Давным-давно, в мрачной тьме далёкого будущего...

Лорд-инквизитор из Ордо Ксенос Игнаций Мендола внимательно оглядел всех собравшихся в зале. Разговор предстоял серьёзный — и ему нужно было буквально заглянуть в их души, чтобы убедиться, что они подойдут к будущему обсуждению ответственно. К счастью, все были настроены на правильный лад — и адмирал Джолиус Роджар, и назначенный Администратумом новый планетарный губернатор Луций Варран, и командующий отправленными для возвращения Сифона Примарис подразделениями Астра Милитарум генерал Фонус Балонус, и командир участвовавшего в освобождении планеты отряда Караула Смерти Флориан Кул, и псайкер Филемон Блейн, и магос Адептус Механикус Птолемеус Кланк. Поняв, что заседание можно начинать, Мендола выступил со своим вступительным словом: — Достопочтенные лорды! То, с чем мы столкнулись, не соответствовало тому, что мы ожидали. Мы готовились сражаться с некронами, но столкнулись с людьми. Мы столкнулись с людьми, но они не похожи на очередной заблудший мир. Они построили космическую державу, но мы не можем понять, где она находится. Мы допросили их. Мы допросили сотрудничавших с ними предателей. Мы узнали многое, но поняли мало. Теперь нам предстоит осмыслить новые знания. Совместно. Лорд-инквизитор сделал паузу, ожидая, что кто-либо из присутствующих возьмёт на себя честь первым зачитать свой доклад, но, видя, что никто пока не готов проявить инициативу, открыл обсуждение сам: — То, что это состоявшаяся космическая держава, не вызывает никаких сомнений. Подобные корабли, оружие, технику, инфраструктуру могла создать только полноценная цивилизация, обладающая высокоразвитой промышленностью. Образцы их техники уникальны — то, что мы захватили в качестве трофеев, не похоже на то, что имеется у эльдар, тау или некронов. Хотя Механикусы работают с захваченными образцами очень осторожно… — Техноересь остаётся техноересью — даже будучи разработанной людьми, — вставил магос Кланк. — …всё же даже поверхностное знакомство выявило немало вещей, представляющих интерес, — продолжил Мендола. — Боевой флот, пускай состоящий из фрегатов и эсминцев, компактные и массовые плазменные пушки, и даже конвейерное производство гравибайков! Более того, предатель и вовсе заявил, что они поработили некронов! — Это не некроны, — возразил магос механикусов. — Да, — согласился лорд-инквизитор. — Но его заявление, когда я впервые это услышал, ввело меня в некое… — его рот искривился в ироничной улыбке, — замешательство. Впрочем, допрос слуг Лжеимперии всё прояснил. Те, кого предатель принял за некронов, являются обычными машинами. — Изуверский интеллект, — брезгливо пояснил техножрец. — Железные люди. Мы немедленно уничтожили эту техноересь сразу же, как только поняли, что оно из себя представляет. Их создатели высокомерны, но глупы. Их ждёт неминуемая погибель от холодных рук этих омерзительных творений. — И это потенциальная угроза для нас, — констатировал Мендола, — если не они, так их машины. И мы не можем игнорировать наше открытие. Очевидно, что мы имеем дело с сильной космической державой, которая может опасно разрастись, если мы оставим её без внимания. Всё это невозможно произвести силами одной единственной планеты — даже несколько планет не могут породить государство, способное наладить такое широкое и разнообразное производство. Держава, которая могла бы создать экономику, готовую производить подобную продукцию в столь широкой номенкулатуре, должна охватывать как минимум сектор. — Однако они утверждают, что контролируют миллионы планет, — заметил псайкер Блейн. — Заявления пленных и предателей о том, что Лжеимперия пришла из другой галактики, по всей логике не заслуживают особого доверия, — сказал лорд-инквизитор Мендола, но тут же заметил: — Но их рассказы имеют за собой некоторое обоснование. Все как один утверждают одинаковое — они прибыли сюда через некую аномалию, которую называют «червоточиной». И по их наводке мы быстро обнаружили эту аномалию. И тут пришло время для выступления адмирала Роджара: — То, что мы увидели, представляет собой дыру в варпе. Пленные слуги Лжеимперии утверждают, что