По битому стеклу (Дохлый турист этого великолепного мира)

Ночь выдалась тяжёлой. Как только они вернулись, Чейз завалился спать, а Нокс, мучаемый неясным беспокойством, решил посидеть снаружи и посмотреть на ночное небо. Что-то не давало ему отрубиться у камина как обычно — наверное, он либо слишком устал, либо был слишком взвинчен. В таких случаях обычно помогало зайти в какую-нибудь командную игру и, наматерившись от души, облегчить свою долю, однако компьютера под рукой больше не было. Оставалось расслабляться, пить чай и смотреть на звёзды. Полная хуета, если честно, только хуже стало. Сидя на траве под крышей, с которой медленно капала вода, оставшаяся видимо после недавнего дождя, парень смотрел куда-то вглубь леса и пытался думать о котах. Как же давно, блять, он не гладил котов. Как же, блять, хотелось погладить кота. Из мыслей о животных его вырвали странные шорохи — и видит ебучий бог, если это кот, Нокс не будет бить ему (богу) ебало, как когда-то пообещал. Гордость? Необходимость держать своё слово? Нахуй их, если это ебаный котейка. Кота не случилось. Вместо этого перед ним предстал уже знакомый бог, который сегодня был без крыльев. Он молча смотрел на парня, выглядя при этом как призрак в лунном свете — так тихо и серьёзно на людей смотрели только духи в фильмах ужасов. — Ты должен быть в городе в полдень. Задать какой-то вопрос, вроде: «кто ты, блять», «зачем приходил, чего хотел» или «нахуя, а главное зачем», — Нокс не успел; крылатый просто растворился в воздухе, причём буквально. Немного подумав, человек, который рот ебал весь этот мир, встал с травы и пошёл в дом — да в пизду эти галлюцинации или магию, чё это там было. *** Утром Чейз ушёл, бросив напоследок, чтобы племянник остался дома на весь день и никуда особо не выходил. На вопрос, куда он идёт, дядя конкретный ответ не дал; только бросил что-то про «заебавшую хуету, с которой надо что-то сделать» и ушёл, потрепав парня по голове. Дед становился сентиментальнее с каждым днём. Справедливости ради, какое-то время Нокс действительно сидел на жопе ровно — сидел на улице, читал выданную Лизой книгу, ходил по дому и осматривал всё, что было уже до чёртиков знакомо. Но к часам одиннадцати любые мнимые развлечения закончились. Что ж… Чейз не будет сильно его ругать, если он где-то помрёт? Ближе к одиннадцати парень выскочил из дома и едва ли не бегом припустил к городу. А вдруг и вправду что-то в полдень случится, а он даже не будет ахуевать в эпицентре событий? Как-то неправильно получится, не по законам его онастоебавшей жизни. Примерно через полчаса парень пролетел через ворота, бросив стражам приветствие. Те даже не попытались его как обычно остановить и о чём-нибудь недавно произошедшем расспросить. Вау, неужели ничего интересного в последнее время не происходило? Удивительно. Нокс сглотнул тревожность и, продолжая мысленно саркастировать, помчался дальше. Но что-то было отчаянно не так. Люди вокруг смотрели на него. Они смотрели всегда, но сегодня их было слишком много на улицах — они толпились, собирались в кучки и о чём-то шептались. Кто-то плакал. Кто-то молился. Парень ускорился. Подлетая к зданию, где располагался рыцарский орден, Нокс заметил, как двое в латах пытаются удержать вырывавшегося Кэйю, который что-то отчаянно кричал. — Пусти! Пусти, блять, я должен там быть! Он кричал, пытаясь ещё слабыми и перевязанными бинтами руками освободиться. Нокс подлетел, отпихивая рыцарей, и, схватив мужчину за воротник больничной рубашки, проорал: — Что тут, мать твою через колено, происходит?! — Они ушли убивать Ужас Бури, — Кэйа вцепился в него в ответ. — Дилюк, Джин, твой дядя… Они умрут там, понимаешь?! Нокс смотрел на Кэйю, а Кэйа смотрел на него. Они с ужасом пялились друг на друга, понимая, что близкие их оставили жить, когда сами ушли умирать. …ЁБАНЫЙ ТЫ МУДАК, ЧЕЙЗ, НУ КАК ТАК МОЖНО, БЛЯТЬ, СТАРЫЙ ТЫ ПИДОРАС. — Где здесь лошади, — процедил парень. — Я слышал лошадей. Рыцари рядом попытались их схватить и остановить, но между ними тут же вспыхнула стена пламени. — Я поведу, — решительно кивнул Кэйа. *** Блядский ад продолжался второй час. На вершине блядской башни они безуспешно держали блядскую оборону второй час, борясь за собственные жизни. Чейз сидел на каменной кладке, держась за голову, пока неудачливый мальчишка пытался его лечить. Алхимик был занят тем, что спешно что-то пытался изобрести из ограниченного набора ингредиентов, которые взял с собой; архонт держал над ними барьер, чтобы их не смело атакой дракона; оставшиеся четверо — мрачная монашка, магистр, винокур и рыцарь с голубыми волосами, — безуспешно пытались атаковать бестию, которая то улетала, то возвращалась с новым шквалом атак. Из пятерых атакующих кто-то один мог поваляться в безопасном месте, и в этот раз в нокаут отправили Чейза. Он держался достаточно долго, так что вполне заслуженно восстанавливал силы, которые иссякнут, едва он встанет на ноги. Главное, что здесь нет Нокса. Всё остальное неважно. Пиздюк сидит дома, всё хорошо… Дракон ударил по колоннам, так что по полу пошли трещины. Нихуя не хорошо, конечно. Хотя, и трещины-то были не первые — может, ещё полчаса эта рухлядь не развалится. — Всё, Розария уже на ногах не стоит, — поморщился он, беря ружьё и поднимаясь на ноги. Пепельный кивнул, и застрельщик вылетел из безопасности, окликивая девушку. Та, пошатываясь, бросилась к лекарю, едва держа в руках своё копьё. Если так подумать, то какой же глупой затеей было тыкать в эту громадину их зубочистками — и практика показывала, что тут даже думать не надо. На драконе едва ли остались царапины, а некоторые из них уже несколько раз видели Ирминсуль. Они бы давно отступили, если бы было куда отступать — лестницы, ведущие к вершине башни, давно были разрушены, а заниматься рискованными прыжками казалось самоубийством. Оставалось только стоять до конца и надеяться, что кто-то из парочки с клэйморами сможет наконец снести Ужасу Бури башку. Надежда подыхает последней, или чё там. Дракон спикировал с неба, скрываясь где-то внизу, в глубокой пропасти, на дне которой было его логово. Чейз зарядил ружьё, собирая пиро где-то в дуле. Ужас Бури взмыл перед ними; ветер, созданный его крыльями, сдувал с платформы, но все уже успели привыкнуть к этому. Первый час это было огромной проблемой, однако сейчас они уже были способны самостоятельно устоять на месте. Едва тварь зависла в воздухе перед ними, Чейз прицелился и выстрелил ей в глаза, ознаменовав начало атаки. Он попал даже с поправкой на то, что дракон попытался увернуться — о, этот мудак, наверное, уже ненавидел стрелка, учитывая, что всё происходило по одному и тому же сценарию каждые пятнадцать минут. Они обменялись ненавидящими взглядами, и Ужас Бури упал на островок, на котором расположились люди, зацепившись за его край когтями. В этот раз вперёд понёсся мастер Дилюк: они с голубым рыцарем атаковали по очереди, так как только эти двое могли нанести монстру какой-никакой вред. Дракон уже даже не защищался от их ударов, так как все, блять, прекрасно знали, насколько люди были беспомощны. Хотя, в этот раз что-то поменялось: когда мужчина оторвался от земли, Чейз мог поклясться, что увидел ветряной поток, пробежавший по его одежде. Сжав меч как кинжал, винокур вонзил его меж защитных пластин летающей ящерицы, после чего из отверстия вырвался столб огня. Дракон тут же взвыл, дёргаясь и отбрасывая Дилюка, который едва успел оттолкнуться от него в нужном направлении, чтобы не улететь с башни. Проехавшись по каменной кладке, он смог затормозить, цепляясь пальцами за трещины, и тут же поднялся, отступая и уступая место Джин, спешившей на смену. Дракон, из чьей раны хлестала кровь, задрал