На дне терпения оседает золото

      Жизнь во дворце напоминала зациклившийся, непрекращающийся сон – каждый новый день был повторением предыдущего, прокручивался, как колесо сансары, всякий раз возвращая Кавеха в начало, не давая приблизиться к концу. После последнего срыва аль-Хайтам больше не оставлял его одного, перенеся часть своей бумажной работы в спальню, чем вызвал крайнее негодование у Совета Старейшин. Разумеется, они всё узнали от без умолку болтавших слуг и по очереди выговорили аль-Хайтаму за то, что он так спокойно потакает любой придури своего наложника. Король замечания игнорировал, не забывая, однако, напоминать старейшинам и об их собственных промахах. Больше всего доставалось старейшине Самиру, который на недавнем собрании поставил под сомнение опытность своего короля в делах любовных. Не то чтобы аль-Хайтам мстил, но совпало так, что претензий больше всего было именно к нему, и тот с лихвой получал нагоняи от своего повелителя.       Кавех всё же начал рисовать. Аль-Хайтам буквально на следующий день достал для него новый мольберт и все прочие принадлежности, поэтому, чтобы хоть как-то разнообразить своё заключение, однажды утром Кавех потянулся к альбому и карандашам и больше не выпускал их из рук. Страницы заполнялись набросками когда-то увиденных пейзажей, схематичными эскизами и наспех придуманными чертежами. Периодически отвлекаясь от альбома, Кавех брал в руки краски и портил холст за холстом в попытках поймать вдохновение. Аль-Хайтам с любопытством поглядывал на нашедшего себе занятие Кавеха, с удовлетворением отмечая, что тот почти перестал психовать и срываться. Видимо, эмоции он выплёскивал хаотичными мазками краски на холсте. Королю было интересно, что же Кавех рисует, но тот ревностно оберегал свои художества, объясняя, что наброски не показатель его мастерства и если смотреть, то только на законченные работы.       На самом деле Кавех среди эскизов прятал карты коридоров дворца и примерные планы наружных территорий. От идеи побега он не отказался – ни в коем случае, – но ему нужно было время, чтобы всё обдумать и подготовить. И ему очень не хотелось, чтобы король увидел эти схемы.       Рисование действительно помогало Кавеху держать свои эмоции под контролем. Вообще-то больше он любил придумывать концепты новых зданий, сутками просиживая над чертежами, забывая о сне и еде. Но сейчас в этом не было смысла. Забрать их с собой он вряд ли сможет, а растрачивать свой талант на благо пустынной столицы гордость не позволяла. Поэтому он просто рисовал всё, что приходило в голову или вспоминалось.       Нельзя сказать, что Кавех начал привыкать к жизни во дворце, но пока был здесь, старался находить хоть какие-то плюсы. Аль-Хайтам оказался интересным собеседником, и в моменты, когда Кавех не предавался ненависти ко всему сущему, им даже удавалось о чём-нибудь поговорить. Король чаще спрашивал, чем рассказывал сам, надеясь узнать больше о взбалмошном архитекторе, поселившемся в его покоях. Раскрывать многое о себе Кавех не спешил, но иногда выдавал ценные для аль-Хайтама сведения.       Так, например, в одной из утренних бесед он узнал, что Кавех был без ума от свежих фруктов и блюд, обильно сдобренных сыром. И с тем, и с другим в пустыне было, мягко говоря, туговато, но для короля не было невозможным обеспечить Кавеха любимыми деликатесами. Особенно если это могло помочь расположить его к себе и поднять ему настроение. Поэтому теперь за трапезами подавали больше фруктовых нарезок, а поварам было дано распоряжение найти рецепты всевозможных блюд, включавших в себя сыр и сливки.       Новый день начался так же, как и несколько предыдущих: аль-Хайтам проснулся, залюбовался крепко спящим на соседней подушке Кавехом, невесомо огладив его по волосам ладонью, принял ванну и приступил к завтраку. Кавех всегда просыпался поздно и даже в невольничестве не отказывал себе в этой привычке, давая аль-Хайтаму насладиться своим умиротворённым лицом, в эти минуты не искажённым страхом или презрением.       Такие пробуждения уже стали для короля привычными, и, хоть некоторые аспекты его повседневности пришлось подстроить под строптивого наложника, он бы не сказал, что хотел вернуться к своему прежнему одинокому существованию. Оглядываясь назад, аль-Хайтам понимал, что даже так, без взаимности и с постоянными упрёками, Кавех делал его жизнь более полной, озаряя опостылевшую королю песочно-жёлтую монохромность золотым сиянием.       