На дне терпения оседает золото

      – Что ты сказал?       Кавех вглядывался в посеревшее лицо аль-Хайтама, силясь увидеть любой намёк на то, что тот пытается над ним пошутить, поиздеваться – да что угодно. Ему послышалось? Он спит? Тупые пустынные повара закупили галлюциногенных грибов из тропиков, и он сейчас ловит самый красочный в своей жизни приход?       Но лицо аль-Хайтама оставалось всё таким же: уголки губ опущены, брови, наоборот, жалостливо приподняты, глаза… Яркие аквамариновые глаза будто потухли, но в упор глядели на Кавеха. Весь вид аль-Хайтама буквально кричал о том, что он надеется, что Кавех останется. Что он не уйдёт. Что засмеётся сейчас, скажет, что ему просто нужно было время, чтобы разобраться в себе, и он наконец понял, что его место здесь, подле пустынного короля.       – Я сказал, – голос аль-Хайтама просел, – что ты можешь вернуться домой, Кавех. Я отвезу тебя в Караван-рибат, найму там провожатых, и они отведут тебя в Сумеру.       Кавех, задумавшись, молчал. Он не понимал. Полтора месяца – или сколько? Кавех уже и сам сбился со счёта – ему пришлось проторчать здесь. Всё это время, за редким исключением, он психовал, бесился, хандрил и огрызался, пытался сбежать или прикончить Долбаное Величество, всем своим видом показывал, что не хочет здесь находиться. Последние несколько дней ничем не отличались от самых первых. Что изменилось? Почему аль-Хайтам вдруг…       – Почему? – только и смог выдавить из себя Кавех.       – Я решил, что так для тебя будет лучше, – аль-Хайтам устало сел в кресло. – Я… Я больше не… не стану навязывать тебе своё общество. Ты хотел домой – ты вернёшься домой. Даю слово.       До Кавеха вдруг словно окончательно дошёл смысл сказанного. Его отпускают. Он вернётся в Сумеру, вернётся к своей обычной жизни, бессонным ночам, бесконечным проектам, к пьянкам в «Пуспе», он сможет написать письмо маме… На его губах появилась сперва слабая, но быстро ставшая широкой улыбка. Ему даже почти захотелось вновь обнять аль-Хайтама, но он сдержался. В первую очередь, чтобы не…       Он вернётся домой.       Этот кошмар скоро закончится.       Аль-Хайтам с болью смотрел на то, как веселеет Кавех. Как в его глазах (прекрасных, словно два тришираита…) появляется задорный блеск; как его губы растягиваются в улыбке; как весь он будто начинает светиться, лучиться непомерным счастьем. Счастьем, которого в нём не смог зажечь аль-Хайтам. Печаль, охватившая короля, перемешивалась с радостью от того, что Кавех стряхнул с себя апатию. Он любил, когда Кавех был таким – бойким, жизнерадостным, улыбчивым. Но осчастливить его пустынный король смог лишь обещанием навсегда исчезнуть из его жизни.       Кавех засмеялся, и его смех наполнил аль-Хайтама теплом, но в то же время – ранил в самое сердце. Он смотрел на Кавеха с надеждой, но тот, упиваясь чудом, которого не ждал, но которое произошло, не замечал направленного на него тоскливого взгляда.       – Ты можешь забрать с собой всё, что захочешь: одежду, украшения, инструменты, – моё сердце, добавил он про себя.       – Да не надо мне ничего, – задорно выпалил Кавех. – Хотя вот масла…       – Кавех, – позвал аль-Хайтам, – есть ещё кое-что, что мне нужно тебе рассказать.       – А? Что ещё?       Кавех вдруг замер. Может, Величество сейчас условие какое-то выдвинет? Что он за идиот, почему сразу об этом не подумал? Не мог же Хайтам и впрямь отпустить его просто так?       – Наёмники, которые привели тебя во дворец, уже давно кормят стервятников, – произнёс аль-Хайтам. – Я не смог добраться до Альками, извини. Я хозяин пустыни, а не тропиков, мне не так просто дотянуться до кого-то, кто прячется за спинами Мудрецов.       