голову, раскрыв пасть, в которой бушевал ураган. В прошлый раз они успели добежать до ветряного барьера, так что и сейчас должны, хотя Джин и стоит далековато. Чейз сжал ружьё покрепче, думая, какой же безумной была эта жизнь, и рванул к укрытию. Именно в этот момент Нокс промчался мимо него. *** Нокс с Кэйей ворвались в конюшню и, угрожая конюху, забрали одного из оставшихся коней — выглядел он не то, чтобы очень быстрым, но Нокс не разбирался в лошадях. Забравшись в седло, одноглазый с секунду раздумывал, протягивать ли парню руку, но тот уже сам смог забраться и пристроиться за ним. Мужик тронулся, и Нокс, держась за него, как за блядский турник (а нагрузка была примерно такой же, учитывая, как его мотало) полетел вперёд, чувствуя бессмысленный и беспощадный встречный ветер. По дороге он думал впринципе о том, что походу снова умрёт. Парень даже выбрал себе фразу, с которой будет творить дичь в этот раз, и теперь размышлял о том, как снова будет больно. Всё, что угодно, кроме мыслей о том, что Чейз уже мёртв. Кэйа гнал по дороге, не обращая внимание на монстров или преграды. Он мчал через кусты и по каким-то тропам, проезжая мимо деревни, по каньону, рядом с винокурней и мёртвым лесом. Когда они ворвались в туманное ущелье, вход в которое ознаменовала огромная древняя полуразрушенная арка, и глухой стук копыт о землю сменился громким цоканьем об разбитую брусчатку, парень понял, что они уже довольно близко. Мимо мелькали руины и разнообразные твари, однако им двоим было всё равно. Миновав ущелье, они вылетели в пещеру, которая оказалась окном в ту долину, где лежал ебануто гигантский замок, защищённый высокими ветряными барьерами. К нему вёл старый, не слишком надёжный мост, на который они въехали, вмиг преодолев огромное расстояние. Затормозив перед местом, где травы уже не было, а каменную крошку ветер подхватывал и уносил вверх, они спрыгнули с лошади. Никто из них не знал, что делать, и в этот момент Нокс заметил лежащий рядом в камнях планер. Едва парень подскочил к нему и схватился за крепление к спине, как почувствовал ветер, хлынувший из-под ног. Он был куда менее свирепым, чем в стене перед ними, но тем не менее безумно сильным. Это было приглашение. Для него лично. Блядский бог явно что-то замышлял, и оставалось только надеяться, что его планы совпадают с их с Чейзом. — Я пойду, — прокричал Нокс, надевая планер. — Береги себя, подозрительный мужик! Кэйа растерянно взглянул на него, но пацан уже раскрыл планер и взлетел. Дышать было нечем, но это было не то чтобы важно; едва Нокс перестал ускоряться в воздухе, он осмотрелся и заметил в крыше самой высокой башни замка огромную дыру, в которую спешно спланировал. Внутри его ждал ещё один сумасшедший поток, в который парень без промедления зашёл, вновь начиная подъём. Строение стремительно улетело вниз, и когда оно начало напоминать игрушечный домик, вверху показалась вторая часть башни, оторванная от земли и парящая в небесах. Уровень кислорода падал, однако цель быстро приближалась, заставляя забыть о дыхании. Нокс влетел в круг парящих колонн, а затем и в кольцо каменных платформ, преодолев которое смог увидеть дракона, зависшего в воздухе перед группкой людей. Господи, блять, пусть умрёт кто угодно, но не Чейз. Ветер сменил направление, швыряя парня в сторону боя. Упав на камень и прокатившись по нему, Нокс оказался за очередным ветряным барьером, под которым было четверо людей, трое из которых с удивлением обернулись на пришельца. Бог стоял посреди этого безумия, сосредоточенно пытаясь поддерживать безопасность зоны. — Жди, — сказал он, не глядя на Нокса. Парень вытащил кинжал и проверил наличие у себя проклятого глаза бога, после чего бегло осмотрелся. Под куполом сидели Альбедо, Беннет и неизвестная в костюме монахини, но каком-то похабном. У всех, даже у проститутки, оказались