прибыли именно отсюда. По их словам, эта «червоточина» ведёт в их галактику, которая находится полностью под их властью. — Это может быть ложью, — командир космодесантников Флориан Кул выступил в роли скептика. — Рассказы о другой галактике имеют цель лишь одурачить нас. Подобная дыра в варпе может вести только в Имматериум, а наши пленные — это самые обыкновенные хаоситы. — В них нет никаких следов порчи, — возразил псайкер Блейн. — Они могут быть лазутчиками Хаоса, — настаивал Кул. — Они чисты, — поспорил псайкер. — Я заглянул глубоко в их души. Порчи в них нет — и не было никогда. — Во время допроса пленных слуг Лжеимперии, — добавил Мендола, — я с ними хорошо поработал. Применение экскруциатора заставляет их сообщить всю правду, которую они могут рассказать. Они признались во всём, в том числе и в служении Хаосу. Но когда я стал задавать им более конкретные вопросы, оказалось, что они не знают ничего. Ни ритуалов, ни правил, ни иерархии. Они не знают даже имена их богов! Похоже, что они действительно не хаоситы. — Зато они подробно рассказывали об организации их Лжеимперии, — добавил псайкер. — О её политическом устройстве, армии, флоте, административном делении, торговых путях… И все они рассказывали одно и то же… — В любом случае, — подытожил командир космодесантников, — вне зависимости от того, хаоситы ли это, обычное затерянное государство или пришельцы из другой галактики — они опасны. — На угрозы необходимо реагировать, — согласился лорд-инквизитор. — Поверим слугам Лжеимперии, что они пришли из аномалии. Значит, необходимо держать около неё на постоянной основе флотскую группировку — на случай если кто-либо оттуда придёт… — Флот будет действовать надёжно и ответственно! — козырнул адмирал Роджар. — Войска Имперской Гвардии будут защищать планету до последней капли крови! — присоединился генерал Балонус. — Я останусь здесь, — объявил Мендола. — На Сифоне Примарис наверняка остались скрытые еретики, поддавшиеся совращению. Работы предстоит много — есть свидетельства, что власть Лжеимперии породила немало предателей. Возможно, я останусь здесь на год или два… Практически каждый участник объявил о том, что будет делать дальше — на Сифоне Примарис или вне его. Лишь магос Кланк молчал. И это было подозрительно…

***

В полутьме зала бывшего центра связи Лжеимперии магос механикусов Птолемеус Кланк ожидал встречи, которая должна была стать судьбоносной. Он был возбуждён, хотя ночь Сифона Примарис при выключенном в зале свете и обильные кибернетические аугментации позволяли скрывать чувства магоса — лишь механическая клешня нервно качалась туда-сюда. Наконец двери открылись. На всякий случай Кланк потянул свою руку к спрятанному в складках балахона оружию и приготовил к бою свои механодендриты. Но в зал вошёл только другой такой же механикус — ещё один магос, которого звали Винцент Шпунтек, старый друг Кланка. Вслед за ним никто не проследовал — он пришёл один. — Надеюсь, что я не зря прошёл через варп к этому проклятому окраинному миру… Зачем ты призвал меня? — За тобой следили? — спросил Кланк. — Нет, — ответил Шпунтек. — Ты уверен? — Если бы не был уверен, не пришёл бы. Я умею распознавать и предотвращать слежку, поверь мне. Зачем ты хочешь встреться со мной? Очевидно, наш разговор затрагивает опасные темы, коли он не предназначен для чужих ушей. — Ты всегда был проницателен, Винцент. — Тогда позволь мне ещё раз продемонстрировать свою проницательность. Ты вновь впал во грех техноереси? Из-под маски Кланка раздались кашляющие смешки. — И всё-таки ты вновь вовлёк себя в это… — покачал головой Шпунтек. — Близость к Велизарию Коулу не может защищать тебя вечно. Однажды ты навлечёшь на себя беду — такую, что даже твои покровители будут вынуждены откреститься от тебя. — Всё, что я делаю, совершается во славу Бога-Машины, — возразил Кланк. — И коли ради богоугодного дела стоит идти на риск… — Твои богоугодные дела граничат с техноересью. А порою и вовсе ею являются. Но всё же, ради того, чтобы моё прибытие сюда не было напрасным, я выслушаю тебя. И Кланк начал свой рассказ. О Лжеимперии, захватившей окраинный