Кавех в изумлении открыл рот.       – Ты… ты нашёл их? Как? Архонты… Зачем?       – Я просто хочу, чтобы ты знал, что больше они тебе не навредят. Мне жаль, что я не смог разобраться с Альками, но я сделал всё, что в моих силах, чтобы больше никто не смел к тебе притронуться.       Кавех поразился тому, с какой серьёзностью говорил аль-Хайтам. Он догадывался, конечно, что проблемы в пустыне решают вполне определённым образом, но никогда бы не подумал, что то, как он оказался во дворце, станет проблемой для короля. И он понимал, что аль-Хайтам не пытался сейчас произвести на него впечатление – эту стадию в отношениях они уже прошли, – он просто доводил до его сведения… полезную информацию.       – Спасибо… наверное? – неуверенно протянул Кавех. – Я, ну, тронут?       Аль-Хайтам сухо кивнул. Его лицо в какой-то момент словно окаменело. Больше не имело смысла открываться перед Кавехом, показывать ему, что он не бесчувственный истукан. Привычная отстранённость, за которой молодой король скрывался ото всех остальных, кроме Кавеха, вдруг вернулась сама. Кавеху не нужны были его чувства и эмоции, так какой смысл теперь был демонстрировать их перед ним?       Заметив, как Кавех в нетерпении дрожит, словно опасаясь задавать вопросы – вдруг король передумает, – он решил не нервировать его ещё больше.       – Отправляемся завтра с утра. У тебя есть время собрать вещи. И, Кавех, – аль-Хайтам подавил желание посмотреть в его искрившиеся счастьем глаза, – советую тебе надеть что-нибудь светлое. Чёрные туники не очень сочетаются с пустынным солнцем.       Кавех, хоть и сказал, что ничего ему из дворца не нужно, заметался по спальне, собирая то немногое, что он и правда хотел бы забрать с собой. Разложив на столе несколько изрисованных альбомов, пару полюбившихся кистей, три пузырька с ароматическими маслами и ворох заколок, он сбежал от аль-Хайтама в гардеробную, чтобы выбрать подходящий наряд для своего триумфального возвращения в город Сумеру.       Пока Кавех суматошно собирал вещи, аль-Хайтам потребовал подать вина и сейчас безучастно крутил в руке бокал. Они могли выехать в Караван-рибат сегодня, так было бы даже лучше – большую часть пути они бы проделали после заката, без удушающей жары и палящего солнца, – но он хотел дать себе эту последнюю ночь вместе. Юный король и сам не знал, на что надеялся: на то, что Кавех передумает; на то, что он решит сделать ему прощальный подарок (а ведь аль-Хайтам уже успел узнать, что вызывал у Кавеха по крайней мере интерес) и проведёт с ним ночь так, как положено наложникам; на то, что с утра окажется, что небеса разверзлись, тропики Сумеру уничтожены, началась песчаная буря – словом, случилось что угодно, что не позволит Кавеху вернуться домой. Оттягивать неизбежное было глупо, но аль-Хайтам ничего не мог с собой поделать. Слишком уж он не хотел отпускать Кавеха.       Но и видеть, как тот чахнет в его дворце, он тоже больше не мог.       Сложив аккуратными стопками то, что хотел забрать, Кавех присоединился к королю за вином. Видимо, решив напоследок насладиться открывавшимся из окна видом, он устроился на подоконнике и в лучах заходящего солнца светился золотом, приковывая к себе всё внимание аль-Хайтама. Он радостно хохотал, рассказывая какие-то истории из старой жизни, всплёскивал руками, не заботясь о пролитых каплях вина, и был таким, каким аль-Хайтам желал видеть его всегда. Рядом с собой. Печальная улыбка мелькнула на лице пустынного правителя, пока он вслушивался в каждое произнесённое Кавехом слово, запоминал каждую его черту. Архонты показали ему Солнце и, хоть не позволили оставить его при себе, дали тем не менее возможность навек запечатлеть в памяти его образ.       