаза. Срывать маски и плотную ткань с зеркал. Заставляет смотреть и видеть: Так всё и было. Так всё и есть. — Вспомни себя действительно счастливым, наполненным. Вспомни, Северус, и только не ври, что вовсе не испытывал подобного. Представь так явно и отчетливо, будто оно, это счастье, было вот прямо минуту назад. Вспомни. И теперь ответь самому себе — рядом с тобой был Сириус? Был. Блять, конечно, он был рядом со мной. А если совсем уж точно — во мне. — Я ему не признался. Он сказал мне сегодня, что любит, а я… а я нет. — Не переживай, он знает. Голос Рега — серьёзный, не припыленный сарказмом — непривычен и режет слух явным сочувствием. — Откуда он знает? Рег тихо смеётся, и я вмиг ощущаю себя наивным ребёнком, ляпнувшим глупость. — Сев, ты один из самых умных людей, знакомых мне. Но иногда так безобразно и непроходимо туп. Хаха! — Ты прекратишь ржать? Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как дальше жить. Как жить без него? Я уже и не помню, как это — жить без него… — Ну, ты же столько раз пытался… Злой, ядовитый сарказм вновь вернулся в тихий, тягучий голос. Регулус щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и даже тлеющий табак сигареты был слышен из трубки. — Я знаю, что нужно его отпустить, Рег. Прощальные слова уже произнесены, а эти — три ненужных и тяжёлых — будут лишними. Они всё равно его не удержат. Да и я не смогу их сказать. — Хм… — Регулус снова затягивается и шумно выдыхает в динамик. — Северус. Ему и не нужно слышать три этих слова. Ему будет достаточно услышать одно.