мир Сифон Примарис. О том, что офицеры, солдаты и чиновники Лжеимперии были все исключительно людьми. И, конечно же, об их технологиях. Об оружии. О вычислительной технике. О боевых машинах. О космических кораблях. Об Изуверском интеллекте… — Мы уничтожили эти нечестивые разумные машины, — Кланк поспешил успокоить Шпунтека, заметив, как он вздрогнул, услышав о Железных людях. — Также мне пришлось пожертвовать многими крайне ценными, но слишком громоздкими образцами. Здесь слишком много посторонних глаз — флот, Имперская гвардия, Инквизиция… Слишком быстро ненужные слухи дойдут до Префектуры Магистериум. Жаль — подробное исследование обломков их кораблей дало бы очень много ценного материала. Особенно это касается двигателей — поверхностный осмотр открыл немало любопытных деталей об их устройстве и функционировании… Но увы — я и верные мне люди смогли изучить только то, что можно было незаметно сокрыть здесь. Кланк взмахнул рукой — и в стенах и столах открылись проёмы и ниши, скрывавшие образцы запретных технологий. Перед взором Шпунтека предстали лазганы, небольшие орудия, гравибайки, устройства связи… — Ты… ты… начал собирать это у себя?! — ужаснулся Шпунтек. — Я намерен изучать всё это во славу Бога-Машины! — ответил Кланк. — Это ксенотех! — Разве может быть ксенотехом то, что было создано людьми? — Это риск! Оно может быть поражено порчей Хаоса! — Мы тщательно проверили и их пленных, и их технику. Этим занимались все — и псайкер, и Инквизиция, и лично я. Никто из нас не нашёл и следа порчи. — Мы не знаем, как они произвели всё это! У нас нет соответствующих СШК! Разбирать, изучать, исследовать, воспроизводить их — это святотатство! Техноересь! — Техноересь? — магос Кланк издал кашляющий смешок. — О, нет! Это нечто иное… Инквизиция хорошо поработала с пленными слугами Лжеимперии. Допросить их удалось и мне. Их ответы, рассуждения, мышление открыли мне их сущность. И эта сущность — она лжива, но не безнадёжна. Винцент, они не веруют ни во что! Они не чтят Бога-Машину, но они и не поклоняются Хаосу. Они даже не знают о Хаосе! Они вообще не допускают самой мысли о существовании Богов как таковых! Ты говоришь, что это техноересь, Винцент? О, нет… Я предпочитаю иное слово — техноатеизм. Сделав паузу, чтобы дать магосу Шпунтеку время на осмысление сказанного, Кланк продолжил: — Я не подхожу к этому бездумно. Я понимаю рамки дозволенного — в отличие от них. Неверие в Бога-Машину породило в них гордыню, повинуясь которой, они сотворили Изуверский интеллект, создали Железных людей. Но скажи мне, Винцент, разве видишь ты среди собранных мной образцов хотя бы одну из этих омерзительных систем?! Шпунтек набирался смелости — и начинал всё более пристально рассматривать технику Лжеимперии. Кланк же продолжал свою исповедь: — Я ответственно подошёл к делу исследования этих образцов. Я неистово молился Богу-Машине. Я соблюдал все необходимые ритуалы. Каждая стадия разборки, изъятие каждой детали, осмотр каждого элемента сопровождался тщательным очищением Духа Машины от скверны неверия. Разборка, сборка, изучение, созерцание — всё это я делал под взором Его и с благословения Его. И тогда Бог-Машина ниспослал мне озарение! Взгляни на этот образец, Винцент! Кланк подошёл к стенду, на котором был представлен гравибайк неизвестной Империуму конструкции — на удивление небольшой и компактный. — Сколько времени, сколько лет, сколько десятилетий потребовалось Велизарию Коулу, чтобы воители Империума смогли вновь использовать древние гравибайки из тёмных времён Ереси Хоруса? Но это… То, что было сотворено Лжеимперией… Взгляни на его размеры, Винцент, на его габариты — они даже вместили сюда курсовое вооружение, пускай и слабое! Но главное — это удивительная простота его конструкции. Я даже и не подозревал, что концепцию антигравитационной техники можно реализовать так! Я даже сотворил собственный гравибайк с учётом полученных знаний — и он был рабочим! — Это техноересь! Техноересь! Ксенотех! — ужаснулся Шпунтек. — Разве я использовал в качестве образца ксенотех? — возразил Кланк. — Всё, на что я опирался, было сотворено людьми. И во всех