Кавех как будто не замечал разбитого состояния аль-Хайтама, упиваясь своим счастьем. Он до сих пор не мог окончательно поверить, но знал, что Праведное Величество ни разу не соврал ему за всё то время, что он провёл здесь. Значит, и в этот раз аль-Хайтам его не обманывал.       Когда его начало клонить в сон, Кавех не стал сопротивляться. Чем быстрее он заснёт, тем быстрее наступит завтра и тем быстрее он попадёт домой. Зевая и пошатываясь, он пожелал аль-Хайтаму доброй ночи и плюхнулся в постель, почти мгновенно отключившись. Аль-Хайтам медлил. В противоположность Кавеху он спать как раз-таки не хотел. По тем же самым причинам. Чтобы не поддаваться искушению, он остался в кресле и с расстояния рассматривал любимое лицо. Кавех не переставал улыбаться даже во сне, обнимая подушку аль-Хайтама, которую он подгрёб под себя и явно не собирался возвращать владельцу, когда тот всё же решит прилечь.       Аль-Хайтам вдруг истово пожалел, что не умеет рисовать. И даже фонтейнской фотокамеры во дворце не водилось. Он осознал, что, когда отпустит Кавеха, больше никогда не сможет увидеть его лицо. Да, у пустынного короля была прекрасная память, но воспоминания едва ли могли заменить собой хотя бы портрет.       Время, обычно тянувшееся как концентрат слайма, сейчас утекало песком сквозь пальцы. Десятки минут пролетали будто одна. Аль-Хайтама и самого уже начало клонить в сон, но он просто не мог позволить себе заснуть – он хотел смотреть на Кавеха вечность, пусть вечность и была ограничена остатком этой ночи. И всё же ему пришлось лечь в постель. Завтрашний день обещал быть трудным, и дело было не только в том, чтобы пересечь пустыню. Аль-Хайтам осторожно, чтобы не потревожить, лёг рядом с Кавехом и продолжил всматриваться в его лицо до тех самых пор, пока его окончательно не сморило и он тяжело, беспокойно задремал.       Суматошное утро слабо отпечаталось в памяти. Кавех носился из угла в угол, наспех закидывал в себя лёгкий завтрак, запивая его неизменным кофе, в нетерпении дёргал коленом, сидя в кресле и ожидая, когда трапезу закончит сам король. Аль-Хайтам – снова оттягивая неизбежное – медлил, собираясь в дорогу не спеша, нелепо надеясь на то, что Кавех всё же передумает. Но бесконечно откладывать отъезд он всё же не мог.       – Чёрт, Архонты, ну и жара! – воскликнул Кавех, когда аль-Хайтам вывел его во внутренний двор. – Я уже и забыл, какое в пустыне пекло. Хорошо, что ты не выпускал меня из дворца.       Аль-Хайтам рассеянно хмыкнул. Дворец строили так, чтобы в нём было прохладно, его стены были толстыми и прочными и практически не пропускали сквозь себя жару, в открытых садах прохладу поддерживали фонтаны и зелень, а окна королевской спальни выходили на запад, и прямые солнечные лучи проникали в них лишь на закате, когда уже не было настолько удушающе знойно.       Кавех, без малого полтора месяца не выходивший на улицу (не считая своей неудавшейся попытки сбежать), щурился на яркое солнце, вдыхал сухой пустынный воздух полной грудью и не переставал улыбаться.       – Хайтам, Хайтам! Давай заедем на рынок! – непринуждённо воскликнул он. – Смерть как хочу посмотреть, какой он у вас!       Аль-Хайтам подавил тяжёлый вздох.       – Рынок находится как раз на въезде в город, Кавех. Мы в любом случае пройдём мимо.       