На дне терпения оседает золото

      Попрощавшись с аль-Хайтамом, Кавех задал такой быстрый темп, что до Гандхарвы они вместе со стражей дошли задолго до захода солнца. Неудержимо хотелось обернуться, но Кавех понимал, что ни к чему хорошему заминки его не приведут, поэтому уверенно шёл вперёд, хотя что-то тянуло его вернуться в Караван-рибат. Провожатые ему достались на редкость тихие, будто зашуганные, но Кавех не придал этому значения. Главное, что они не представляли угрозы, а остальное неважно.       И всё же проделывать такой долгий путь в молчании было невыносимо, и Кавех всячески старался разговорить хоть одного из пустынников. Чуть более болтливым оказался тот, кто нёс его, Кавеха, да-не-надо-мне-ничего сумку, забитую художественными принадлежностями, одеждой и прочими королевскими подарками, с которыми не захотелось расставаться. «Заколки оставить тебе было жаль, а Величество нет, ага», – некстати подумал Кавех, мотнул головой и принялся доставать стражника болтовнёй.       – Нет, ну скажи: чем вы там занимаетесь? Сидите в таверне и глазеете на людей?       Стражник угрюмо оглянулся на своих товарищей и ответил:       – Собираем информацию. Если учёные намереваются отправиться в пустыню, повелитель должен знать, кто, сколько и куда именно. Ну и всякое другое ещё… В Караван-рибат стекаются наёмники кочевников. От них много хлопот. Должны следить и за ними.       – Это вот так Хайтам узнал, кто меня похитил? – ляпнул Кавех.       Он не хотел об этом думать – ни о наёмниках, ни о короле, – но вопрос вырвался сам собой.       – Я не уверен, что мне можно об этом говорить, – с сомнением протянул стражник.       – Ну и Бездна с ними, плевать. О! Персики зайтун!       Увидев куст, на котором росли уже спелые ярко-розовые фрукты, Кавех отвлёкся и устремился к нему. Во дворце, конечно, водились и персики, и закатники, много чего ещё, но дикие, сорванные с куста всегда казались ему вкуснее. Да и развивать случайно поднятую тему ему не хотелось, проще было переключить внимание на что-то другое.       На горизонте уже виднелось Священное Древо. Кавех, сжимая в руке персик, замер на мгновение, а потом повернулся к своим охранникам и восторженно воскликнул:       – Почти пришли! Ха-ха, Архонты, мы почти пришли!       К этому моменту Кавех чертовски устал, но не хотел останавливаться для отдыха – да, он был уже на привычной безопасной территории, но ему не терпелось как можно скорее попасть домой. Маячившее перед глазами Древо словно придало Кавеху сил, и он, схватив одного из стражников за руку, потянул за собой.       – Давайте быстрее, ну! Чего тащитесь, как шишковатые черепахи?       Охранник от прикосновения Кавеха крупно вздрогнул, вспомнив наказ своего повелителя, и резко отдёрнул руку. Воодушевлённый близостью дома, Кавех не заметил, как изменилось настроение одного из его спутников, и припустил в сторону Сумеру. Стражники переглянулись и тоже ускорили шаг.       Как и было велено, они довели Кавеха до главных городских ворот. Время было ещё достаточно раннее – солнце едва начало опускаться к горизонту, и зевак на улице хватало. Многие с любопытством рассматривали нестандартную процессию: четверо крепко сложенных загорелых пустынников и утончённый, одетый в дорогие шелка Кавех. Его можно было принять за какого-то заблудшего принца в окружении своей свиты.       Остановившись поодаль от ворот, чтобы ненароком не привлечь излишнего внимания наёмников Бригады Тридцати, королевские стражники вручили Кавеху его сумку. Кавех в нетерпении схватил её и прижал к себе.       – Ну, это… спасибо, что проводили, – он широко улыбнулся. – И привет Величеству!       Махнув страже рукой на прощание, Кавех широким шагом двинулся в сторону ворот.       – Нам обязательно это передавать? – недоумённо спросил один из стражников.       – Наверное, повелитель… обрадуется, если мы об этом скажем? – задумчиво ответил второй.       Проводив Кавеха взглядом и убедившись, что он скрылся за воротами, пустынники, не отдохнув и минуты, вновь отправились в путь. Перед походом в пустыню они остановятся в Караван-рибате и оттуда, восстановив силы, вернутся во дворец.       