образцах не было и следа порчи. Лишь пустота техноатеизма, которую я заполнял Святым Духом с благословения Бога-Машины. На каждом осмотренном, разобранном, исследованном образце, на каждой созданной копии стоит печать этого благословения, скреплённая священным ритуалом. Шпунтек вновь осмелел — теперь он подошёл к стенду с гравибайком и прикоснулся к нему рукой, тихо шепча молитвы. Тем временем Кланк продолжал свои речи — ему всё ещё было, что рассказать: — Но гравибайки — это лишь немногое из того, что скрывается в пучинах техноатеизма. Когда я смог заполучить из рук Инквизиции слуг Лжеимперии, они успели рассказать мне многое, прежде чем были подвергнуты Очищению… И тут кибернетические глаза Кланка загорелись воодушевлённым блеском: — Их система связи охватывает всю галактику, которую они контролируют. Им не нужны астропаты — их связь невероятно устойчива, а сообщения передаются лично, через передаваемые на тысячи световых лет голограммы. Через эти голограммы они могут вести разговор между людьми, находящимися на разных концах галактики — сигнал доходит практически мгновенно, без помех, без разрывов связи! Шпунтек всё ещё тихо молился, прикоснувшись к гравибайку. Казалось, что он погружён в свои мысли, но Кланк за многие десятилетия знакомства успел выучить язык его тела. И он чётко видел — Шпунтек внимает каждому слову. И вот тут-то и пришло время раскрыть главный козырь: — Они рассказали мне о том, как Лжеимперия осуществляет свои межзвёздные путешествия. Они способны пересечь целую галактику от края до края за несколько дней, в то время как нам требуются месяцы и годы! Можешь ли ты представить, Винцент, как бы преобразилась наша галактика, как бы возвысились Адептус Механикус, если бы мы владели подобными технологиями?! Но не это самое главное… Они не имеют представления о том, что такое Имматериум — по-видимому, они изобрели какой-то иной способ межзвёздных перелётов, не связанный с прямым погружением в варп! Они способны преодолевать тысячи световых лет, оставаясь недосягаемыми для таящихся в Имматериуме кошмаров! Шпунтек тем временем продолжал находиться в состоянии медитации, резонируя в соприкосновении с гравибайком. Он словно игнорировал то, что ему рассказывал Кланк. Но тут Шпунтек повернул к Кланку голову и промолвил: — Продолжай.

***

Резкое увеличение присутствия Адептус Механикус в системе Сифон Примарис не могло не вызвать ничего, кроме подозрения — особенно у инквизитора, которому по самой природе полагалось быть подозрительным. К Сифону Примарис прибывали всё новые и новые корабли — магосы Птолемеус Кланк и Винцент Шпунтек явно собирали ударный флот и сильную армию Легио Скитарии. Зачем? Игнаций Мендола пытался завести с механикусами разговор, но Кланк и Шпунтек раз за разом утверждали, что нашли на Сифоне Примарис сведения о пути в прилегающий к системе район неизведанного космоса, где можно было найти СШК из времён Тёмной Эры Технологий. Для Мендолы, опытного и авторитетного инквизитора, подобные объяснения были оскорбительно неуклюжими — от магосов механикусов за версту разило замыслом, граничащим с Ересью, а то и самой Ересью. Мендола долго не раздумывал над природой Ереси Кланка и Шпунтека — заговор мог крутиться исключительно вокруг технологий Лжеимперии. По долгу своей службы в Ордо Ксенос лорд-инквизитор должен был покарать еретиков или хотя бы просто доложить Префектуре Магистериум (ибо механикусы сами неплохо боролись с техноересью), но Мендола решил выжидать. И наблюдать. Лорд-инквизитор был из числа тех служителей Ордо Ксенос, которые сами тайком использовали ксенотех, а если подобные факты вскрывались, успешно использовали своё высокое положение и авторитет для того, чтобы выйти сухим из воды. Так что исходя из собственной системы координат Мендола расценил, что выходка механикусов не представляла опасности (пока что), и потому, пока ситуация контролируется, можно негласно позволить Кланку и Шпунтеку продолжать эксперименты с захваченными технологиями Лжеимперии — тем более, что и сам лорд-инквизитор проявлял к ним неподдельный интерес, хотя и тщательно скрывал это. Ударный флот и