глаза бога, что показало парню всё разнообразие перспектив их носителей. Мрачные перспективы, однако. На платформе немного поодаль стоял Чейз, не заметивший племянника. В тот момент он сделал выстрел, попав дракону в глаза, после чего отступил назад, за спины остальных. Рыжик подлетел к дракону, втыкая в него меч и воспламеняя чужие внутренности, после чего отлетел назад. Тварь задрала голову, собирая силу для мощной атаки, и в этот момент барьер бога внезапно спал. — Сделай это ради своего дяди. Архонт швырнул Ноксу странную вещицу. Едва коснувшись её, парень почувствовал ветра, тысячи ветров по всему миру — он слышал молитвы, разговоры, шёпот и крики. И он чувствовал безумную силу, заключённую в этом предмете, которую должен был использовать прямо сейчас. Потому что все остальные, кто были вне барьера и сейчас бежали к нему, с ужасом смотрели на то, что последняя их надежда на безопасность рухнула: барьер исчез. Времени на размышления не было. Нокс рванул вперёд, собирая всё, что было у него в распоряжении. Пламя, созданное из его собственных жизненных сил, и вой божественной силы, разрывающей его руку. Всё в мгновение стало безумно сложным, в голове появилось слишком много пространства, и в нём потерялось всё, что он думал секунду назад. Он просто прорвался через безумный поток ветра, вырвавшийся из глотки крыталого мудака, и, чувствуя, как множество ран разной глубины быстро покрывают его тело, вскинул руку с кинжалом. Он просто закричал и вонзил лезвие в шею дракона. Сила удара вышла огромной. Кровь хлынула рекой, забрызгивая Нокса целиком; впрочем, он почувствовал и то, как наружу рвётся его собственная кровь. Пламя, которое он подобно Дилюку выпустил внутрь плоти, вырвалось столбом, обжигая и его самого. Всё вокруг оказалось объято огнём; он сжигал весь кислород, и мир вокруг просто стал на мгновения адом, в котором не было никаких сторон и высот. Всё превратилось в абстрактное безумие, и когда воздух перестал полыхать, парень понял, что они двое, совершенно обессиленные и обездвиженные, падают вниз. Вот блять… Конечности не слушались, как и мозг. Силы вытекли из тела, и всё вокруг стало снова привычным. Боль, разрывающая органы; полыхающая вместо крови лава, выжигающая его изнутри; вены, рвущиеся наружу из рук. Мозг, казалось, сгорал, и мыслям с каждой секундой становилось всё теснее в черепушке. Они бились друг о друга, рассыпались в порошок, но было ещё секунд пятьдесят до того, как разум вытечет окончательно. Даже если он станет идиотом… о нём же позаботятся, верно? Все эти люди же не бросят его? Пролетая мимо платформы, он взглянул на остальных и увидел, что… Всем им было всё равно. Джин и монашка держали Дилюка, который пытался прорваться к пропасти, Чейз мчался к нему, никем не останавливаемый, Беннет нерешительно сжимал меч, стоя на другом краю за вытянутой рукой алхимика. А бог на краю платформы смотрел на него с сожалением. Он привёл Нокса сюда. Он заставил его пожертвовать собой, не дав никакого выбора. Он планировал использовать чужака как разменную монету, чтобы жители Мондштадта не пострадали. А ведь будь на месте Нокса Дилюк или Джин, они могли бы выжить. Но Нокс летит в пропасть, выжженый своим глазом бога. И бог даже не пытается его спасти. Несмотря на то, что Нокс сделал для него. Для множества людей. Он просто стоял там, на краю, и смотрел с сожалением. Блядская мразь. Парня захватила ненависть. Какого чёрта? И это честно, блять? Просто дать ему вот так умереть? Нокс не заслуживал даже попытки его спасти? Почему никто даже не пытается отговорить Чейза от самоубийства? Всё это время парень не ждал от жизни многого, но теперь в нём горела ярость. Ярость и желание воздать всем этим людям по заслугам. Эти чувства разожгли в нём давно забытое желание жить, которое тут же превратилось в страх. Он смотрел в глаза смерти не