Кавех, до этого торопившийся, желавший быстрее, ещё быстрее достичь родного города, оказавшись на торговой улочке, сбавил шаг. Лавочники пока не спешили расходиться, предлагая своим запоздалым покупателям овощи и фрукты, кофе, специи и прочие товары, которые не успели раскупить за день. Родная, привычная обстановка подействовала на Кавеха подобно глотку вина: он расслабился, позволил себе счастливо улыбнуться и, озираясь по сторонам, впитывая давно знакомые картины обыденной сумерской жизни, направился в сторону дома. Таверна Ламбада манила его своими открытыми дверями, громким смехом и ароматами жареного мяса и вина, но сперва Кавех хотел достичь конечной точки своего путешествия. У штаб-квартиры Гильдии толпились в ожидании оплаты выполнившие свои поручения искатели приключений; уставшие студенты понуро плелись в кафе «Пуспа», чтобы провести очередную бессонную ночь за написанием научных работ; в сторону Большого Базара пробежала стайка молодых девушек – видимо, театр Зубаира давал сегодня очередное представление; посреди дороги лениво вылизывала лапу дымчатая кошка, а на неё с газона поглядывал рыжий пёс. Город Сумеру не изменился ни капли.       Дойдя до дверей своего дома, Кавех вдруг понял, что ключа у него с собой нет. Он не был уверен, что тот мог остаться во дворце – вероятно, выпал из кармана ещё в момент, когда бессознательного Кавеха волочили по лестнице в таверне Караван-рибата. И вряд ли хоть что-то могло сохраниться в тех обрывках ткани, в которые превратилась его одежда за ту бесконечную неделю скитаний по пустыне в компании наёмников. Ключи, мора – всё кануло в пески.       Перед отъездом в Фонтейн Кавех сделал запасной ключ и весьма (не) предусмотрительно спрятал его в небольшой нише на одной из боковых стен. «Архонты, пусть мне повезёт, и ключ никто не нашёл!» – мысленно взмолился он, подцепляя ногтем скрывавшую тайник плитку.       – Есть! – воскликнул Кавех, нашарив в нише прохладный железный ключ. Всё-таки ещё не вся удача покинула его.       Простоявший пустым около двух месяцев, дом встретил Кавеха кружившейся в лучах заходящего солнца пылью, грудой писем на полу под дверью и оглушительной тишиной.       – Во имя Семерых, я дома… – выдохнул Кавех.       Не глядя он захлопнул дверь, скинул сумку на пол и счастливо рассмеялся, привалившись спиной к стене. Он дома. Он в безопасности. Он свободен.       Беспорядочным вихрем пронесясь по коридорам и комнатам, распахивая окна и зажигая светильники, Кавех плюхнулся на диван в гостиной. Он чертовски устал тащиться пешком из Караван-рибата до Сумеру, после долгого похода через пустыню голова чесалась от набившегося в волосы песка, кожу на лице и ладонях неприятно стягивало от пыли и пота. Аль-Хайтам заставил Кавеха уложить в сумку какой-то походной еды, но, кроме той пародии на кофе в Караван-рибате и пары сорванных персиков, он больше ничего не ел – засахаренный аджиленах уже вставал поперёк горла. Решив отпраздновать своё триумфальное возвращение у Ламбада, Кавех дал себе отдохнуть с дороги ещё чуть-чуть, а после двинулся в ванную. В его доме не было слуг, которые согревали бы ему воду, так что пришлось самому потрудиться, чтобы с комфортом смыть с себя дорожную грязь. Оставив подаренную пустынным королём одежду небрежной кучей на полу, Кавех с наслаждением опустился в тёплую воду и наконец-то полностью расслабился.       Приведя себя в порядок, Кавех решил осмотреть дом. На первый взгляд казалось, что он так и стоял запертым, но вдруг Альками вломился и порылся в его вещах. На счастье, этого не произошло – всё было на своих местах, а слой пыли подсказывал, что долгое время в дом никто не входил. Он проверил тайник, в котором хранил свои сбережения, и остался приятно удивлён количеством монет – значит, какое-то время он не будет нуждаться в море. Аль-Хайтам настаивал на том, чтобы дать Кавеху денег, но гордый архитектор наотрез отказался. Правда, он ещё не знал, что на дне его сумки покоился увесистый кошель.       Не став дожидаться, пока досохнут волосы, Кавех надел свою, а не подаренную аль-Хайтамом одежду. Королевские шелка, конечно, были роскошными, но Кавеху сегодня не хотелось лишний раз вспоминать о пережитом в пустыне. И, чтобы окончательно выбросить из головы свои злоключения, он решил скорее отправиться к Ламбаду. Архонты, как он соскучился по его вину.       