Стоп-слово для Блэка

Из мутных, выцветших глаз брызжет презрение, ненависть и явное недовольство. Даже шипящее дыхание старика неприкрыто намекает на то, какой я жалкий, ничтожный и неугодный. Кикимер произносит вежливые, отчеканенные, будто специально вызубренные фразы: — Сожмите кулак, мистер Снейп. Теперь лежите неподвижно, пожалуйста. Но в кряхтящем, противном, как ржавые петли старинных дверей, голосе слышится другое: — Ублюдское отродье, наказано же — беречь остатки здоровья. Нет, всё хочет загубить себя и сдохнуть, как собака. А Кикимеру езжай ни свет ни заря, приводи его в чувство, ставь капельницу… Да если бы не симпатия госпожи Блэк и дружба с младшим мистером Блэком и ноги Кикимера не было бы в этом отвратном месте… Осталось потерпеть всего-то пару-тройку часов. Он не уйдёт, пока не убедится, что сделал всё возможное, чтобы помочь мне в нынешнем состоянии. Отказываться от его помощи было бы ошибкой. К тому же Кикимер не спрашивал, сам вошёл, ему и не требовалось моё позволение воткнуть в вену иголку с очищающим кровь раствором. Как ни требовалось оно и Блэку. Старшему, разумеется. Даже после расставания не может позволить своей почке погибнуть от моей глупости. Давящее на грудь и виски взаимное молчание оборвано моей неискренней благодарностью и дежурными прощанием Кикимера. Стало несколько легче физически. Но гораздо тоскливее на душе. Звонил Дамблдор, невзначай намекал, что не станет возражать, возжелай я взять внеочередной отгул. Но одна только мысль о том, что я буду целые сутки торчать в этой клетке из белых стен угнетала до тошноты. Нет уж. Лучше терпеть кишащих под ногами и визжащих до ультразвука учеников, чем продолжать оставаться наедине с самим собой. Боже. Я сломан. Меня ещё никогда в жизни не пугало собственное одиночество. День тянулся за днём, ночь за ночью. Цеплялись друг за друга, как вагоны медленного скрипучего паровоза. Чух-чух. Утро, кофе, зубная щётка, метро и школьный звонок прямо перепонкам. Чух-чух. Уроки, лёгкий обед, проверка домашних заданий и лабораторных. Чух-чух. Вечер с книгой или фильмом, не вызывающими интереса. Всё стало пресным и однообразным. Монотонным до ужаса. Ни вкуса, ни запаха, ни ощущений. Так прошел месяц, два, подходил к концу третий. Лили пыталась приободрить и вытянуть меня из топи уныния, звала на семейные ужины и перекусы в новую французскую булочную рядом со школой. Но я будто замахровел. Стал ещё угрюмее обычного, весь осунувшийся и помятый. Даже во время острой стадии болезни выглядел много лучше, чем сейчас. Мне не хотелось ровным счетом ничего. Я на автомате спал, ел, ходил, говорил. Жил. Если это вообще можно назвать жизнью. Так, жалкое существование. Одинокое настолько, что даже зов диких тварей внутри гнилой душонки стих. Полностью. Теперь только дыра внутри. Огромная, чёрная, беспросветная. От прежней, требующей боли сути ни осталось и отголоска. Только пустота. Я один в своём одиночестве. Даже собственные демонические сущности покинули меня. Больше не дерут ребра когтистыми лапами, не душат липкими щупальцами, не воют леденящими голосами, требуя вкуса мучений. Их просто не стало. Надо же. Только боль такой запредельной силы смогла убить их во мне. Выгнать из сердца. Спасибо, Блэк. Только чем же теперь заполнить эту гнетущую пустоту? Алкоголь не мог, он потерял и вкус, и эффективность. Оставлял только плачевные последствия для здоровья и похмелье. Работа топила меня в рутине. А все возможные хобби, что раньше ещё хоть как-то могли меня увлечь — теперь вызывали лишь скучающие зевки и клонили в сон. Я заполнял пустоту воспоминаниями. Странно, но хватаясь за ненависть к Блэку, мне приходилось прикладывать усилия, чтобы, как и прежде, ненавидеть его. Больше не получалось. Память то и дело подкидывала что-то хорошее, давно забытое, такое тёплое и прекрасное, щемяще-трогательное. Его глаза, шепот в шею, вкус губ. Касания. Властные, сильные, и в то же время — боготворяще-нежные. Его взгляды и голос, его шутки и смех. Его улыбку только для меня. Как же много он мне давал. И как же я этого не ценил. Как же много времени бездарно и глупо потратил, выбросил в прошлое — не вернуть. Не вернуть. Субботнее утро подарило яркое солнце и холодный весенний ветер. Он словно затаил обиду: норовил сбить с ног, украсть шарф и хлестал по лицу прядями волос. Тишина пустых коридоров школы спасала тишиной. Сегодня уроки только у старших