мощная армия не могли быть отправлены в неизведанный космос. Единственное место, куда могла быть направлена вся эта сила — аномалия, с которой и связывала свой приход к Сифону Примарис Лжеимперия. Очевидно, механикусы поверили утверждениям пленных, что та дыра в варпе ведёт не в Имматериум, а в другую галактику. Это было рискованное предприятие, фактически поход в неизвестность. Если пленные лгали, и если аномалия вела не в другую галактику, а в логово хаоситов, то фактически целый флот и целая армия будут потеряны зря. Мендола мог отговорить их, пригрозить им, обвинить Кланка и Шпунтека в Ереси или сдать их в Префектуру Магистериум… но он ничего не предпринял. Лорд-инквизитор предпочёл наблюдать — тем более, что ему самому был интересен результат этой авантюры механикусов. Если она завершится успехом — Мендола будет готов снять с него сливки. А если механикусы потерпят неудачу… Даже в самом худшем случае претензий к нему было бы не так много — вся ответственность ляжет исключительно на Кланка и Шпунтека. Если механикусы сгинут в аномалии, то можно было бы сделать вид, что «ничего не было», а если их флот вернётся заражённый скверной Хаоса, то с ними можно было бы справиться силами сторожевого флота — аномалия представляла собой «бутылочное горлышко», вход в которое было удобно оборонять. Так что лорд-инквизитор сделал вид, что конспирация механикусов не раскрыта, и спокойно ждал результата.

***

— …и помни, что мы должны говорить им, как мы должны убеждать их, что это не техноересь. Лжеимперия — это осколок человечества, уцелевший со времён Тёмной Эры Технологий. Они прошли через эту аномалию и укрылись в иной галактике. Вся их техника была создана по образцам СШК — и всю документацию, которую мы у них найдём, мы объявим СШК. — Боюсь, другие механикусы будут не единственной нашей проблемой… Всё-таки мы в первую очередь собираем здесь тех, кто лоялен прежде всего нам. Но остальные тоже всё видят и всё понимают. Ты думаешь, что лорд-инквизитор поверил нашим объяснениям, Птолемеус? — Разумеется, нет, Винцент! Но он не будет нам мешать. Я уверен в этом. — Твоей веры недостаточно. — Он ничего не стал предпринимать после нашего разговора. И он уже достаточно долго ничего не предпринимал. Это значит, что мы можем продолжать подготовку. — Хорошо. Но как мы осуществим свой поход? Если мы действительно идём не в Имматериум, а в иную галактику, это всё равно не успокаивает. Мы идем в неизвестность, Птолемеус! — Да… В неизвестность… Тем не менее, у пленных слуг Лжеимперии кое-что я выведал. Благодаря их рассказам я сумел составить примерную карту областей их галактики, которые примыкают к выходу из аномалии. Хороший Навигатор сможет вывести нас туда, куда нужно, хотя и не настолько точно, как можно было бы в изученной области космоса. — И куда мы отправимся? — Слуги Лжеимперии указали на одну систему, где находится база их флота. — Мы пойдём прямо на орбитальную крепость?! Ты обезумел, Птолемеус! — Именно поэтому мы собираем такой флот! Мы собираем армаду, способную брать самые неприступные крепости! Способную выдержать самую жестокую осаду! Это не будет пиратский рейд, Винцент. Это будет самый настоящий Звёздный Поход, Великое Паломничество! На самом деле это даже хорошо, что они указали мне на свою флотскую базу. Это значит, что в мире, где она расположена, мы сможем многое собрать. — И каков твой план, Птолемеус? — Мы прорвёмся к их базе. Возьмём её и планету приступом. Соберём всё, что нам необходимо. Учитывая совершенство их систем связи и скорость их космических перелётов мы неизбежно столкнёмся с большой флотилией, которую они направят против нас. Нам нужно будет выдержать осаду. И, когда наша работа будет закончена, мы должны будем прорвать кольцо блокады и вернуться сюда, на Сифон Примарис. Это будет тяжёлый поход, Винцент. Я понимаю это. Понимаю… Именно поэтому я собираю такую армаду. Именно поэтому я прошу тебя задействовать все твои связи. Именно поэтому возглавлять наш флот будет Ковчег…