Вечерний город Сумеру наполнился смехом, стрекотом сверчков и едва различимым звоном посуды. Влажный воздух приятно остужал обожжённую пустынным солнцем кожу, а обилие ароматов – падисар, скошенной травы, нагретых за день каменных дорожек – вызывало лёгкое головокружение. Не желая торопиться, Кавех неспешно прогулялся до таверны, с радостной улыбкой рассматривая с детства знакомые улицы. Он и не думал, что когда-нибудь так сильно соскучится по родному городу.       В таверне, как и всегда, было шумно и людно, но свободных мест хватало. Сперва Кавех хотел занять столик на улице, чтобы насладиться прохладой тропического вечера, но передумал, словно испугавшись чего-то. Тряхнув головой, он двинулся к стойке, за которой принимал гостей Ламбад. Когда он оказался внутри, тревожное ощущение лишь усилилось, и Кавех не понимал, в чём дело. Ему казалось, что он уже избавился от тех неприятных чувств, что вызывали в нём воспоминания о похищении, но по всему выходило, что травмирующий опыт всё ещё оказывал на него какое-то влияние. Дёргано оглядевшись по сторонам, Кавех облокотился на стойку.       – Какие люди! Кавех! И где ж ты был? Давненько я тебя не видел! – заметив его, громогласно воскликнул Ламбад. – Я думал, ты опять умотал в Фонтейн и даже не попрощался.       – Да… так. Проект в пустыне был. Кхм. Да, привет, – Кавех выдавил из себя улыбку, пытаясь подавить растущую внутри тревогу.       – Тебе как обычно? – разливая вино по бокалам для других гостей, Ламбад не заметил заминок Кавеха.       – Н-нет, знаешь, я, пожалуй, возьму с собой. Вот только вернулся, очень устал, – озираясь по сторонам, пробормотал Кавех.       Ему не нравилось. Совсем. Категорически. Он хотел провести этот вечер, опустошая бокал за бокалом, возможно, встретив кого-то из знакомых, хотел повеселиться и отпраздновать то, что всё же смог живым и почти невредимым выпутаться из той жуткой истории, которая с ним произошла. Но атмосфера в таверне, множество людей, почти такие же запахи, что и тогда, словно вернули Кавеха в тот самый день. Едва сдержав желание выскочить из таверны и немедленно вернуться домой, Кавех дождался, пока Ламбад закончит с заказами, и попросил упаковать ему с собой две бутылки вина и цыплёнка в масле.       Дома Кавех пытался проанализировать ситуацию, но так и не смог прийти к какому-то хоть сколько-нибудь утешительному выводу. Ополовинив первый бокал, он уныло ковырялся в тарелке и размышлял. За окном уже совсем стемнело, и почему-то в голову пришла мысль, а добрался ли аль-Хайтам до ближайшего оазиса, чтобы там заночевать, или он всю ночь проведёт в пути.       – Бездна, да какая мне разница вообще… – раздражённо буркнул Кавех, втыкая вилку в кусочек курицы. – К чёрту Величество, пустыню и оазисы. Всё это к чёрту.       Допив залпом остатки вина, Кавех наполнил бокал снова. Эйфория от возвращения домой как будто начала спадать, подкидывая ему совершенно ненужные сейчас размышления. Он не хотел думать об аль-Хайтаме, но перед глазами настойчиво вставал образ его печального лица в косых лучах солнца.       – Дурацкий пустынный король со своей дурацкой пустыней, дурацкими стражниками и дурацким всем, – пробубнил Кавех.       Возвращение триумфальным не получилось. Вместо наполненного весёлым пьяным смехом вечера Кавех получил с трудом подавленную в зачатке паническую атаку и ужин в гордом (спасительном) одиночестве.       Последующие дни Кавех привыкал к тому, что он больше не в пустынном дворце. Заработанных в Фонтейне денег хватало ещё на несколько недель праздной жизни, и он сперва решил повременить с заказами, чтобы дать себе возможность вновь освоиться на свободе и избавиться наконец от дрожи в руках, появлявшейся всякий раз, когда дело доходило до похода в магазин.       