На дне терпения оседает золото

      Аль-Хайтам мастерски использовал слова. В спорах переубедить его было практически невозможно, в переговорах он всегда добивался, чего хотел, и даже к вездесущему Совету Старейшин нередко умудрялся найти такой подход, чтобы они никак не смогли ему отказать. Но то были дела политические, а вот в приземлённых мирских разговорах он так подкован не был. Поэтому у него не возникло даже мысли о том, что его слова Кавех мог расценить как-то не так. Он думал, что лаконичная откровенность обозначит серьёзность его намерений. Да и резко замолчавший и не проронивший ни слова до конца завтрака Кавех не вызвал в нём никаких подозрений – в конце концов, он всё это время был таким: хаотичным, непонятным и порывистым. Ничего удивительного не было в том, что после такого откровенного разговора он вдруг снова ушёл в себя. Если бы аль-Хайтам понимал, как именно прозвучали его слова, он бы непременно постарался сформулировать свою мысль иначе. В случае с Кавехом говорить то, что думаешь, было проигрышной тактикой – ему нужно было вдумчиво всё объяснять и не оставлять недосказанностей.       Отправив через слуг записку старейшинам, аль-Хайтам предложил Кавеху продолжить прерванную прогулку по дворцу. Теперь, убедившись в том, что его владения могут вызвать профессиональный интерес у невольного гостя, король жаждал устроить настоящую экскурсию, надеясь произвести на Кавеха впечатление не только роскошью и богатством убранства. Восстановленный по древним свиткам дворец представлял собой настоящий памятник пустынного зодчества. Даже учёные из Академии далеко не всегда могли позволить себе изучить сохранившиеся постройки и руины эпохи Царя Дешрета, поэтому он рассчитывал на то, что Кавех-архитектор возьмёт верх над Кавехом-несчастным-пленником, и в этот раз прогулка пройдёт успешней.       Кавех же, в свою очередь, безуспешно пытался подавить интерес к тому, что ему показывал и рассказывал пустынный король. Расчёт аль-Хайтама оказался верным – устоять перед историей архитектуры вовлечённому профессионалу было весьма непросто, и, хоть Кавех старался сохранить на лице отстранённое выражение, эта маска то и дело слетала, стоило ему заметить очередную примечательную деталь интерьера. В галерее, которая играла роль своеобразной сокровищницы, полной реликвий, накопленных поколениями королей, Кавех заворожённо застыл перед разноцветными витражами. Воспользовавшись моментом, аль-Хайтам дал указание сопровождавшим их слугам подготовить сюрприз для Кавеха. Тот, восторженно разглядывавший стеклянные панно, ничего не заметил.       – Эти витражи изготовили при предыдущем короле, – привлекая внимание, заговорил аль-Хайтам. – Он хотел, чтобы на них его запечатлели в образе Алого Короля, но старейшины посчитали это святотатством и позволили оставить лишь безликую фигуру, которую можно принять и за моего предшественника, и за Царя Дешрета. Но все прекрасно понимали, кто именно здесь изображён.       «Опять забубнил», – ворчливо подумал Кавех. Пытаясь подавить свой набиравший обороты интерес, он безуспешно силился вызвать в своей душе раздражение, но истории аль-Хайтама всё равно подогревали его любопытство. Во время учёбы в Академии Кавех бывал в экспедициях в пустыне, но те руины, которые мудрецы разрешали им исследовать, не одну сотню лет разворовывались и подвергались естественному разрушению, а значит, и интересного в них ничего уже не осталось. Этот дворец, конечно, не был подлинной древней постройкой, но его постарались возвести в максимальном соответствии с оригинальными чертежами. Если бы только Кавех смог попасть сюда во времена учёбы в Академии и изучить здесь всё вдоль и поперёк…       Эта часть дворца больше напоминала музей и потому нагоняла скуку. Самым интересным для Кавеха здесь оказались резные колонны, витражи и замысловатой формы каменные факелы, освещавшие помещение. Последние горели не обычным огнём, а неким скоплением энергии – ярким, словно бы живым, но не источавшим жара. В условиях раскалённой пустыни это было весьма практичным решением. Кому интересны доспехи какого-то там старого короля, когда можно воочию узреть восстановленную технологию древней цивилизации?       