К воротам подвели вьючных яков. Один, самый крупный, нёс на своей спине богато украшенный паланкин. Аль-Хайтам поморщился – он не любил всю эту показную роскошь и вполне мог довольствоваться самым простым, без золотых узоров и драгоценных камней, но старейшины считали, что повелитель должен демонстрировать своему народу собственное богатство. Кавех, увидев, в чём они поедут, лишь фыркнул – ему не нужно было смотреть на аль-Хайтама, чтобы убедиться в том, что тот презрительно скривился при виде транспорта, на котором им предстояло пересечь пустыню. Это внезапное понимание немного пугало, но Кавех легко успокоил себя мыслью о том, что он неделями жил с Его Не-таким-как-все Величеством, и не было ничего необычного в том, чтобы запомнить, как он проявляет раздражение.       На рынке им задержаться всё-таки пришлось. Кавех пришёл в восторг от расшитых вручную куфий, бесчисленных лотков со специями и блестящих позолотой украшений. Он не просил ничего – лишь восхищённо разглядывал выставленные на прилавках товары, не замечая благоговейных взглядов торговцев и праздных зевак, направленных на их короля. Пока Кавех, выскочив из паланкина, носился по рынку, аль-Хайтаму приходилось с предельной вежливостью приветствовать своих подданных и настойчиво отказываться от даров, которые те пытались ему вручить. Утомившись от оказанного внимания, аль-Хайтам окликнул Кавеха и напомнил, что им пора в путь.       – Зануда. Когда ещё я увижу пустынный рынок? – с улыбкой проворчал Кавех, но вернулся на спину яка.       Пожилая торговка протолкнулась сквозь толпу и всунула в руки своему повелителю корзину фруктов, кланяясь ему в ноги и бормоча благодарности за то, как меняется жизнь в пустыне. Аль-Хайтам растерянно уставился на подношение и едва выдавил из себя ответное спасибо. Кавех рассмеялся и, свесившись из паланкина, выхватил подарок у короля. Аль-Хайтам с очередным за это долгое утро вздохом занял своё место рядом с Кавехом.       – А они тебя любят, – заметил тот, вгрызаясь в персик зайтун.       – Мои предшественники отличались… более суровыми нравами, чем я, – задумчиво пробормотал аль-Хайтам, задерживая взгляд на капле сока, стекавшей по запястью Кавеха. – Моя политика мягче.       Путь предстоял долгий. Пустынные вьючные яки могли долгое время обходиться без отдыха, но сопровождавшая аль-Хайтама и Кавеха стража в привалах всё-таки нуждалась. Да и часами болтаться в паланкине было не то чтобы очень комфортно. Дорога из столицы в Караван-рибат проходила мимо трёх оазисов, и в каждом из них предполагалось совершать остановку. К тому же вышли из дворца они с утра, и путь от границы города до первого оазиса как раз выпадал на самое жаркое время.       В паланкине было… не так жарко, как за его пределами. Жёсткие костяные наросты на спинах вьючных яков, конечно, не прогревались так сильно, да и неведомо где добытые венчики туманных цветов помогали охладить пространство, затянутое светлой тканью, но иссушающее пустынное пекло разморило не привыкшего к такому климату Кавеха. Даже в Фонтейн он раньше отправлялся через Лиюэ – лишь бы не пробираться сквозь песчаные дюны.       Аль-Хайтам с тревогой поглядывал на растёкшегося по подушкам Кавеха. Тот внял его советам и нарядился в (прекрасную, невероятную, потрясающую) белую рубаху и бледно-красные шаровары, даже волосы убрал в высокий пучок. Король и сам сменил привычные чёрно-изумрудные одеяния на лёгкую тунику и штаны светло-зелёного оттенка. Но это слабо помогало вынести удушающую жару, окутывавшую их с самого того момента, как они покинули город.       