раз и не два; когда он тонул в озере, например, даже не думая, что может спастись. Но тогда он просто оставлял дядю в этом мире одного; сейчас же он был на грани покинуть жизнь, оставив поступки всех этих людей перед ними безнаказанными. Он оставлял не просто дядю, а единственного человека, который о нём пёкся. Нет. Они ещё так много не сделали вместе. Нокс хотел жить. Безумно, задыхаясь смертью, хотел сделать на один вдох больше, чем отмерено. Он хотел увидеть снова лес и Лизу, Кэйю, он обещал помочь Дилюку на каком-то фестивале. Он хотел увидеть звёзды и океан, выпить, станцевать на крыше церкви, разъебать вновь отстроенную статую бога. Выпить чай, выйти на охоту и подурачиться с Чейзом. Он хотел жить. Но он стремительно падал вниз, смотря на дядю, летящего за ним. Нет. Всё не может закончиться так. Нет, пожалуйста, нет… А в голове стремительно пустело. *** Ахуеть, просто ахуеть, он точно пытается умереть. А боги точно пытаются его убить. Сегодня Чейз убедился, что это, блять, даже не образное выражение. Сука, как пиздюк сюда попал? Какого хуя он куда-то бежит? Чё за ветрище, блять? Похуй, ебаный рот, просто похуй. Заметив пронёсшегося мимо мальчишку, дядя затормозил, развернулся и побежал следом за ним. Оказавшись на краю пропасти, он замедлился, защищаясь от взрывной волны, и после этого, когда пламя погасло, прыгнул к Ноксу, хватая того за шкирку, после чего, не особо грея надежду на чью-то помощь, сосредоточился на мыслях, как не разбиться насмерть. И здесь была огромная проблема. Он просто понятия не имел, что делать. Конечно, глаз бога порчи имел свои ограничения: человек с настоящим, например, обычно становился после получения куда более сильным и выносливым, чем был до этого, оказывался менее чувствительным к изменению элементального потока вокруг и так далее. Кроме того, человек с настоящим артефактом не получал от пользования пенальти и имел куда лучший контроль над стихией. И как бы в академиях Снежной не пытались эту разницу компенсировать какими-то устройствами и тяжёлыми тренировками, она была огромной. И вот если кто-то с глазом бога мог что-то придумать в такой ситуации, Чейз был несколько… бессилен. Нихуя он не мог сделать, говоря короче. Что ж, он просто собрал всю энергию, что ещё осталась, и приготовился делать хоть что-то. Похер на себя, выжить должен хотя бы мелкий. Внезапно перед глазами мелькнуло что-то синее, и Чейз, не веря в свою удачу, схватил появившийся перед ним предмет. Чувство было странным: по телу разлилось нечто неосязаемое, что-то, что разносило по артериям силу. Мир вокруг внезапно приобрёл новые краски, и мужчина почувствовал, насколько же много воды было здесь, в сыром застоявшемся воздухе. Вода; вода, блять, везде. И весь мир внезапно задышал этой влагой, пронизанный жизнью и энергией воды. Он взмахнул рукой, и водяной поток взмыл откуда-то снизу. Они упали в огромный взявшийся из ниоткуда пузырь, и, когда скорость падения упала до нуля, пузырь громко лопнул, расплёскивая содержимое вокруг. Нокс и Чейз грохнулись на пол бездонной ямы, на дно которой секундами ранее упал и дракон, после чего дядя мгновенно сел, пытаясь растормошить пацана. Тот судорожно дёргался, но всё же был жив. Нахуй всех архонтов, слава Селестии, или кто там выдаёт глаза. Чейз принялся реанимировать племянника, морщась от взгляда на его побелевшие волосы — теперь их действительно хер различишь. Зато кровь из всех щелей не хлещет — их хоть и стало куда больше, благодаря рваным ранам тут и там, зато из глаз и ушей не шла. Мужчина, нахмурившись, принялся пробовать применить полученные силы в лечении, что не обещало выгореть. Лечение выходило у людей миролюбивых и спокойных, а его способности наверняка будут направлены на крошение людей и нелюдей.