***

Адмирала Джолиуса Роджара тоже беспокоила концентрация флота механикусов в имперском мире Сифон Примарис. Зачем такой большой флот, да ещё и с Ковчегом в качестве флагмана? Что они замышляют? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой — их заинтересовала аномалия. Ничего иного не могло привлечь их внимания — кроме технологий Лжеимперии, конечно. Но если учесть, что пленные Лжеимперии утверждали, что пришли из этой аномалии… И вот наступил момент, когда флот механикусов пришёл в движение — все корабли в боевых порядках направились именно к ней, к аномалии. Адмирал оказался перед трудным выбором. Что делать? Пропустить их в аномалию? А если скептики были правы? Если дыра в варпе ведёт прямо в логово Хаоса? Получается, надо позволить им там просто сгинуть? Тогда, получается, нужно их остановить? Но как? Просто заблокировать им проход в аномалию? А если они откроют по кораблям Имперского флота огонь ради того, чтобы прорваться туда? Значит, атаковать самим? И что тогда? Междоусобное сражение на радость врагам Империума? Но тут адмирал был вынужден прервать свои тяжёлые размышления — на связь с ним вышел лорд-инквизитор Игнаций Мендола. — Адмирал Роджар… — Лорд-инквизитор… — Флот Адептус Механикус пришёл в движение. Он направляется к аномалии. К вам. — Вы предлагаете атаковать их, лорд-инквизитор? — Нет. Пропустите их. — Но… — Никаких «но», адмирал. Пропустите их. Пусть пройдут через аномалию. — Да, лорд-инквизитор. Приказ был отдан. Все сомнения были развеяны. И теперь адмирал Роджар с тяжёлым сердцем смотрел на то, как корабли механикусов один за другим исчезают в аномалии. Возможно, они сгинут там навсегда. А может быть, вернутся в качестве кораблей хаоситов, с экипажем демонов на борту…

***

Коммандер Галак Файар, несмотря на потерю Сифона Примарис, всё же не был переведён на другой участок Галактики — он так и остался заниматься вопросами новооткрытой галактики с её Империумом. Теперь он был командующим флотской группировкой, охранявшей станцию, исследовавшую червоточину. Зрелище флота Империума произвело на Файара впечатление, которым он поделился со своим командованием. Файар настаивал, что необходимо усилить охрану червоточины на случай, если Империум решит устроить вторжение. Первоначально командование отнеслось к предостережениям серьёзно — и охранная группировка у червоточины была увеличена. Однако тянулись долгие месяцы — один, другой, третий… Прошло уже почти что полгода — но враги так и не полезли из аномалии. Командование потеряло терпение. Большая часть звёздных разрушителей, охранявших вход в червоточину и научно-исследовательскую станцию, была отозвана и распределена по другим группировкам. У Файара не было никаких возможностей этому воспрепятствовать — слишком слабы были его аргументы. После уничтожения Звезды Смерти вся Галактика была поднята на уши — Империя была сосредоточена на поиске и уничтожении главной базы повстанцев. Кому какое дело было до иной галактики, откуда грозил прийти некий мифический Империум — ведь информация обо всём этом была засекречена! О червоточине, иной галактике и Империуме знали всего лишь несколько человек из высших правительственных, военных и научных кругов, а также люди, непосредственно задействованные в проекте по изучению аномалии — это тоже были надёжные люди, прошедшие строгий отбор. В этой ситуации Файар должен был поблагодарить своё командование за то, что оно укрепило оборону червоточины — хотя бы на время. Но сейчас коммандер не мог принимать рациональные аргументы. Когда в один не очень прекрасный день из червоточины начали выходить гигантские враждебные боевые корабли — Файар желал, чтобы Империя сосредоточилась именно на этой угрозе, а не на каких-то жалких повстанцах. Эти корабли были такими же громадными, примерно в 5 раз превышающими размеры звёздных разрушителей. Но, в отличие от кораблей Империума, они выглядели более «утилитарно». Если богато украшенные колоннами, шпилями и статуями корабли Империума так и сочились пафосом, то выходившие из червоточины боевые посудины были больше похожи на космический корабль, чем на летающий храм — никакой лишней мишуры (разве что символика в виде человеческих черепов), лишь голый корпус, выкрашенный в тёмно-красный цвет, окаймлённый