Кавех всегда просыпался с таким видом, будто пробуждение было для него сродни наказанию – всклокоченный, недовольный и ворчливый. На приветствие отвечал что-то угрюмое, а в себя приходил только после чашки крепкого кофе. Аль-Хайтаму эти утренние моменты стали казаться уютными. До того, как во взгляд Кавеха возвращалась осознанность, можно было позволить себе представить, что между ними не было того напряжения, с которым Кавех принимал (или нет) свою новую жизнь.       Аль-Хайтам уже запомнил, что в первые минуты бодрствования Кавеха лучше не трогать, давая ему возможность принять отвратительный для него факт – что утро всё-таки наступило. Поэтому, завидев шевеление на кровати, он налил для Кавеха кофе, добавил в него немного сахара и смеси пряностей и продолжил изучать свиток, который читал до этого, позволяя Кавеху спокойно подняться с кровати и порефлексировать над кофейной чашкой. И лишь дождавшись, когда Кавех сам потянется к кофейнику, чтобы налить себе ещё порцию, аль-Хайтам заговорил:       – Как смотришь на то, чтобы немного сменить обстановку? У меня скопилось много прошений от граждан, я бы хотел сегодня поработать в кабинете, а не нести всё это сюда.       Кавех в ответ прищурился. Видимо, ещё не был настроен разговаривать.       – Там достаточно места, чтобы разместить мольберт, если ты захочешь, – продолжил король. – И библиотека недалеко, сможешь взять что-нибудь почитать.       – А что, страже своей ты больше не доверяешь? – всё-таки ответил Кавех чуть хриплым после сна голосом.       Два дня назад аль-Хайтаму пришлось оставить его под присмотром стражников – присутствие короля требовалось на суде, и брать Кавеха с собой он не рискнул. Кавех же умудрился вывести из себя даже дворцовых охранников, обученных сохранять хладнокровие в любых обстоятельствах. Аль-Хайтам вернулся ровно в тот момент, когда стражники намеревались высечь Кавеха плетью. Завидев застывшую в дверях фигуру, Кавех начал голосить, поливая всех вокруг отборнейшими ругательствами, вырвался из державших его рук и скрылся за спиной аль-Хайтама. Король смерил стражников таким тяжёлым взглядом, что те уже успели попрощаться с жизнью. На деле они попрощались только со своим недельным жалованием и возможностью патрулирования личных комнат своего правителя. Теперь они охраняли склады с удобрениями и даже не мечтали вернуться во дворец из пропахших компостом строений.       – Я доверяю им, – вздохнул аль-Хайтам, – но не их выдержке.       «Ты кого угодно доведёшь», – уже про себя закончил он.       Кавех не хотел снова таскаться по дворцу за аль-Хайтамом, но рассудил, что в его кабинете он сможет найти для себя что-нибудь полезное. Карту, например. Или, может, немного моры – без денег пытаться покинуть пустыню было совсем гиблой затеей. Да и, в отличие от аль-Хайтама, он как раз королевской страже не доверял. Как и в принципе никому во дворце.       Кабинет аль-Хайтама был просторным, обставленным в той же аскетичной манере, что и спальня. Никакого обилия золота и вычурных украшений – одни лишь добротные стеллажи, под завязку заполненные книгами и свитками, да массивный письменный стол с парой кресел. На столе, кроме аккуратных стопок бумаг, были только лампа и перо с чернильницей. Кавех подавил разочарованный вздох. Порыться в ящиках ему вряд ли позволят, а на виду ничего интересного как будто и не было.       Аль-Хайтам уныло окинул взглядом высокую стопку небрежно исписанных бумаг. Он действительно несколько пренебрёг своими обязанностями в последние дни, но никак не ожидал, что за это время накопится так много заявок и прошений. Он бы с куда большим удовольствием прочёл очередную книгу или попытался разговорить Кавеха, но за него его работу никто не сделает. И чем быстрее он со всем этим разберётся, тем быстрее сможет заняться чем-то более приятным.       