На первом же привале Кавех вывалился из паланкина и едва не залез прямо в одежде в небольшое озерцо, подпитывавшее оазис.       – Хайтам, это невозможно, – заканючил он. – Как вы здесь вообще живёте?       Загорелые стражники с любопытством поглядывали на бледного жителя тропиков в лице Кавеха и на своего такого же светлокожего короля. Аль-Хайтам выделялся среди пустынников не только цветом волос. Природная белизна его кожи вызывала много вопросов и у подчинённых, и у простых жителей песков.       Аль-Хайтам, бросивший все свои силы на то, чтобы не сводить с Кавеха глаз до тех пор, пока они не распрощаются, проследовал за ним к озеру.       – Тут водятся спинокроки, Кавех. Из воды они не вылезут – для них сейчас слишком жарко, – но лучше отойти подальше. Вон там есть родник.       Лишь когда солнце стало клониться к закату, Кавех начал оживать. Жара сменялась приятной свежестью, обещавшей стать настоящим холодом, но, пока ему не нужно было кутаться в шерстяной плед, он наслаждался возможностью вдыхать воздух, а не то, что ощущалось как раскалённая магма. Чем холоднее становилось, тем бодрее делался Кавех. Он понятия не имел, где они находились и долго ли ещё до Караван-рибата, но наивно хотел верить, что аль-Хайтам действительно везёт его домой.       Всю ночь они провели в пути. Кавех задремал, уронив голову на плечо короля, и тот боялся лишний раз вдохнуть, лишь бы не потревожить его покой. Но в какой-то момент он и сам перестал бороться с сонливостью. Оставив напоследок лёгкий поцелуй в волосах Кавеха, аль-Хайтам закрыл глаза.       В Караван-рибат пришли под утро. Деревня начинала оживать, наёмники из Бригады Тридцати расталкивали отключившихся в тавернах пьяниц, лавочники выставляли товары, откуда-то выползали заспанные учёные, собиравшиеся в экспедиции. Бегло осмотревшись и не обнаружив приметного головного убора с шакальими ушами (только генерала махаматру встретить не хватало), аль-Хайтам, как обычно проснувшийся первым, со вздохом принялся будить Кавеха.       – Кавех, – он осторожно потряс его за колено. – Мы в Караван-рибате. Просыпайся.       Кавех провёл всю ночь, используя короля как свою личную подушку. Недовольно скривившись, он что-то промычал и нехотя открыл глаза. Поняв, как спал всё это время, Кавех ойкнул и отлепился от аль-Хайтама, вызвав у того чувство болезненной горечи.       – Ко-охо-о-офе, – зевнул Кавех.       – Нам придётся подождать какое-то время, пока мои люди найдут тебе провожатых, так что мы вполне можем провести его в таверне.       – Не по статусу, Ваше Величество, вам в нищих пабах завтракать, – усмехнулся Кавех. Вышло хрипло и почти грубо, но аль-Хайтам уловил улыбку в его глазах.       Выбравшись из паланкина, Кавех принялся разминаться. Аль-Хайтам хотел бы отвернуться, но просто не смог пропустить такую картину. Кавех потянулся, задрав руки вверх – снова выставляя напоказ королю свой обнажённый живот, – размял шею, нагнулся вперёд, растирая ладонями затёкшие ноги, и похлопал себя по щекам. Аль-Хайтам застыл, не в силах оторваться.       – Кофе, умоляю, – попросил Кавех. – Не стой столбом, сделай мне прощальный подарок.       Кавех потащил аль-Хайтама подальше от пестревшей вывесками таверны (О, нет, Хайтам, туда я больше никогда не вернусь. Это вот здесь меня…) в сторону небольшого кафе, едва заметного в общей суматохе просыпавшейся после долгой ночи деревни. И да, кофе в Караван-рибате был паршивым, но всё лучше, чем ничего. Не переставая зевать, Кавех давился коричневой бурдой, в которую будто добавили молотый горох. Утро было ещё слишком ранним. Если Кавех когда-то и не спал в такое время, то только потому, что ещё даже не ложился.       