Тем не менее, он должен был попытаться. Вода, секунду назад растёкшаяся по камням, собралась в небольшом колличестве рядом с ними, и Чейз подозвал её к собственным пальцам, которые оказались тоже нехило расцарапаны. Окунуть пальцы в воду под своим контролем, влить силу в пальцы, АЙ БЛЯТЬ ЩИПЕТ, попытаться влить силу в воду, а затем уже окунуть пальцы в воду… — Блять… чё… происходит… — прохрипел Нокс. — Тебя кто-то силой элементов уже лечил? — поинтересовался Чейз, продолжая пробовать самые разные тактики. — Было… — И как ощущения были? — …с Беннетом… больно… Барбара… вода холодная… — …слушай, сейчас будет пиздец больно. Терпи. — А по… с тем, что бы… Пацан не успел договорить: Чейз лёгким движением руки направил силу гидро в раны мелкого. Тот зашипел, извиваясь, кряхтя и кашляя. Мужчина просто стиснул его ладонь: боль легче терпеть, когда хотя бы знаешь, что ты не один. Даже если за руку держит твой мучитель. — Блять, не надо! Не надо! — закричал мальчишка, задыхаясь. — Больно! Мне пиздец больно! — Прости, — закусив губу, пробормотал Чейз. — Но иначе ты умрёшь от кровопотери. — А так я умру от боли! — От боли ещё никто не умирал… — Умирал! — Всё будет хорошо. Просто потерпи. Ещё немного, и всё закончится, раны скоро уже… С каждой секундой агония в глазах мальчишки лишь распалялась, пока в какой-то момент он не замер, изогнувшись, и не отключился. Что ж. Больше он явно не чувствует боль. Можно продолжать. — …закроются. Чейза тошнило от всего. От того, что ребёнку опять пришлось влезать в проблемы взрослых, от того, что никто им так и не помог, от себя, потому что он продолжал смотреть, как Ноксу больно, и не остановился, хоть тот и просил. Справедливости ради, всё было не так плохо. Парень понемногу привыкал к тому, как использовать эту штуку… Нет, это делало всё ещё ужаснее. Он сглотнул ком в горле и, утерев глаза, закончил лечение. Нужно будет на себе отработать — Нокс ещё обязательно поранится. Чейз наконец смог оторвать взгляд от своего племянника и взглянуть вверх. Где-то там, высоко в небесах, остались все те люди, с которыми он стоял бок о бок последние два часа. Люди и чёртов бог. Рядом послышалось шарканье, и, обернувшись на звук, застрельщик увидел мужчину. Он был лет тридцати, в приличном костюме, и выглядел растерянно — он с ужасом уставился на Нокса и больше ни на что не смотрел. Незнакомец был уставшим и еле стоял на ногах; его пробивала дрожь, от которой он пошатывался из стороны в сторону. Из его глаз потекли алые слёзы. — …и зачем всё это было? Дракон в человеческом облике не мог дать ответ. Он рухнул на колени, содрогаясь в плаче и зажимая рану на горле, из которой хлестала чёрная кровь. *** Нокс открыл глаза. Ночь. Он валялся в уже знакомом больничном крыле штаба. Голова не то чтобы раскалывалась, на крайне неприятно гудела. Всё тело поламывало, хотя на нём вместо множества серьёзных ран остались только зажившие благодаря Чейзу шрамы. Чейз, кстати, сидел рядом с койкой на стуле и спал, сложив руки на груди. Страшно было даже представить, каких пиздов Нокс получит за всё произошедшее. Парень взглянул в окно. По небу медленно плыли облака, иногда пролетали ночные птицы, в темноте рядом с окном сияла пара лазуритовых глаз. Погода хорошая. Можно прогуляться. Парень встал на свои две и не особо уверенной походкой направился по относительно знакомому маршруту. Погода хорошая, хорошая погода, это хорошо. Бля. Опять посттравматический тупняк. Нокс дошёл до той самой убитой веками лестницы и, не обращая внимание на тихий треск, взобрался на башню, на краю которой уселся, болтая ногами, смотря на собор и тихо напевая. «И мои ноги сломаны, сломаны, сломаны, Мозг повреждён, а вены отрваны, Но я лишь отряхнусь и встану, пойду, Может быть где-то себя я найду». Макс писал музыку, немного, но писал. В ней он часто использовал описание ощущений от переломов и вывихов, разрывов сосудов и аритмии. Он любил писать про повреждения