золотым по краям. — Проклятье… — прошептал Файар. — Проклятье… Но, почувствовав на себе напряжённые взгляды подчинённых, коммандер быстро взял себя в руки и скомандовал: — Огонь! Огонь по готовности! На выходящие из червоточины корабли обрушился шквал зелёных лучей турболазеров. Огонь казался довольно эффективным — вражеские защитные поля быстро перегружались и отключались, и корпуса неизвестных кораблей сотрясались от взрывов. Казалось бы, это должно вселять оптимизм — они уязвимы, да к тому же вынуждены прорываться через бутылочное горлышко. И вот уже сокрушающим градом турболазеров были серьёзно повреждены два вражеских корабля — вот-вот они начнут нести прямые потери! Но это были самые маленькие их корабли — и по своим размерам они были сопоставимы со звёздным разрушителем! А тем временем из червоточины выходили всё новые и новые посудины — не только звёздные разрушители, но и линкоры! Один, другой, третий… Но Файар всё ещё не был намерен сдаваться. Враг шёл через бутылочное горлышко — а у имперцев была выгодная оборонительная позиция. Даже с такой мощной силой, как эти огромные корабли, они были как на ладони — зажатые в углу, неповоротливые, плотно прижатые друг к другу, превратившиеся в лёгкую мишень. Их можно было разгромить — надо было попытаться это сделать. — Сконцентрируйте огонь на больших кораблях! — скомандовал Файар. Щиты огромных кораблей тоже были слабее имперских — и их корпуса быстро начали сотрясаться от взрывов. Однако даже под самым шквальным огнём они не теряли боеспособности — броня этих громадин была на удивление крепкой. Находясь под градом турболазеров, они не паниковали — они огрызались, и очень больно. Со многих кораблей Файару поступали доклады, что их щиты перенапряжены, у одного из них даже начинали барахлить системы от перегрузки. А тем временем враг пошёл на нестандартный манёвр, которого Файар не ожидал, хотя должен был. Малые корабли (как же это странно говорить по отношению к посудинам, сопоставимым по размерам со звёздными разрушителями!) пытались рассредоточиться, освобождая пространство для более крупных линкоров. И вот, когда линкоров на узком «пятачке» накопилось слишком много, они внезапно попёрли вперёд. И слишком поздно Файар осознал, что они шли на таран, пытаясь пробить плотную имперскую оборону своими бронированными корпусами. В Галактике во время войны в космосе таран применялся крайне редко. Единственный известный Файару случай сознательного применения тарана произошёл во время битвы при Скарифе, когда корвет мятежников на форсаже врезался в звёздный разрушитель, заставив его столкнуться с другим имперским кораблём. Но даже в этом случае такой манёвр был продиктован лишь отчаянием. В свою очередь, неизвестный враг пошёл на таран без лишней траты времени — словно ему это доводилось проделывать очень много раз. Впрочем, задним числом Файар осознал, что такого манёвра стоило ожидать — для огромного линкора в такой ситуации пойти на таран было гораздо предпочтительнее, чем вести дистанционный бой, становясь лёгкой добычей для турболазеров. Таранный манёвр вражеских линкоров резко изменил расклады сражения. Изначально имперские звёздные разрушители успешно расстреливали из турболазеров выходивший через «бутылочное горлышко» тонкий поток. Теперь же порядки имперцев были разрушены, начался хаос. Линкоры противника сокрушающими таранными ударами снесли два звёздных разрушителя, а те, которые увернулись, создали сумятицу в имперских рядах. А пока звёздные разрушители отчаянно маневрировали, пытаясь избежать столкновения друг с другом и неуклюже формируя новое построение, тёмно-красные линкоры открыли огонь из своих гигантских бортовых орудий. Файару уже довелось быть свидетелем огневой мощи кораблей Империума, но теперь, когда вражеские линкоры давали бортовые залпы по звёздным разрушителям чуть ли не в упор — зрелище было ещё более впечатляющим. Дредноуты стреляли прямой наводкой, снаряды перегружали щиты, а во многих случаях и вовсе пробивали защитные поля и буквально разрывали звёздные разрушители в клочья. А тем временем в бреши имперской обороны и хаотичные ряды