Закончив осмотр галереи, аль-Хайтам повёл Кавеха в библиотеку. Та, конечно, была менее впечатляющей, чем Дом даэны, но для пустыни – весьма солидной, и королю очень хотелось показать скептически настроенному чужеземцу, что среди песков находилось место не только варварству, но и тяге к знаниям. Пока придворные кичились висячими садами, на содержание которых уходила добрая часть выделяемой для дворца воды, аль-Хайтам гордился разнообразной и достаточно обширной коллекцией книг.       По пути они прошли мимо королевского кабинета («Здесь я работаю с бумагами, разбираю прошения горожан, изредка – принимаю посетителей»), нескольких служебных помещений и ещё каких-то комнат, назначение которых Кавех не запомнил. За каждым углом и поворотом их встречали стражники, молчаливо кланявшиеся своему королю, и их количество Кавеха нервировало. Его вообще уже начинала утомлять эта экскурсия. Аль-Хайтам знакомил его с дворцом так, будто верил, что Кавех и впрямь однажды захочет назвать это место домом.       И всё же из прогулки Кавех старался получить максимум возможной выгоды. Лелея надежду на скорейшее освобождение, он разглядывал и запоминал сводчатые потолки, фрески и орнаменты, планируя однажды использовать элементы экзотичной архитектуры в каком-нибудь амбициозном проекте. Однако не забывал он и осматриваться, примечая пути для побега. Аль-Хайтам намеренно отвлекал его внимание на внутреннее убранство, забалтывая историческими справками, но Кавех успел заметить желанный путь на волю, когда они подходили к королевской библиотеке. Заветная дверь в конце коридора, видимо, предназначалась для слуг. Кавех увидел, как через неё на улицу выскочил мальчишка в придворных одеждах. За дверью особо не следили – стражи поблизости Кавех не заметил, – и при желании и должном количестве удачи ею можно было воспользоваться, чтобы выскользнуть. А оказавшись за пределами дворца, Кавех уж как-нибудь разобрался бы, куда ему бежать и как спастись из пустынной столицы.       Аль-Хайтам внимательно наблюдал за Кавехом, и то оживление, с которым он в очередной раз задумался о побеге, не ускользнуло от пристального взгляда короля.       – На ночь все двери запираются, так что тебе нечего опасаться, Кавех, – издалека начал он, решив прямым текстом не лишать его надежды. – Стража патрулирует днём и ночью и коридоры, и внешнюю территорию. Лучше не стараться выйти в город без сопровождения – это может оказаться небезопасным.       – Что ты имеешь в виду? – Кавех вынырнул из своих мыслей и уставился на аль-Хайтама.       – Как бы я ни старался это изменить, нравы моего народа всё ещё остаются весьма суровыми. Грабежи и похищения, увы, пока – неотъемлемая часть жизни пустынников. На богато одетого человека или чужака вполне могут напасть с целью наживы, – и, хотя королю было досадно так отзываться о своих людях, он всё же решил выбрать именно эти слова, чтобы предостеречь Кавеха от необдуманных поступков.       Кавех лишь хмыкнул. Он не был дураком и прекрасно понимал, к чему ведёт аль-Хайтам, но продолжать этот разговор не желал. Дёрнув плечами, он проследовал за королём в уже распахнутые для них двери.       