тела, а Нокс любил его стихи цитировать, говоря о повреждении души. С умным видом, конечно же, и несгоняемым пафосом. — Эй… Ты как? «И солнце сияет над головами, И эта эра окончится с нами, И я дойду до конца хоть изгоем: Вселенная примет меня героем». О чём была эта песня? Макс не рассказывал. Он иногда писал всякое, говоря: «какая разница, какой смысл, если звучит поэтично»? Если бы Нокс умел влюбляться, влюбился бы в него. Хорошо, что он не умел. Что-то тронуло его за плечо, а в лицо подул ветер. Осенний, холодный и промозг… — А, блять! Нокс очень запоздало вздрогнул, вскрикивая. Чейз сидел на одном колене сзади, обеспокоенно глядя на племянника. — …я в норме, — чуть протупив, наконец ответил Нокс, когда до него дошло, что ему вообще-то задавали вопрос. — Ты это… сильнее тормоши. — Я тебя буквально со всей силы тыкнул. Ты иначе не… — «реагировал». — Я… почти ничего не почувствовал. — Плохо. Плечо потеряло чувствительность. — Н-нормально. Парень пару секунд смотрел на дядю, который с грустным взглядом уставился на него. Чейзу, наверное, тяжело было эти несколько часов. Он, наверное, вообще жалел, что связался с Ноксом. Жил бы себе спокойную жизнь в одиночестве, а тут привязался к крайне проблемному-пиздюку самоубийце… — Скажи мне честно, — тихо, но чётко проговорил Чейз. — Я привык умирать, потому что я солдат. Почему привык ты? Нокс пару секунд смотрел в его пустые глаза, полные отчаяния, после чего положил руки дяде на плечи. — Блять, я ТАКОЙ тупой, — выдохнул он. — Чувак, до меня только дошло, какой я тупой. Я был таким тупым, когда не боялся смерти. Теперь я понял. Я пиздецки хочу жить. Даже если все мои друзья мертвы, у меня же есть дядя. Я долбоёб, я должен был понять это раньше. Чейз медленно поднял руки, а затем схватил племянника за щёки, оттягивая их в стороны. — Именно поэтому ты выперся на холод в блядской больничной рубашке?! — прорычал он беззлобно. — А ну пиздуй в кровать отсыпаться, маленький гандон! — Только не уходи как мой отец за хлебом! — Какой хлеб, блять, ты ещё в себя не пришёл?! — Ы-ы-а! — Да не уйду, господи еб твою мать! Чейз неуверенно наклонился, приобнимая племянника, и аккуратно похлопал того по спине. По небу медленно плыли облака, иногда пролетали ночные птицы, в темноте рядом с окном в его палате сияла пара лазуритовых глаз. Погода была хо… — Стоп, блять, — оборвался Нокс, вдруг вспомнив, что в его палате кроме Чейза никого быть не должно было, тем более уж со светящимися глазами. — Кто ещё был в моей палате? Чё за жуткая херобора? — А… Ну типа. Тот, кого ты сегодня отпиздил, — ответил дядя, как будто это было что-то само собой разумеющееся. — …а кого я сегодня отпиздил? — Ужас Бури. Он ещё Двалином назвался, хуй знает. — Лучше Двалин, это моё настоящее имя. «Ужас Бури» звучит как кличка для собаки. Нокс медленно поднял взгляд, смотря за спину Чейза. Там стоял представительный мужчина в костюме, запачканном чем-то чёрным; его достаточно отросшее каре было забрано в короткий хвост сзади. А ещё у него была перебинтована шея. Вот же БЛЯТЬ. — …мне жаль, — сдержанно извинился мужчина. — Я не владел собой. Вот же БЛЯТЬ. — Чейз, а нам не надо съёбывать? — прошептал Нокс. — Догонит. Я пытался, — тихо вздохнул Чейз. — Я бы хотел принести свои извинения. Хотя они явно не вернут вам годы жизни, утраченные в сражении со мной. — А… Ничего страшного… — протянул парень, тут же снова переходя на шёпот. — А сколько годов жизни я проебал? Лет, то есть… — Врач говорит, где-то десять, — мрачно сообщил дядя. — О, заебись. — Заебись?! Чейз стиснул его так, что дышать стало нечем. «Ну, я вообще до восемнадцати доживать не планировал…» — Могло быть хуже, всмысле! Они сидели втроём на этой блядской крыше — Чейз пытался прибить Нокса, Нокс оправдывался всеми правдами и неправдами, а дракон стоял поодаль, неловко уставившись на церковь.