классов и не с самого утра, а ближе к полудню. А потому такие мгновения особенно ценны, и я предпочитал учительскую своей квартире, здесь одиночество ощущалось иначе. Но, что сразу напугало своей странностью, я был здесь не один. Лили собирала вещи. — О, привет, Северус. Не знала, что ты придёшь сегодня, да ещё так рано. — Что ты делаешь? Она молча продолжила складывать в коробку вещи со своего стола. Ежедневники, книги, рисунки сына и учеников, обожающих миссис Поттер. — Что. Ты. Чёрт возьми. Делаешь. Эванс? Она насмешливо закатила зелёные глаза и покачала головой, но в этот раз не стала исправлять моё излюбленное «Эванс» на «Вообще-то — миссис Поттер», предпочитая всё же ответить на вопрос. — Мне придётся уйти, Северус. Джеймсу нужна моя помощь в фирме. — С чего бы это? — Ну… Сириус уехал, и ребятам приходится несладко. — Вот оно что. — Да. Грустная новость. — Вздохнула Лили, аккуратно оборачивая пушистые ветви папоротника в коричневую упаковочную бумагу. — Я не совсем понимаю… Какого чёрта, Лили? Он ушёл не вчера, как-то же они справлялись без тебя всё это время! Почему ты… Ты же любишь свою работу. Её улыбка сочетала в себе и гордость, и печаль. Лили остановилась, перестала шуршать бумагой, взглянула на меня прямо и решительно. — Люблю. Очень люблю. Это место — почти как дом для меня. Здесь так хорошо, так знакомо и уютно. Особенно здесь… — Лили провела в воздухе узкой ладонью, обводя жестом пространство учительской. — Запах книг, золотая пыль танцует в косом солнечном луче… Я всегда чувствую здесь умиротворение, но… Но я должна уйти, Северус. Это моё решение. — Не понимаю… Ты… Блядство, Эванс, это даже объяснять глупо! Тебе хорошо и комфортно, зачем что-то менять? — Затем, что я нужна моему мужу. Вот зачем. Его я люблю больше. Густую, тяжёлую тишину нарушал шорох упаковочной бумаги под её пальцами, звуки машин и разговоры проходящих мимо людей из приоткрытой створки окна. — Не поможешь мне достать вон ту коробку со шкафа? Мне роста не хватит даже с табуреткой. У этой женщины талант разряжать обстановку одним только взглядом ясных зелёных глаз и лёгкой добродушной улыбкой. Я снял с себя пальто и шарф, швырнул их в кресло и направился к шкафу. Но замер на полпути. — Как ты решилась на это, Лили? Это… — Тяжело и непросто, да. Знаю, Северус. Правильные решения не всегда даются легко. Но то, что дорого и ценно, стоит принесённых жертв. Лили решила уйти из школы, в которой училась сама и в которой мечтала преподавать с детских лет. Из места, что было для неё родным и нужным, где она нашла подход к каждому: от ученика-задиры, до ворчливого злобного сторожа мистера Филча. Потому что любила Джеймса Поттера, потому что считала нужным быть рядом с ним, забыв о привычном для себя комфорте и налаженном жизненном ритме. Решила рискнуть, чтобы быть с ним рядом. Тонкая кисть невесомо легла на плечо. Как пушинка. Её поддержка давала силы взглянуть на всё иначе, подталкивала к гонимому прежде, но уже сформированному, укрепившемуся внутри решению. Тяжёлому. И правильному. — Не стану я снимать эту проклятую коробку, Эванс. — Но Северус… — Это точно ты сама, а не вонючка-Поттер тебя заставил своим нытьём? — Я её отговаривал, вообще-то! Вонючка? Ты такой же ахуевший, как в школе, я смотрю. Мы обернулись к двери. Поттер стоял, уперевшись плечом в дверной косяк. Всё те же вечно взъерошенные волосы и колючий взгляд поверх очков. Джеймс прятал руки в карманы распахнутого пальто цвета камел и смотрел на меня в упор, даже не пытаясь спрятать усмешку на тонких губах. — Я приехал помочь тебе забрать вещи, детка. — Очень зря, Поттер. Видишь ли, Эванс никуда не уходит. — Что? — Возмущённо взвизгнула Лили, уперев кулаки в бока, но я перебил, обращаясь к её мужу. — Она не сможет уйти и оставить это место без единого преподавателя химии. Ей просто совесть не позволит. Потому что ухожу — я. Лили смотрела шокированно и возмущённо, но лишь секунду. Хитрый лисий прищур и довольная коварная улыбка расцвели на веснушчатом личике почти сразу, как только до неё дошёл подлинный смысл моих слов. — Раз уж ты всё равно приехал, Поттер, будь любезен довезти меня в аэропорт. Подхватив пальто и шарф, брошенные в кресло, я двинулся к выходу, не без удовольствия пихнув острым плечом Поттера, как раньше, в этой самой школе, делал это со мной он. Поттер проглотил это молча, но с насмешливым фырком, велел любимой немедленно