Кавех с интересом наблюдал за сменой эмоций на лице молодого короля. На первый взгляд казалось, что тот их и не проявляет вовсе, но едва заметные движения бровей или дёрнувшийся уголок губ вполне давали понять, что аль-Хайтам сейчас чувствует и о чём думает. Очевидно, сейчас он был раздосадован и совершенно не хотел приниматься за работу. Кавех вдруг напрягся от мысли о том, что он начал слишком легко считывать настроения аль-Хайтама. Не самое бесполезное умение, конечно, но и без него можно было спокойно обойтись. Решив обязательно подумать об этом позже, Кавех переключил внимание на огромное распахнутое окно. С этого ракурса он улицу ещё не видел, и сейчас полезнее было в деталях разглядеть и постараться зарисовать то, что он мог рассмотреть, а не размышлять о том, как трогательно удручённый аль-Хайтам приподнимает левую бровь.       Из спальни можно было увидеть центральную часть города, в кабинете же окна выходили на противоположную сторону. Отсюда открывался вид на высокую крепостную стену, опоясывавшую весь дворец. Чтобы вырваться на свободу, придётся преодолеть ещё и её, но это Кавех и так уже знал. Чего он не знал, так это где в защитном сооружении можно было отыскать арку, дверь или ворота – хоть что-то связывавшее королевскую резиденцию с внешним миром.       – Здесь не самый красивый вид для любования, – раздалось из-за кипы бумаг. Кавех отвернулся от окна.       – Зато хоть воздухом подышать можно.       – То есть раскалённый пыльный воздух тебе приятнее, чем прохлада, которую специально поддерживают внутри? – аль-Хайтам усмехнулся и отложил уже рассмотренное прошение.       – Какой бы комфортной ни была клетка, а на воле всегда лучше, – буркнул Кавех и вновь выглянул в окно.       – Слева, – не отрывая взгляда от нового послания, произнёс аль-Хайтам.       – Чего?       – То, что ты ищешь, находится слева. Небольшая арка, закрытая воротами, – пояснил король. – Но тебе от неё всё равно никакой пользы – стража патрулирует стену и изнутри, и снаружи, и даже сверху. А сами ворота заперты. Ключи есть только у начальника караула.       Кавех даже не удивился, что аль-Хайтам так легко понял, что же он пытается высмотреть. Ближе к углу и правда нашёлся едва заметный проём – его загородили своими спинами двое скучавших стражников. Не рискнув сразу зарисовать увиденное, Кавех отошёл от окна и начал с преувеличенным интересом разглядывать стеллажи.       Пустынный король, казалось, был страстным книгоманом – по утрам Кавех обычно сначала видел какой-нибудь том, за которым скрывался аль-Хайтам, и только потом его самого; о дворцовой библиотеке и вовсе можно было не говорить. И королевский кабинет тоже был заставлен учебниками, справочниками, рукописями и вообще всем, что можно было записать на бумагу и обернуть в картонный переплёт. В одном из разговоров аль-Хайтам упомянул, что большую часть книг во дворце собрал именно он, и Кавех тогда расслышал плохо скрываемую гордость в этих словах.       Книги в кабинете короля отличались от тех, что заполняли собой библиотечные полки. Здесь было больше серьёзной литературы, каким-то чудом сюда попали даже актуальные учебники из Академии; они выглядели новее и дороже тех, что Кавех видел до этого.       – Зачем тебе столько книг? – не удержался он от вопроса.       Аль-Хайтам заторможенно поднял взгляд от письма деревенского старосты, который крайне сумбурно и эмоционально требовал от короля разобраться со стаей пустынных лисиц, которые, по его мнению, целенаправленно уничтожали заросли красноплодника недалеко от деревни Аару. Он надеялся, что Кавех не будет отвлекать его от работы и он сможет как можно быстрее закончить с делами, но тот, как всегда, планы его нарушил.       – Я не смогу быть королём, если не буду образован. Старейшинам не нравится моя тяга к крамольным знаниям, они считают, что я должен перенимать лишь опыт предыдущих королей и жителей пустыни. Я же уверен, что знания не разделяются на правильные и неправильные и полезно разбираться сразу во многих сферах, – он на мгновение задумался. – Мне интересны науки – не только политика, которой я вынужден заниматься. Я стараюсь развиваться во многих областях, чтобы расширить свой кругозор.       – То есть ты хочешь сказать, что всё это прочитал? – Кавех с недоверием скользнул взглядом по книгам, на корешках которых красовались надписи «Различия древних пустынных диалектов: анализ и расшифровка», «Теория гравитационной сингулярности в условиях нелинейного времени» и «1000 и 1 способ верно прочесть положение звёзд. Пособие для студентов 1-2 курсов». Ну, только ботаники не хватало. На глаза тут же попалось «Руководство по выживанию в лесу Авидья». Прекрасно. Просто прекрасно.       – Не всё, но многое. Увы, у меня остаётся не так много времени на чтение. Более всего мне интересна лингвистика, но я не ограничиваю себя только ею.       – Откуда у тебя книги из Академии? Ты в курсе, что это незаконно? – Кавех сложил руки на груди.       – Ты удивишься, сколь многое можно достать, если знать, кому заплатить, – не скрываясь, ответил аль-Хайтам. – Но я больше удивлён, что ты наслышан об отношении Академии к пустыне.       – Я в Кшахреваре учился, – зачем-то пояснил Кавех.       – О? – аль-Хайтама удивила и откровенность Кавеха, и озвученный им факт. – Могу ли я попросить тебя рассказать мне об этом подробнее после того, как я закончу с делами? – Кавех неопределённо пожал плечами. – А пока извини, но мне правда нужно поработать. Можешь что-нибудь почитать, но только в кабинете, или, если ты не взял с собой альбом, я отправлю за ним слугу.       Кавех помахал в воздухе упомянутым альбомом и плюхнулся в кресло напротив аль-Хайтама.       Что ж, вот теперь он не вызовет у короля подозрений, если с головой уйдёт в рисование – тот сам ему предложил, вернее, попросил не мешать. Решив, что подобную дерзость ему всё равно простят, Кавех забрался в кресло с ногами и прислонил альбом к коленям. Если аль-Хайтам спросит, то он просто ответит, что так удобнее. Тем более что стол всё равно был завален бумагами.       Прикрыв глаза, Кавех восстанавливал в голове увиденное в окне. С его места сейчас рассмотреть многое не получалось, так что оставалось полагаться только на собственную память. Карандаш заскользил по бумаге, вычерчивая схематичное строение окружённого каменным забором двора. Большой квадрат – крепостная стена, квадрат поменьше в центре – сам дворец, крестик у одного из углов – примерное расположение королевского кабинета. Сначала нужно зарисовать общий план, более подробную схему самого дворца можно будет составить позже.       Аль-Хайтам украдкой поглядывал на сосредоточенного Кавеха. Ему нравилось смотреть, как тот рисует. Ему в принципе нравилось смотреть на Кавеха в любых обстоятельствах, но, когда тот рисовал или читал, можно было поймать на его лице эмоции, которые он обычно не показывал. Отвлекаться от работы было не самым разумным решением, однако Кавех своим присутствием отключал в мозгу аль-Хайтама рациональность, превращая серьёзного и сдержанного правителя пустыни в наивно влюблённого мечтательного юнца. Глядя на то, как Кавех задумчиво покусывает кончик карандаша, аль-Хайтам вдруг почувствовал, что ему становится жарко. Ничего будоражащего в этом весьма невинном жесте не было, но абсурдная зависть к деревяшке, к которой Кавех прикасался губами, заставила короля смутиться.       Взяв себя в руки, аль-Хайтам вернулся к работе. Ему нужно было разобрать полностью хотя бы одну стопку. Кавех не заметил его смятения, скрупулёзно отмечая на своих схемах двери, окна и примерное количество стражи. Если бы он знал, с какими мыслями сидел напротив него король, наверняка поднял бы того на смех. Или рассвирепел.       Когда аль-Хайтам наконец поставил подпись на последней на сегодня заявке, день уже клонился к вечеру. С наслаждением размяв шею и плечи, он встал, чем привлёк внимание увлечённо водившего карандашом по бумаге Кавеха. Тот уже давно закончил свой чертёж, сейчас небрежно заштриховывая крышу по памяти нарисованного маяка из Порт-Ормоса. Аль-Хайтам не мог видеть, что изображено на листе, но не стал подглядывать. Может быть, в скором времени Кавех всё же покажет ему свои работы.       – Я закончил, – подал голос аль-Хайтам.       – Да, минуту… – тот рассеянно махнул рукой, добавляя тени в проёмы башен.       Аль-Хайтам улыбнулся. Поглощённый чем-то Кавех как будто забывал, где и с кем он был. В такие моменты казалось, что проявляется он настоящий, такой, каким был до плена и всех прочих потрясений. И можно было представить, что сейчас он оторвётся от своего рисунка, улыбнётся и скажет что-нибудь приятное. Но обычно фантазии аль-Хайтама разбивались о раздражённый взгляд Кавеха, с которым тот вспоминал, в каких обстоятельствах находится.       Однако в этот раз что-то изменилось.       