Дворцовая библиотека всё же смогла удивить Кавеха, не ожидавшего от неё ничего особенного. Несмотря на запреты Академии, в ней оказалось множество книг, свитков и манускриптов. Большая часть из них, разумеется, принадлежали пустыне, но были и книги, списанные из Дома даэны и, скорее всего, выкупленные за баснословные деньги на чёрном рынке. Кавех никак не ожидал увидеть систематизировано расставленные на стеллажах тома – он-то думал, что столкнётся с жалкой кучкой раскиданных брошюр и свитков, но за библиотекой явно тщательно ухаживали, следили за тем, чтобы жёсткий пустынный климат не вредил ни хрупким старинным письменам, ни более новым изданиям. Каких-то важных научных трудов, конечно, не было, но он заметил на полках старые академские учебники, сборники легенд и даже несколько книжек из других регионов.       – Если ты хочешь, можешь взять что-нибудь почитать, – предложил аль-Хайтам, удовлетворённо разглядывая изумлённого Кавеха. Что ж, ему всё-таки удалось произвести на него впечатление.       Кавех побродил между полок. Взгляд наткнулся на собрание «Властелина Инкогнито» и третью часть «Лисы в море одуванчиков», и это, пожалуй, были последние книги, которые он ожидал увидеть в самом сердце пустыни. Немного подумав, он выудил с полки лиюэйский роман. Он решил, что может проявить некоторую покладистость, чтобы усыпить бдительность аль-Хайтама.       В этот раз экскурсия затянулась. Аль-Хайтам тщательно следил за тем, чтобы не спровоцировать новую паническую атаку у Кавеха. Вполне логично рассудив, что тронный зал и висячие сады лучше пока оставить без внимания, аль-Хайтам увёл его в непарадную часть дворца, и в этот раз они смогли осмотреть больше. После библиотеки они двинулись обратно в покои, где уже должны были подготовить подарок для Кавеха, о котором аль-Хайтам распорядился в начале прогулки.       На обратном пути Кавех молчал, сосредоточившись на том, чтобы запомнить дорогу от библиотеки до спальни. Прямо по коридору до конца, повернуть направо, подняться по лестнице, на развилке вновь повернуть направо… Дворец лишь на первый взгляд казался запутанным лабиринтом, но всё же стоило детально зафиксировать в памяти его внутреннее устройство на случай, когда он соберётся бежать.       Наконец, после затянувшегося променада по коридорам дворца, они вернулись в покои. Кавех совершенно не ожидал, что его брошенные в запале слова король воспримет всерьёз, поэтому, войдя в комнату и увидев стоявший у одного из окон мольберт, он недоумённо застыл.       – Это что? – он резко обернулся на аль-Хайтама.       – Мольберт.       – Я вижу, что мольберт. Зачем?       – Ты упомянул его вчера, и я подумал, что это поможет скрасить твой досуг в часы, когда я буду занят, – аль-Хайтам улыбнулся самыми уголками губ. – Признаться честно, я не сильно разбираюсь в том, что необходимо для рисования. Если тебе нужно что-то конкретное, только скажи.       – О, Архонты, лучше бы бутылку вина притащил… – пробормотал Кавех. – Думаешь купить меня за пару холстов и… Бездна меня раздери, он что, из кедра? Где вы тут кедры взяли?       – Я не собираюсь тебя покупать, Кавех, – аль-Хайтам поморщился. – Я просто хотел сделать для тебя что-нибудь приятное. Безвозмездно.       – Ну да, конечно, так я и поверил, – Кавех устало прикрыл глаза ладонью.       Окинув взглядом сложенные у мольберта холсты, подрамники, кисти и краски, Кавех убедился в том, что король в художественных принадлежностях действительно не разбирался. Одними красками было сложно угодить даже простому художнику, а Кавех был архитектором и нуждался в большем разнообразии инструментов. Немного подумав, он решил не отказываться от подарка и воспользоваться предложением аль-Хайтама:       – Мм… Палитру и карандаши. Ещё транспортир, линейку и циркуль. И альбом, – загибая пальцы, перечислил он. Когда аль-Хайтама не будет рядом, появится возможность зарисовать план дворца, а может, даже написать письмо. И делать всё это лучше не на огромном холсте.       – Хорошо, – аль-Хайтам, казалось, был доволен собой. – Их раздобудут не позднее вечера. А пока мне придётся оставить тебя на некоторое время. Старейшины требуют провести собрание, и после, если останется время, я должен буду разобраться с некоторыми бумагами. Полагаю, я успею вернуться до ужина.       – По поводу чего собрание? Ещё одну жёнушку тебе искать будут? – Кавех презрительно скривился.       – Скорее, будут отчитывать меня за то, что я пренебрегаю своими обязанностями в твою пользу, – аль-Хайтам подавил вздох и проигнорировал издёвку. – И позволь напомнить: не пытайся покинуть дворец, пока меня не будет. Патрули…       – Да-да, помню, стража, бла-бла-бла, меня поймают, бла-бла, – раздражённо перебил Кавех. – Если ты думаешь, что я испугаюсь и резко стану послушной комнатной собачкой, то подумай ещё раз.       – Я просто прошу тебя оставаться благоразумным, Кавех. Снаружи для тебя может быть небезопасно, – аль-Хайтам серьёзно посмотрел на него. – Если тебе что-нибудь потребуется в моё отсутствие, вызови слуг или обратись к страже за дверью. Пожалуйста, Кавех, давай без глупостей.       Кавех в ответ лишь фыркнул.       Дождавшись, когда аль-Хайтам наконец уйдёт и оставит его в одиночестве, он подошёл к окну. Он вдруг понял, что за всё время, проведённое здесь, он ещё ни разу не смотрел в окно. Королевские покои находились на втором этаже, но при большом желании, которое у Кавеха как раз было, спуститься вниз без травм казалось вполне посильной задачей. Из окна открывался вид на небольшую площадь, чуть вдали виднелся довольно оживлённый рынок и бедные постройки песочного цвета. Однотонность пейзажа давила, лишая возможности зацепиться взглядом за что-то конкретное – всё было тусклым, жёлтым, одинаковым, рябило в глазах. Как и говорил аль-Хайтам, повсюду сновали вооружённые стражники, и они были единственным ярким элементом, выделявшимся на фоне песков. Пожалуй, без подготовки лучше не пытаться сбежать. Хотелось как можно быстрее вырваться отсюда, но излишняя поспешность могла усугубить его положение ещё сильнее.       Кавех уныло отвернулся от окна. Почему-то сейчас король дал ему побыть одному, хотя с утра оставил следить за ним едва ли не всю свою свиту. Ненормальное количество охраны во дворце тоже удручало. По двое с каждого угла, у дверей, в коридорах. В самом городе они тоже наверняка есть. Неужели здесь действительно было настолько опасно? А насколько опасно может быть в самой пустыне? Песчаные бури регулярно заметали и без того едва различимые дороги, по которым двигались караваны, а у Кавеха даже карты не было. Если он сможет покинуть дворец, то куда ему идти? И не наткнётся ли он снова на каких-нибудь наёмников?       С самого момента пробуждения его настроение менялось скачками от полной апатии до удушающей агрессии с лёгкими проблесками насмешливой весёлости. Сейчас, когда он остался один, Кавех почувствовал, что ярость вновь заполняет его сердце. Он должен был сидеть у Джафара в Порт-Ормосе, заканчивать проект реконструкции маяка и наслаждаться вином в компании какого-нибудь красавчика, но из-за алчности Альками оказался здесь. Кто бы мог подумать, что бывший сокурсник настолько завистлив, что решился на такое…       Злость и обида в душе Кавеха рвались наружу, но в этот раз сорваться ему было не на ком. Он с силой пнул кресло, опрокинул пустой ныне стол и зацепился взглядом за мольберт. Чёртов подарок чёртова пустынного короля.       – Он думает, я ему картинки рисовать буду, – оскалился Кавех, – засуну язык в задницу и буду послушно раздвигать ноги, потому что он мне тряпки таскает и краски с кисточками. В Бездну! – он подскочил к мольберту и ударил по нему кулаком. – В сраную Бездну его, его подачки и его блядскую пустыню!       