распаковывать всё обратно и догнал меня уже на крыльце, резко развернув за плечо. Произнёс холодно и решительно: — Я отвезу и даже сам куплю билеты до Нью-Йорка, но прежде всего ты, подлый жестокий змеёныш, глядя мне в глаза, поклянёшься, что в этот раз не посмеешь причинить ему боль. «Что? Как?» «Блять!» — Ты знаешь. — Видишь ли, Снейп, ты можешь смотреть на всех свысока и считать непроходимыми тупицами, но поверь, не так уж сложно выяснить правду о возлюбленном лучшего друга. Поттер смотрел проницательно и глубоко, силясь разглядеть истинные эмоции под напускной маской безразличного равнодушия. Но чтобы увидеть в каком жутком ахуе я прибывал в эту минуту, нужно быть Сириусом Блэком, а не каким-то там Джеймсом Поттером. А препарирующие зенки всё пялились и пялились в неприступную холодную стену ответного взгляда. Похуй. Пора заканчивать. Пусть верит на слово. — Я не знаю, что именно ты хочешь услышать, и в чем конкретно я должен поклясться, но в этот раз я точно никуда не уйду и не отпущу его. Признаюсь в своих чувствах и будь что будет. Я либо останусь с ним в штатах, либо вернусь в Лондон, держа его за руку. — Признаешься в чем, Снейп? — Сощурился Джеймс. — Это не твоё дело, Поттер. — Язвительно процедил я. — Я должен понимать насколько серьёзны твои намерения. — Серьёзнее некуда, ясно? Мы можем уже поехать в чертов аэропорт? — Сначала заедем к нему. Захватим кое-что по пути, раз уж серьёзнее некуда. — Съехидничал Поттер и демонстративно обошел меня, направляясь к парковке. В кабинете Блэка было так же аскетично, как раньше. Будто он просто вышел отсюда минуту назад. Но несколько мелочей выдавали, что хозяин покинул свой дом. Не было тех самых памятных мелочей, что всегда стояли на письменном столе. Рамка с нашей единственной совместной фоткой была пустой, покрытой тонким слоем пыли. — Я видел, как он вставил её в отделение кошелька. — Произнёс Джеймс, проследив за моим взглядом. По моему лицу он ничего не понял бы, но сердце томительно сжалось от этих слов. Поттер прошёл через комнату к камину и снял с петель картину над ним, открыв взору небольшой сейф из матового тёмного металла. Я подошёл ближе. Следил за пальцами, набирающими код. — Понятия не имею, что значат эти цифры. — Пожал плечом Поттер, приоткрывая тяжелую дверцу. — Дата нашей… — Я сглотнул, испугавшись собственного вырвавшегося откровения, но всё же продолжил. — Нашей первой ночи. Поттер замер на мгновение, вздохнул, осознавая насколько давно ввяз в это болото его лучший друг. Распахнул дверцу. Из пустого сейфа на нас смотрела коробка из чёрного бархата. Я уже видел её раньше, в далёком прошлом. Прошлом, в котором я был ещё здоров и обе мои почки были, блять, моими и вполне рабочими. — Я узнал о вас в день твоего отказа, — проговорил Джеймс тихо, не оборачиваясь. — Сириус был убит. Он хотел избавиться от кольца, но… не смог. Тогда появился этот сейф. Я привёз его, сам установил и захлопнул дверь. Сириус набрал код-пароль. И на этом всё. Поттер повернулся ко мне лицом и вложил в дрожащие руки коробку. Глянул вверх, впервые искренне улыбнувшись. — Я тебя прикончу, если ты вернёшься в Лондон один, понял? — Он хлопнул меня по плечу и кивнул в сторону выхода. — Поехали. Документы, билеты, перелёт — всё как в тумане. Приземлился в Ла-Гуардия уже поздним вечером, сразу взял такси до Манхеттена. Я спешил добраться по названному Поттером адресу. Чудом проскочил мимо цербера-консьержа и впорхнул в стеклянный лифт. Заветная дверь проверещала громким звонком. Сердце отмеряло ударами секунды до долгожданной встречи. Пальцы цепко сжимали единственную прихваченную с собой, кроме паспорта и кошелька, вещь — коробку с кольцом. И, наконец, дверь распахнулась. — Ты? — Ты? Выпалили мы в унисон. На меня смотрели большие, красивые, полностью ахуевшие серые глаза. — Что ты здесь делаешь? — Что ты здесь делаешь? — Возмутился я в ответ. — Отвечай, Блэк. — Боже, как ты оказывается горяч в гневе, — насмешливо хмыкнул он, сощурившись и вскидывая подбородок. — Я всё же думал, что ты заявишься на месяц раньше. Проходи. Чаю? — Нет. Где он? Я должен поговорить с ним. Сейчас же, немедленно. — Да успокойся ты, Снейп… Мы ведь так давно не виделись… — Пожалуйста, Регулус. Где он? Старый друг осмотрел меня с головы до ног, скрестив руки на груди. И нехотя протянул: — У него встреча в ресторане. — Так поздно? — Уже ревнуешь? — Чёрт, просто назови адрес!