Кавех добавил несколько линий и придирчиво оглядел рисунок. Возможно, шпиль на крыше получился чуть длиннее, чем на самом деле, но, кажется, вышло довольно неплохо. На выставку, конечно, не отправишь, но принести на экзамен, например, было бы не стыдно. Кавех был склонен критически относиться ко всем своим работам, даже к тем, которые считал идеальными, так что для буквально набросанного на коленке карандашного этюда такая оценка была более чем высокой. Совершенно неожиданно для аль-Хайтама Кавех повернул к нему альбом:       – Это маяк в Порт-Ормосе. Ты, наверное, его и не видел никогда.       Аль-Хайтам застыл. Кавех впервые и по собственному желанию показал ему свой рисунок. Король был далёк от искусства, но мог со всей уверенностью сказать, что эта картинка выглядела более реалистичной, чем то, что делали эти мудрёные фотокамеры из Фонтейна. Одним только карандашом Кавех смог передать игру света и тени, сделать изображение объёмным. И по памяти в мельчайших деталях он изобразил все украшавшие строение элементы.       – Правда не видел, – согласился аль-Хайтам. – Очень красиво, Кавех. Я не силён в том, что касается живописи, но это действительно потрясающе.       Кавех неловко хмыкнул. Он и сам не знал, зачем показал Его Недалёкому Величеству эту наспех набросанную картинку. Принимать его похвалу не хотелось, но в груди всё равно потеплело – даже в такой ситуации приятно было знать, что его талант оценили.       Однако из кабинета Кавех выходил в смешанных чувствах. Ему не нравилось, что презрение и раздражение к королю начали сменяться не то снисходительностью, не то безразличием. Он чертовски устал огрызаться, испытывать отвращение и тосковать по свободе, ему хотелось расслабиться, спокойно поговорить с кем-то, развлечься. Но здесь и сейчас компанию ему мог составить только аль-Хайтам, а он слабо походил на того, с кем можно повеселиться.       Едва ли улучшившееся настроение опять начало падать. Пока он не выберется отсюда, можно и не мечтать о том, чтобы перестать раскачиваться на этих эмоциональных качелях. Кавеху вдруг нестерпимо захотелось напиться. Чтобы хоть на один вечер забыть, что его жизнь превратилась в абсурдный кошмарный сон. Аль-Хайтам потакал почти любым его прихотям, может, и в паре бокалов вина не откажет?       За размышлениями Кавех не заметил, как они оказались почти у дверей в королевскую спальню. Хотя впору уже было называть её «их» спальней – в подготовленную специально для него комнату Кавех так ни разу и не попал, днюя и ночуя подле короля.       В задумчивости проследовав за аль-Хайтамом внутрь, Кавех рухнул на постель и уставился в расписной потолок. Король проследил за ним взглядом, но не стал ничего спрашивать – он уже привык к перепадам настроения у своего невольного сожителя, так что даже не удивился, что тот вновь предался меланхолии. Решив, что разговаривать Кавех сейчас не настроен, аль-Хайтам взял с полки книжку, намереваясь углубиться в древние руны.       – Эй, Хайтам, – не отрывая взгляда от фресок, позвал Кавех.       Аль-Хайтам ошарашенно уставился на него. Собственное имя, произнесённое этим непривычно мягким голосом, заставило сердце учащённо забиться. Тут же захотелось снова услышать, как Кавех зовёт его. И остро захотелось узнать, как ещё его имя может звучать в этих устах.       – Да? – аль-Хайтам отмер. Он лишь надеялся, что сумел сохранить внешнюю невозмутимость.       – Скажи, что твой жалкий пленник должен сделать, чтобы заслужить бокал вина? – уныло спросил Кавех.       – Просто попросить, – аль-Хайтам не сдержал вздоха. Ему было интересно, перестанет ли Кавех когда-нибудь говорить о себе такими словами.       – Тогда, – Кавех приподнялся на локтях и посмотрел на короля, – я хочу вина, Хайтам.       Эта просьба больше походила на приказ, но аль-Хайтам не стал цепляться за подобные мелочи и распорядился подать вина. Апатия, вновь накрывшая Кавеха, вызывала беспокойство, но молодой король мог думать лишь о том, что обычно бестактный архитектор впервые за всё это время назвал его по имени.       Когда принесли вино и расставили на столе кувшин, бокалы и блюда с нарезанным сыром и фруктами, Кавех заметно оживился. Ему не хотелось вспоминать, в каких обстоятельствах он в последний раз выпивал, поэтому он просто соскочил с кровати, наполнил бокал и с наслаждением принюхался – терпкое, с тонкими нотками фруктов и шоколада, вино тягуче стекало по тонкому стеклу, оседая на языке лёгким пряным послевкусием. Не сдержав блаженного стона, Кавех одним глотком осушил половину бокала и прикрыл глаза. Тёмная рубиново-красная капля застыла в уголке его губ, и аль-Хайтам едва совладал с собой, чтобы не поймать её пальцем. Зажмурившийся от удовольствия Кавех облизал губы и не заметил, как потемнел направленный на него взгляд лазурных глаз.       – Как вино? – нарушил повисшую в комнате тишину аль-Хайтам.       – Отличное! – восторженно воскликнул Кавех, словно по щелчку пальцев отбросив меланхолию.       – Рад, что тебе нравится, Кавех, – улыбнулся король. – Мы закупаем вино в Мондштадте и в Сумеру, но это сделано в пустыне.       – Ну, хоть на что-то хорошее вы способны, – беззлобно поддел Кавех, заметно расслаблявшийся с каждым новым глотком.       Откровенно говоря, пить Кавех не умел. Чтобы опьянеть, ему хватало и пары-тройки бокалов, после чего он нередко приходил в неистовство, крайне эмоционально реагировал на всё вокруг, буянил, а, выдохшись, мог отключиться прямо за столом. И, конечно, он знал об этой своей особенности, но не собирался сдерживаться – вдруг получится убить сразу двух зайцев: и напряжение снять, и вызвать у аль-Хайтама столь сильное к себе отторжение, что тот выдворит его из дворца?       Но сперва ему хотелось насладиться хмельной сладостью. Поэтому он даже не возражал, когда Настырное Величество снова начал приставать к нему с расспросами – пока его бокал полон, он сможет это вытерпеть.       – Ты сказал, что учился в Кшахреваре, – тут же напомнил тот.       – Ну да. Поступил в Академию ещё в детстве, как и все. Мама была архитектором, так что Кшахревар был для меня вполне очевидным вариантом.       – Ты специально приехал в Сумеру, чтобы поступить в Академию?       – В смысле? – Кавех опешил. – Я местный вообще-то.       – О, – теперь уже растерялся аль-Хайтам, – но твоя одежда… И волосы…       – Ты и сам, знаешь ли, на типичного пустынника не похож, – фыркнул Кавех. – А шмотки фонтейнские. Я туда переехал. Вот, вернулся. Лучше бы и дальше там сидел.       Аль-Хайтам задумчиво промолчал. Большинство сумерцев – и пустынников в том числе – действительно имели преимущественно тёмные волосы. Блондины в регионе встречались нечасто, но всё же попадались. Его собственную голову украшали светло-серые, будто припорошённые пеплом пряди. Осознав свою оплошность, аль-Хайтам смутился. Насколько же Кавех вскружил ему голову, что, даже узнав его имя, он не догадался, что тот мог быть родом из Сумеру, и продолжал считать его чужеземцем?       Кавех налил себе второй бокал. Лёгкое опьянение уже начало растекаться по телу. Это была его любимая стадия – когда в голове становилось пусто, тревоги временно отступали, жизнь казалась почти прекрасной, а в животе расползалось приятное хмельное тепло.       – Почему ты переехал в Фонтейн? – продолжил спрашивать аль-Хайтам.       – После смерти отца мама долгое время была одна, ей тяжело было. Когда я поступил в Академию, она отправилась путешествовать и осела в Фонтейне. Замуж там вышла. После выпуска я приехал её навестить, да так и остался на пару лет, – неожиданно откровенно ответил Кавех. – Решил вернуться, когда понял, что она там счастлива, и я… – он осёкся. В голове настойчиво забилась мысль «Я не хотел снова всё для неё испортить», но озвучивать её он не стал, – я решил, что мне пора строить свою жизнь. Да и меня давно уже звали обратно.       Настроение Кавеха едва уловимо начало меняться. Запив сожаление вином, он продолжил:       – Друг предложил мне заняться одним проектом. Ну, я думал, что он друг. И посмотри, что из этого вышло, – он невесело усмехнулся.       Аль-Хайтам понял, что ненамеренно направил разговор в болезненное для Кавеха русло. Он никак не ожидал, что этот вопрос подведёт их к причинам, по которым тот оказался в его дворце. Ему не хотелось бередить неприятные воспоминания, но, если Кавех сейчас расскажет, что с ним приключилось, аль-Хайтаму будет гораздо проще наказать его обидчиков.       – Что произошло? – подливая Кавеху ещё, спросил он.       