Аль-Хайтам, уставший поддерживать отстранённость на своём лице, невесело разглядывал Кавеха, в последний раз наслаждаясь его утренней неуклюжестью и вялостью. Вряд ли поиск провожатых займёт много времени – в Караван-рибате всегда находились королевские воины, собиравшие информацию. Не зная, что сказать, аль-Хайтам молча смотрел на Кавеха и искал в его лице хотя бы намёк… на что-то. Он и сам не понимал на что.       Люди на улице пялились на них во все глаза. Может, кто-то узнавал Кавеха, но самого короля вдали от столицы редко кто видел вживую, так что он мог не волноваться о том, что его личность будет раскрыта. Тем не менее оба сильно выделялись и внешностью, и дорогими одеждами; к тому же привлекала внимание вооружённая охрана. И аль-Хайтам вообще-то не сомневался в своей страже, но предпочёл бы покинуть Караван-рибат как можно скорее. Желательно вместе с Кавехом, но надежда на такой исход таяла с каждой минутой.       Кавех, вместо того чтобы расслабиться – он ведь уже почти дома, – как будто занервничал. Дёргано озираясь по сторонам, он допил кофе и вжал голову в плечи. На него словно разом накатили воспоминания о том вечере, когда он в последний раз чувствовал вкус свободы.       – Всё в порядке? – аль-Хайтам, разумеется, заметил его нервозность.       – Да, всё отлично, – Кавех хмуро уставился в свою пустую чашку. – Просто… ну, знаешь. После того, что случилось, находиться здесь нет никакого желания. Как будто сейчас опять кто-нибудь треснет по голове, и я снова проснусь в каком-нибудь вонючем подвале со связанными руками… ну и это вот всё.       Аль-Хайтам машинально потянулся к ладони Кавеха, чтобы успокаивающе её сжать, но тот, не заметив порыва короля, резко всплеснул руками.       – К чёрту! Что было, то было. Где там эти твои сторожевые псы? Хочу скорее убраться отсюда.       Для Кавеха вынужденная задержка была мучительной, ведь он хотел быстрее попасть домой. Для аль-Хайтама она была единственной возможностью провести ещё хотя бы пару лишних минут с ним. Он начал сомневаться в правильности своего решения – Кавех ещё был рядом, но аль-Хайтам уже по нему тосковал. Он не знал, как справится с этим, когда вернётся во дворец без него. И всё же, глядя на оживлённого нетерпеливого архитектора, аль-Хайтам не сдержал слабой улыбки – пожалуй, радостный блеск в ярко-красных глазах напротив почти стоил того, чтобы провести остаток жизни в глухом одиночестве, лелея в памяти те моменты, когда Кавех был рядом.       Стража появилась словно из ниоткуда – пока аль-Хайтам наблюдал за Кавехом, настроение которого менялось от «только не вспоминать о той ночи, только не вспоминать» до «Архонты, я скоро выпью вина у Ламбада!», за спиной беспокойного архитектора встали шестеро человек.       – Повелитель, – четверо из них поклонились своему королю в приветствии.       – Почему так долго? – аль-Хайтам попытался придать лицу недовольное выражение.       – Пришлось искать по всей деревне, мой повелитель, – ответил один из пришедших из дворца охранников. – И мы не знали, кто конкретно сейчас здесь находится. Приношу свои извинения за задержку.       Аль-Хайтам отмахнулся от оправданий и взглянул на Кавеха.       – Кавех, мои люди отведут тебя в Сумеру и проследят, чтобы по дороге с тобой ничего не случилось. На входе в город они тебя покинут.       – Мне не нужны няньки, – фыркнул Кавех, но от аль-Хайтама не укрылся заинтересованный взгляд, которым тот окинул подошедших воинов.       