Кавех в бешенстве схватил мольберт и несколько раз ударил им об стену, швырнул на пол и остервенело принялся пинать ногами обломки дорогого кедра. Когда перед ним осталась лишь куча щепок, он, загнанно дыша, окинул комнату взглядом. Ему было мало. В окно полетела новая курильница для благовоний, которую принесли взамен той, что Кавех разбил накануне, с полок на пол посыпались книги, статуэтки и прочая безвкусная дребедень, которую туда наставил аль-Хайтам. Он сорвал карниз вместе со шторами и отшвырнул его куда-то в сторону, зарычал и принялся пинать стены, выплёскивая всё, что успело в нём накопиться. Успокоился он только тогда, когда комната стала напоминать скорее сарай для хлама, чем королевскую опочивальню.       Не сказать, что это помогло ему прийти в себя и отпустить ситуацию, но стало ощутимо легче. Теперь, когда эмоции схлынули, Кавех мог больше сосредоточиться на том, как ему вырваться на свободу и вернуться к своей обычной жизни. Для этого нужна была трезвая голова, но сдерживаемый стресс не давал мыслить здраво. Он злорадно усмехнулся, оглядывая последствия своей истерики, и понял, что устал. На прикроватной тумбе обнаружился чудом уцелевший стакан воды, который Кавех осушил залпом. Осколки стекла, осыпавшие то, что осталось от мольберта, послужили отличным завершающим штрихом.       Его Поганое Величество, наверное, будет впечатлён. А может, взбесится. На мгновение Кавех почти испугался, что аль-Хайтам, увидев, во что он превратил комнату, придёт в ярость и захочет проучить его определённым образом, но тут же успокоился. За всё это время король показал себя слишком спокойным, слишком холодным, слишком безэмоциональным. Вряд ли он что-то сделает. Скорее всего, просто разочарованно вздохнёт и начнёт доставать разговорами. «Что случилось, Кавех? Что не так, Кавех? Что тебе не понравилось, Кавех?». Кавех раздражённо сплюнул прямо на пол. Чёртов аль-Хайтам, как попугай, повторял одно и тоже, словно не понимая, почему Кавех отказывается смириться со своим положением. А может, он и правда не понимал. Это для Кавеха подобные порядки были дикостью. Аль-Хайтам же вырос там, где беззаконие, работорговля и необразованность были нормой, и не знал ничего другого.       Конечно, Кавеху самую малость было жаль пострадавший мольберт. Всё-таки вещь была добротная, из дорогой качественной древесины, и ему, как человеку искусства, стало совестно за то, что он уничтожил такой хороший инструмент. Но с собственной импульсивностью он никогда не мог совладать, да и не стоили королевские подарки его жалости – аль-Хайтам наверняка легко мог достать ему хоть десяток мольбертов. Не хочет отпускать Кавеха на волю – пусть терпит.       Отдышавшись и успокоившись, Кавех осознал, что вконец вымотался. Эмоциональное напряжение, преследовавшее его последние пару недель и особенно – в эти три дня, давало о себе знать. А последние остатки сил физических он потратил на то, чтобы превратить королевские покои в импровизированное поле битвы. Некстати начало напоминать о себе чувство голода, но вызывать слуг Кавех не хотел. Несчастные мальчишки, завидев погром в спальне, наверняка позовут стражников, и Бездна его знает, что те могут сделать с ним за устроенный в королевской опочивальне погром.       Он поднял опрокинутое кресло и нашарил взглядом книжку, которую принёс из библиотеки. Удивительно, что она не пострадала, пока Кавех учинял хаос. Лёгкий фантастический роман из Лиюэ, приправленный крупицами истории, помог привести мысли в порядок и успокоиться окончательно.       Читая о том, как Властелин Камня в обличии молодого аристократа спорил с хозяйкой антикварной лавки о подлинности древней нефритовой пластины, Кавех позволил себе расслабиться. Тревоги никуда не делись, но выплеснутая агрессия на какое-то время покинула его. Углубившись в рассказ о путешествиях Гео Архонта, он не заметил, как дверь покоев отворилась.       