И Кавех, сам от себя не ожидая, рассказал. Он вернулся в Сумеру и тут же углубился в работу. Едва ли не половину Порт-Ормоса реконструировали по его проектам, и он взялся за восстановление старого маяка (видимо, поэтому он так детально смог его нарисовать...). А потом старый приятель позвал его в пустыню – вроде как предложил построить библиотеку для детей из Аару, благотворительный проект, денег много не выручить, зато плюс одно доброе дело в карму. И Кавех согласился, загорелся этой идеей – он бывал в деревне Аару и видел, насколько там всё плачевно. Условились встретиться в Караван-рибате, нанять там провожатых и отправиться в путь. А там уже его друг – Альками – предложил отметить и встречу после долгой разлуки, и успех будущего проекта. Кавех никакого подвоха не чувствовал и с благодарностью принимал каждый новый бокал, который заказывал для него бывший сокурсник. Наутро они должны были отправиться в Аару и проторчать там неизвестно сколько, поэтому, уже изрядно пьяный, Кавех решил развлечься напоследок. Когда Альками отошёл за новой порцией вина, к Кавеху так удачно подсел скучавший до этого за соседним столиком весьма симпатичный юноша в мантии студента Академии.       На этом моменте аль-Хайтам почувствовал, как его сознание начинает затапливать ревность. Он никогда прежде не испытывал таких эмоций и поначалу не понял, почему ему вдруг стало трудно дышать, а сердце болезненно сжалось. И пусть это было до их знакомства, сам факт того, что к Кавеху мог прикасаться кто-то другой, оглушил. Пока король боролся с нахлынувшими на него чувствами, Кавех допил очередной – уже третий – бокал и сам потянулся к кувшину.       – Вино кончается, – расстроенно протянул он и сделал глоток.       Аль-Хайтам практически не пил, едва ополовинив свой первый бокал – он весь обратился в слух, жадно запоминая каждое произнесённое Кавехом слово. Тот уже изрядно захмелел – его речь становилась путаной, взгляд поплыл, а движения сделались смазанными.       Симпатичный студент рассказал Кавеху красивую историю о том, что наслышан о выдающемся архитекторе, одном из лучших выпускников своего даршана, и давно мечтал познакомиться, и как же удачно совпало, что они оба оказались в какой-то Архонтами забытой таверне на окраине сумерских лесов. Пьяного Кавеха никак не смутили ни отсутствие форменного берета, ни то, что мантия на юноше болтается и явно широка в плечах. Альками куда-то запропастился, а новый знакомец так благородно предложил угостить Кавеха и поведал, что остановился прямо в этой таверне – они сдают комнаты на втором этаже. Нельзя было не уловить намёк, и Кавех принял протянутый студентом бокал. Вино показалось ему странным на вкус, но он списал всё на то, что вдали от столицы, почти в пустыне, сложно было достать действительно качественную выпивку. Да и не только её. Лежавшая поверх его собственной ладонь подсказывала, что остаток вечера Кавех проведёт именно так, как хотелось, поэтому, когда с алкоголем было покончено, он, ни капли не сомневаясь, проследовал за юношей наверх. Голова начала кружиться, но он решил, что просто немного перебрал и непременно протрезвеет, когда они останутся без одежды. На ходу расстёгивая непривычно большое количество пуговиц на своей фонтейнской рубашке, он не замечал, что за ним по коридору шли ещё двое.       Юноша ждал его у двери в одну из комнат, и, когда Кавех вошёл за ним внутрь, вдруг почувствовал сильный удар по затылку. Последним, что он запомнил, было озлобленное лицо Альками.       – Навариться решил, ублюдок, – Кавех в ярости хлопнул рукой по столу, – сказал, что я ему всех заказчиков распугал – мол, они все ко мне перебежали. Да ни хрена! Академия дала мне рекос… ренко… реконструкцию чуть ли не всего Порт-Ормоса, у меня времени на остальное не было! – он потянулся к кувшину и чуть его не опрокинул.       Аль-Хайтам подхватил кувшин и с беспокойством взглянул на охваченного яростью собеседника.       – Может быть, тебе хватит на сегодня, Кавех? – мягко поинтересовался он.       – Я сам решу, когда мне хватит! – уже не контролируя громкость своего голоса, заявил Кавех.       – Ладно. Но позволь тогда, чтобы я сам наполнил твой бокал. Хорошо?       Кавех дёргано вытянул руку, и аль-Хайтам долил ему остатки вина.       – Если матры узнают об этом, его в тюрьму отправят, – Кавех пробурчал в бокал. – Ген-ик!-нерал махаматра из ваших, говорят, он терпеть не может, когда порочат пустыню.       – Да, с Сайно я знаком, – аль-Хайтам нахмурился.       