Королевские стражники, в силу особенностей своей службы, все как один были высокими, крепкими и мускулистыми. Аль-Хайтама, конечно, тоже нельзя было назвать щуплым заморышем, но он всё же был королём, а не солдатом, и уступал по телосложению своей охране. Мрачно нахмурившись, он оторвал Кавеха от любования накачанными телами:       – Мы это уже обсуждали. Я обещал тебе, что в сохранности доставлю тебя в Сумеру. К тому же, – аль-Хайтам выразительно посмотрел на забитую до отказа сумку под столом, – не думаю, что ты сам захочешь нести свои вещи.       – Ладно, ладно, я согласен. Но только если один из них будет готов посадить меня к себе на спину, когда я устану, – легкомысленно усмехнулся Кавех.       Король одарил его потемневшим взглядом.       – Проверь, ничего ли ты не забыл в паланкине. Вы двое – с ним.       Кавех закатил глаза и двинулся в сторону дремавших вьючных яков, на которых они приехали, бурча что-то про то, что он не беспомощная маленькая девочка, за которой надо присматривать, чтобы её не украли злые волки. Аль-Хайтам встал перед новопришедшими воинами и окинул их суровым взглядом.       – Если я узнаю, – начал он, – что один из вас прикоснулся к нему хоть пальцем, я лично отрублю руку тому наглецу, кто на это осмелился. А я непременно узнаю, не сомневайтесь. Не смотреть и не трогать. Доставить до города в безопасности и вернуться с докладом во дворец. Всё ясно?       Не ожидавшие столь агрессивного напутствия от своего короля, охранники стушевались и нестройно прогудели:       – Да, повелитель!       – Прекрасно. И ещё, – аль-Хайтам задумался, – не поддавайтесь на его провокации. Он вполне может попытаться вывести вас из себя – просто так, от скуки. Что бы он ни делал и ни говорил, он должен добраться до Сумеру в целости и сохранности.       – Представляешь, – раздался за спинами стражи звонкий голос Кавеха, – чуть не оставил тебе рисунок оазиса, в котором мы останавливались вечером. Извини, но я его всё-таки заберу. У тебя во дворце и так моих картин на целую выставку хватит.       Аль-Хайтам подумал, что Кавех словно не понимает, какую боль причиняет ему. Не позволяя себе потерять лицо перед подчинёнными, он выдавил улыбку.       По сути, Кавех и сам не мог разобраться в своих эмоциях, потому и скрывал их за балагурством и беззаботностью. Он мастерски отвлекался от собственных душевных терзаний, лишь бы не показывать сейчас никому, что он на самом деле чувствует. Ему бы ещё понять, а что именно он чувствует.       Аль-Хайтам жестом указал на едва не забытую сумку с вещами Кавеха, и один из стражников подхватил её. В тяжёлом молчании они вышли из Караван-рибата и остановились на дороге, ведущей в лес. Всё это походило на дурной сон. Аль-Хайтам отчаянно желал сейчас проснуться в своей постели, повернуть голову и увидеть безмятежно спавшего Кавеха с разметавшимися по подушке золотистыми волосами и пятнышками краски где-нибудь на носу и подбородке. К сожалению, он не спал. И Кавеха видел взбудораженным, суетливым и нетерпеливым. Караван-рибат был пограничной точкой, отделявшей пустыню от густых тропических лесов. Высившаяся за их спинами стена Самиэль красноречиво давала понять, что аль-Хайтам и Кавех принадлежали разным мирам.       Густой, наполненный тысячами ароматов влажный воздух тяжело оседал в лёгких, когда пустынный король, стоя не на своей земле, разглядывал вдруг замявшегося Кавеха. Стражники, будто почувствовав напряжение между ними, деликатно отошли на несколько шагов в сторону и с преувеличенным вниманием принялись рассматривать траву под ногами.       