Аль-Хайтам был не слишком доволен результатом совещания со старейшинами. Обычные для него холодность и отстранённость сменились раздражением. В третий раз он пытался убедить Совет в необходимости сотрудничества с Академией, и в третий раз ему отказывали. Успех его проекта школы для пустынных детей испарялся, как влага на раскалённом песке, старейшины и слышать не хотели о важности образования, упирая на то, что пустыня сама всему научит и не нужны им никакие надменные учёные из Академии со своими правилами и устоями.       Ко всему прочему старейшины не оставили без внимания и то, чем занимался их король в последние дни. Будто с насмешкой поглядывая на его скрытую под воротником шею, они как ребёнка отчитали его за излишне трепетное отношение к Кавеху.       – По дворцу уже расходятся слухи, мой повелитель, – высокомерно заговорил один из них, – о том, что вы слишком мягки со своим наложником. Позволяете ему слишком многое, – он как бы невзначай окинул взглядом повреждённую шею аль-Хайтама. – Мы понимаем, для вас это в новинку, но вы должны сохранять твёрдость даже за закрытыми дверьми. Злопыхателям хватит и намёка, чтобы начать ставить под сомнение вас и вашу способность управлять пустыней.       Аль-Хайтам с трудом выдержал это собрание. К критике своих идей он давно уже привык и нашёл способ убеждать старейшин в необходимости выполнения его планов, пусть не всех и не сразу. Но язвительные комментарии о его частной жизни вводили в ступор. Один из стариков даже посмел во всеуслышание выразить мысль о том, что молодой владыка в силу неопытности попросту не знает, что нужно делать с любовниками, поэтому и ведёт себя с наложником, как с изнеженной девой, вместо того чтобы просто взять и присвоить себе. Такая неслыханная дерзость возмутила аль-Хайтама, и он решил, что собрание подошло к концу. Обсуждать с этими людьми свои взаимоотношения с Кавехом у короля не было никакого желания. Крайне резко отозвавшись на столь непочтительные слова, аль-Хайтам объявил собрание оконченным и вылетел из зала для совещаний, не заботясь о манерах и о том, что ему потом скажут старейшины.       Хотелось скорее вернуться к себе и провести остаток дня в тишине и покое. Присутствие в его жизни новой переменной – Кавеха – несколько корректировало планы, но он надеялся на то, что тот будет занят подарком и не доставит лишних хлопот хотя бы в этот вечер. Но этим чаяньям не суждено было сбыться.       Едва открыв дверь, аль-Хайтам поражённо замер. По его спальне будто пробежалось стадо вьючных яков. Всюду на полу валялись вещи вперемешку с какими-то осколками и обломками, прежде заполненные книгами и различными безделушками полки сейчас зияли пустотой – их содержимое стало частью творившегося бедлама, а посреди всего этого великолепия разрухи в кресле у окна расслабленно устроился Кавех, читавший взятый в библиотеке роман.       – Кавех. Что здесь произошло? – король растерянно обвёл спальню взглядом.       – А? – Кавех поднял голову от книги. – А, это. Допустим, я психанул.       – Психанул?       – Да, знаешь, с пленниками такое бывает. Стресс, нервы – все дела. Но мне уже лучше, спасибо, что спросил.       Аль-Хайтам утомлённо прикрыл глаза ладонью. Своей взбалмошностью Кавех – осознанно или нет – рушил все его планы. Спокойно отужинать и отдохнуть уже явно не получится. Слугам потребуется немало времени, чтобы навести здесь порядок, ещё и страже нужно будет выговорить за то, что не отреагировали на шум. Вряд ли Кавех громил спальню в полной тишине. Аль-Хайтам задумчиво прошёлся по комнате, оглядывая устроенный Кавехом бардак. Остаётся лишь надеяться, что во время приступа бешенства он не повредил ничего важного. Не успев додумать эту мысль, аль-Хайтам наткнулся взглядом на деревянные обломки. «Пожалуй, надо будет заказать новый…» – со вздохом решил он, переступая через то, что ещё недавно было мольбертом.       – Тебе не понравился подарок? – в голосе короля слышалось разочарование.       – Ну, досуг мой он явно скрасил, жаль, что хватило только на один раз.       Кавех насмешливо посмотрел на раздосадованного аль-Хайтама. Видимо, король был так огорчён не только из-за его выходки. Хотелось позлорадствовать – наконец-то и Долбаное Величество что-то вывело из равновесия. Не одному же Кавеху здесь страдать.       – Вероятно, зря я понадеялся на твоё благоразумие, – аль-Хайтам остановился у окна и выглянул на улицу. – Я подумал, что тебе нужно немного пространства, что ты захочешь побыть один и проведёшь это время с пользой. Похоже, я ошибся. Больше я не допущу таких оплошностей.       – И что это значит? – Кавех нервно дёрнулся. Запал, с которым он ехидничал над королём, начал угасать.       – Ничего такого, о чём ты мог подумать, Кавех, – аль-Хайтам смерил его тусклым взглядом. – У меня нет цели навредить тебе, если ты этого до сих пор не понял. Да, тебя не устраивает твоё текущее положение и ты не веришь ни единому моему слову, но не я тебе здесь враг.       Он хотел добавить, что является такой же жертвой обстоятельств, как и Кавех, но вовремя смолчал. Подобное заявление Кавех наверняка воспринял бы в штыки – целый король и вдруг заложник ситуации, просто смешно. Вот только никто, кроме старейшин и самого аль-Хайтама, не знал, как в действительности обстоят дела во дворце. И он не был уверен, что стоит сейчас посвящать в эту тайну Кавеха.       Кавех растерянно теребил манжету рубашки. Устроенный в королевских покоях погром начал казаться ему ребяческим бунтом, который ни к чему не привёл и лишь выставил его в дурном свете. А это неожиданное выражение печали на лице аль-Хайтама как будто заставило его почувствовать угрызения совести. Импульсивность, с которой Кавех зачастую принимал решения, не раз портила ему жизнь. И всё же он не считал необходимым извиняться перед королём. Что бы тот ни говорил, Кавех по-прежнему оставался насильно пленённым. Все эти подарки и попытки поговорить по душам не отменяли того факта, что он здесь не гость и хотят от него вполне конкретных вещей. И он скорее отречётся от авторства проекта арочного моста в Порт-Ормосе, чем позволит этому случиться.       Аль-Хайтам же не ждал извинений. Пусть он не слишком хорошо разбирался в человеческих чувствах и эмоциях, больше полагаясь на логику и холодный расчёт, причины такого поведения Кавеха он понимал. Но сейчас не хотелось копаться в мотивах, лезть в душу или в чём-то убеждать. Он слишком устал.       – Слугам понадобится время, чтобы навести здесь порядок, – к аль-Хайтаму вернулась типичная для него отрешённость. – Пойдём. Не будем им мешать.       Аль-Хайтам не задумываясь протянул Кавеху руку, чтобы помочь ему подняться. Пребывавший в раздумьях, тот машинально сжал его ладонь и встал. Глаза аль-Хайтама неверяще распахнулись, когда он почувствовал сильную хватку на своих пальцах. Кавех заторможенно уставился на их соединённые руки. Прикосновение обожгло; будто сквозь пелену он услышал судорожный вздох аль-Хайтама и перевёл взгляд на его лицо – ему показалось, что обычно бледные щёки сейчас слегка порозовели. «Какого чёрта я делаю?» – подумал Кавех и порывисто отдёрнул руку.       – Раз уж отдохнуть этим вечером мне не светит, – аль-Хайтам подавил смешок и вновь натянул маску безразличия, – придётся ещё немного времени уделить работе. Идём, – он повернулся к Кавеху спиной, скрывая от него глупую улыбку, в которой растянулись его губы, и вышел за дверь.       Кавех, стараясь унять участившееся сердцебиение, молча последовал за ним.