Генерал махаматра был довольно частым гостем в его резиденции не в последнюю очередь из-за той самой традиции, которая и привела сюда Кавеха. Многие, конечно, добровольно приходили во дворец в надежде завладеть вниманием своего короля, но таких, как Кавех – приведённых насильно, – тоже хватало. И если до матр доходили слухи о похищениях, Сайно отправлялся в пустыню. Но и других поводов для его визитов тоже хватало: многие преступники искали убежища среди песков, наивно полагая, что здесь правосудие их не настигнет.       Кавех замолк и начал клевать носом. Эмоциональный рассказ о пережитых им напастях, помноженный на почти целый кувшин вина, его вымотал. Аль-Хайтам осторожно забрал недопитый бокал из его рук и услышал в ответ лишь недовольное бормотание.       – Пойдём, Кавех. Я помогу тебе лечь, – предложил аль-Хайтам, поднимаясь с кресла.       – Сам… дойду… отвали, – слабо запротивился Кавех.       – Я просто помогу тебе дойти до постели, хорошо? Ляжешь спать. Тебе необходимо отдохнуть.       – Сам иди отдохни, ч-чего ты прицепился? – Кавех попытался отмахнуться от короля.       Аль-Хайтам всё же настойчиво подал ему руку. Кавех расфокусированным взглядом окинул предложенную ладонь и, явно не осознавая своих действий, вцепился в неё. Аль-Хайтам потянул, помогая ему подняться, и подхватил за талию. В голове мелькнула мысль, что сейчас Кавех слишком пьян, чтобы сопротивляться, и с ним можно сделать всё, что Его Королевскому Величеству угодно, но это шло вразрез с его принципами. Если он сейчас воспользуется бессознательностью Кавеха, тот никогда ему не доверится. А сегодняшний вечер как будто показал, что отношения между ними всё же могут наладиться. По крайней мере, аль-Хайтаму хотелось надеяться на это.       С трудом преодолев несколько шагов, отделявших обеденную зону от кровати, аль-Хайтам усадил почти уснувшего Кавеха на постель.       – Кавех, – позвал он, – ты сможешь сам переодеться?       Вместо ответа Кавех неуклюже потянул вверх свою тунику, но проиграл в битве с рукавами. Аль-Хайтам тяжело вздохнул.       – Кавех, я сейчас просто помогу тебе, хорошо? Я не собираюсь… – он запнулся, – пользоваться твоим состоянием. Я не причиню тебе вреда и не сделаю с тобой ничего против твоей воли. Кавех, ты меня услышал?       Тот что-то угукнул, силясь остаться в сознании, и вытянул руки вверх.       Аль-Хайтам аккуратно снял с него тунику и тут же заменил её на лёгкую ночную сорочку. Рассмотреть обычно скрытое под одеждой желанное тело хотелось неимоверно, но доверчивость, с которой Кавех сейчас позволял королю позаботиться о себе, заставляла аль-Хайтама вновь поступиться собственными желаниями. И всё же, решив не искушать судьбу и себя, он заставил Кавеха самостоятельно сменить нижние одежды, хоть это и получилось далеко не с первого раза.       Едва голова Кавеха опустилась на подушку, тот сразу отключился. Он завозился, устраиваясь на боку, и блаженно улыбнулся сквозь сон. Аль-Хайтам налил для него стакан воды и принёс из-за ширмы пилюли от головной боли. Закончив с приготовлениями на утро, он, как и в первую ночь, опустился перед кроватью и с трепетом засмотрелся на умиротворённое теперь лицо.       – Ты спишь, Кавех? – шёпотом спросил он. Ответа не последовало.       Не удержавшись, аль-Хайтам прижался поцелуем к его лбу. Он жаждал прикоснуться к его губам, но не мог позволить себе это так, без согласия, без хотя бы намёка на ответ. Поэтому довольствовался короткими украденными прикосновениями: мазнул носом по щеке, вдохнул ещё уловимый аромат глазурных лилий, масло которых Кавех использовал с утра, оставил лёгкий поцелуй на костяшках его пальцев. Сердце разрывалось от запертых в нём чувств к этому невероятному человеку. Как же он хотел добиться от него взаимности…       В дверь коротко постучали. Аль-Хайтам вздрогнул, отрываясь от любования Кавехом, и поспешил узнать, кто смеет беспокоить его в столь поздний час. На пороге стоял один из воинов, подчинявшийся ему лично.       – Мой повелитель, – он учтиво поклонился, – прошу прощения за поздний визит. Цель ликвидирована.       – Прекрасно, – аль-Хайтам одобрительно кивнул. – Отчёт и записи допроса?       – Всё здесь, повелитель, – мужчина достал из потайного кармана запечатанный свиток. – Много они не сказали, но мы выжали из них всё, что смогли.       – Благодарю. Свободен.       Воин снова поклонился и скрылся во тьме коридора.       Аль-Хайтам удовлетворённо выдохнул. Одной проблемой стало меньше. Возможно, скоро он порадует Кавеха хорошими новостями.