Аль-Хайтам чертовски устал. Он знал, что это будет тяжело, он готовил себя к тому, что не сможет отпустить Кавеха так просто, он ожидал от себя нелепых попыток его удержать. И, даже проделав весь этот путь, он оказался не в состоянии выдавить из себя ни слова напоследок. Он не хотел говорить «прощай», ведь это означало бы разлуку навсегда, но не верил в то, что фраза «до свидания» станет обещанием новой встречи.       Кавех стоял спиной к лесу и, покачиваясь на пятках, смотрел в сторону пустыни, избегая кидать взгляды на короля. Ему было… странно. Со вчерашнего утра он не находил себе места, мечтал как можно скорее оказаться в Сумеру и выбросить из своей головы все события последних недель. Но сейчас, когда от дома его отделяло полдня пешей прогулки между деревьев, он не понимал, почему в груди вдруг зародилось какое-то сожаление. О чём он сожалел? Уж точно не о том, что стал жертвой предательства своего друга и чудовищных пустынных традиций. Некстати вспомнился их с аль-Хайтамом поцелуй и то всепоглощающее желание, которое Кавех испытал, раздвигая языком мягкие податливые губы. Эти губы сейчас печально скривились, и Кавех, как ни старался, не смог отогнать мысль о том, что хотел бы видеть на лице аль-Хайтама совершенно другие эмоции.       Сам король держался из последних сил. Ровная спина, расправленные плечи, прямой взгляд вперёд. Свою печаль он выплеснет позже, когда окажется за закрытой дверью собственных навсегда опустевших покоев. И всё равно Кавех ясно улавливал все оттенки грусти, мелькавшие в его глазах.       – Что ж, – начал Кавех.       – Кавех, я… – одновременно с ним заговорил аль-Хайтам.       Оба замерли. Всё это походило на абсурдную сцену из какой-нибудь второсортной книжки.       – Кавех, – всё же подал голос аль-Хайтам. – Я… Мне жаль, что всё получилось вот так. Моя власть не безгранична, и если бы я мог…       – Да брось, – бесцеремонно перебил Кавех. – Если бы то, если бы сё. Если бы я мог, я бы стал великим мудрецом вместо этого зашоренного старика Азара.       – Я пытаюсь сказать, что…       – Да нечего тут говорить. Всё, ну, закончилось? И даже почти без последствий. Я вернусь к своим проектам, ты будешь и дальше пытаться вылепить из песочных человечков приличных членов общества. Спасибо за гостеприимство, удачи в будущих начинаниях.       Кавех и сам не понимал, что он говорит. Он не давал аль-Хайтаму вставить и слова, потому что боялся услышать что-то, что пошатнёт его уверенность в том, что возвращение домой – это правильное решение. Он не хотел признаваться в собственных сомнениях даже самому себе – что уж говорить о том, чтобы выдать свои колебания аль-Хайтаму.       Пустынный король молчал. Прощание определённо затягивалось. Пора было заканчивать эту мучительную пытку и выпустить наконец вольную райскую птицу из клетки.       – Лёгкой дороги, Кавех, – со вздохом проговорил аль-Хайтам.       – Ага, – тот натянул на лицо улыбку, – да, спасибо, – и задорно выкрикнул страже: – эй, вы, там! Пора на лесную экскурсию!       Аль-Хайтам дёрнулся в сторону Кавеха, даже не зная, что именно он хочет сделать: схватить за руку, обнять, вымолить прощальный поцелуй. Но Кавех уже повернулся к нему спиной и пружинистой походкой двинулся вперёд по дороге. Стража молча наблюдала за своим повелителем, взглядом провожавшим яркий луч своего личного солнца. И лишь когда Кавех в окружении четырёх вооружённых мечами мужчин, ни разу не оглянувшись, скрылся за поворотом, аль-Хайтам крутнулся на пятках и двинулся обратно в Караван-рибат.