уворачивающихся от таранов и бортовых залпов звёздных разрушителей врывались вражеские малые корабли. Их выстрелы были гораздо слабее и у них было меньше орудий, чем у звёздных разрушителей, но в этом хаосе имперцы не могли организовать достойный ответ — и их потери росли. Глядя на смешавшиеся ряды своих и чужих, мельтешение летящих во все стороны лазеров, выслушивая панические доклады с подчинённых кораблей, Файар начинал осознавать, что эту битву ему не выиграть. Он лишь раздумывал — стоит ли попытаться продержаться ещё некоторое время, чтобы персонал научной станции успел эвакуироваться или пожертвовать ими, как когда-то Файар пожертвовал гарнизоном и администрацией Сифона Примарис? Впрочем, дальнейшие события избавили коммандера от тяжёлой дилеммы. Из червоточины мерно выплыл настоящий левиафан — звёздный дредноут длиной свыше 10 километров. Конечно, звёздные дредноуты «Палач», начавшие поступать на вооружение Империи, были в два раза больше и куда массивнее — но их были единицы на весь имперский флот, в то время как опыт этого сражения наряду с опытом столкновения с Империумом в системе Сифон Примарис говорит о том, что в той галактике подобные корабли являются распространёнными флагманами стандартной ударной флотской группировки. Флагман не стал сразу лезть в гущу сражения — это и не было нужно, ведь имперские звёздные разрушители не могли вести огонь по дредноуту, поскольку они были заняты боями с «ударным кулаком» либо маневрировали, пытаясь сформировать новое построение. Тем временем батареи левиафана, аналогичные турболазерам, поддерживали свой флот точным огнём. При этом флагман медленно и мерно поворачивался, готовя свой главный удар. И вот наконец это произошло — дредноут дал залп из своего капитального орудия. Удар был направлен против научной станции — залп буквально уничтожил её, снеся треть корпуса, что привело к разгерметизации большей части уцелевших помещений. Файар понял, что спасать кого-либо было бесполезно. — Отступаем! — скомандовал он. — Всем кораблям — мы отступаем! Начать подготовку к уходу в гиперпространство! Из-за того, что сражение велось на слишком близких дистанциях, многим кораблям пришлось совершить серию лишних манёвров ради того, чтобы найти себе подходящую «площадку» для прыжка, параллельно принимая на борт возвращающиеся истребители и бомбардировщики — это привело к дополнительным потерям. Наконец, всё было готово — и флотская группировка Галака Файара наконец ушла в гиперпространство. Дождавшись заветного момента, когда звёзды растянулись в линии, коммандер наконец позволил себе вздохнуть с облегчением.

***

— Ты видел, Винцент, как резко они ускорились, как они скользили в пространстве? — передавая свои впечатления другу, магос Птолемеус Кланк не скрывал восхищения. — Они не входили в варп, не погружались в Имматериум! Эти технологии находятся за гранью наших представлений о космических перелётах! Если мы сумеем это воссоздать… — Думаю, можно начинать уже сейчас, — предложил Винцент Шпунтек. — Полагаю, среди обломков уничтоженных нами эсминцев есть много полезного материала. — Нам нельзя тратить времени! — возразил Кланк. — Учитывая, что они перемещаются на сотни световых лет практически мгновенно, они могут прислать сюда армаду в самое ближайшее время. Начав собирать обломки, мы станем уязвимы. Нет, Винцент, мы должны идти дальше. Мы не будем рисковать ради покорёженных обломков — вместо этого мы найдём Клондайк Технологий, где будут собраны все мыслимые и немыслимые знания неизведанного мира! Отдай экипажу команду, чтобы готовились погружению в Имматериум. Думаю, они не смогут отследить наши перемещения в варпе… Вскоре флот механикусов сформировал построение для погружения в варп — и вся армада вошла в Имматериум, навстречу неизвестности. Путешествие через Имматериум проходило в напряжённой тишине. Лишь Птолемеус Кланк о чём-то тихо перешёптывался с Навигатором. Затем он подошёл к Шпунтеку и спросил его: — Что ты чувствуешь, Винцент? — Почему ты вопрошаешь меня об этом? Я не чувствую ничего. — Но именно и должно вызывать вопросы! Винцент, варп в этой галактике… Он чист!