Уборка заросшего пылью и паутиной дома вдруг превратилась в грандиозный ремонт, и едва ли не половину сбережений Кавех потратил на краску для стен, новые ковры и кучу несомненно очень важных и нужных безделушек. Он мог и не нанимать рабочих – всё, что хотел, он был способен сделать сам, да и впускать кого-то в свою обитель не было никакого желания. С утра до ночи штукатуря, крася, перекрашивая, срывая плинтуса и вновь прибивая их на место, Кавех старался отвлечься от то и дело проскальзывавших мыслей о том, о ком лучше было не думать совсем.       – Ну да, захотелось его поцеловать, и что с того? – бормотал он себе под нос, покрывая лаком пол в кухне. – У меня тоже, блин, есть потребности, я просто… я просто… Да это от стресса! На эмоциях!       – Портрет ничего не значит, – убеждал он себя, передвигая книжный стеллаж. – Хайтам объективно красивый, да и сидел неподвижно – идеальный натурщик.       – Это просто… чёрт, я же мужчина, утренний стояк – это нормально! И никак не связано с тем, что мне приснилось! – впечатавшись лицом в подушку, сокрушался он, проснувшись одним утром после очень яркого сна с участием пустынного короля.       Воспоминания отпускали Кавеха неохотно. Решив отдохнуть от перекраски стен в спальне, он принялся разбирать сваленные в угол вещи, привезённые из пустыни. Альбомы он сразу же отнёс в кабинет, сделав мысленную пометку пересмотреть их позже, а вот на остальном Кавех завис. Аль-Хайтам, помимо прочих своих достоинств, неожиданно обладал ещё и хорошим вкусом, и почти все (за редким исключением) одежды и украшения, которые тот выбрал для Кавеха, пришлись по нраву и ему. Кавех забрал с собой ту самую, впечатлившую короля, красную рубашку (просто потому что, чёрт, да, она ему шла, и грешно было оставить такую вещь в качестве носового платка для Его Внезапно Эмоционального Величества), пару пёстрых накидок, которые не успел примерить, и несколько тонких хлопковых пижам. Портные во дворце знали толк в хороших тканях. А аль-Хайтам знал толк в красивых и подходящих Кавеху фасонах и цветах. Очевидно было, что он скрупулёзно выбирал каждый подарок для Кавеха, может, даже тратил на это не один час. Собирая вещи перед отъездом, Кавех не думал о том, какие мысли вызовет у него простая одежда.       – Вот Бездна… – он тяжело вздохнул, раскладывая сложенные вещи на полки шкафа. – Видимо, и сегодня без вина не обойтись.       Кавех порой… объективно перебарщивал со спиртным. Но если раньше он проводил вечера в тавернах, заливаясь алкоголем, то теперь медленно топил себя в перебродившем виноградном соке, сидя на диване в собственной гостиной. Он так и не смог побороть тот иррациональный страх, который возникал у него каждый раз, едва он переступал порог какого-либо паба. Пережитое прочно отпечаталось у него в голове, и он теперь всюду видел опасность. Да и, зная свою неспособность держать язык за зубами, Кавех опасался, что на пьяную голову разболтает какому-нибудь случайному собутыльнику о том, что с ним произошло. А распространяться об этом не хотелось.       Тем не менее Кавех всё равно подал прошение провести проверку в отношении Альками. Он ничего не сказал ни про пустынного короля, ни про то, что жил в качестве наложника в его дворце, – ограничился лишь кратким пересказом своего похищения и наплёл принимавшей его Шохрэ какую-то нелепицу о том, что смог вырваться от своих похитителей и скрыться в какой-то Архонтами забытой деревушке, где и приходил в себя перед тем, как вернуться в Сумеру. Даже если правда всё-таки всплывёт, ему за утайку такой информации вряд ли что-то будет. А вот у аль-Хайтама могут возникнуть проблемы…       Закончив с ремонтом и промотав большую часть сбережений, Кавех всё же решился вновь взяться за работу. Поиски заказчиков грозили затянуться до бесконечности, поэтому сперва он отправился в Академию, где ему с радостью поручили ремонт беседки в Пардис Дхяй, а он, желая занять вообще все мысли работой, хотел было выпросить ещё и проект нового причала в Порт-Ормосе, но вдруг в ужасе осознал, что не готов сейчас выезжать куда-то настолько далеко от леса Авидья. Поэтому, закончив с беседкой, хватался за любую работу в пределах города Сумеру и его окрестностей, выдумывая оправдания тому, почему не может сейчас взяться за постройку лечебницы в Караван-рибате и реконструкцию очередной набережной в Порт-Ормосе. Такие проекты сулили много моры, но Кавех просто не мог заставить себя… оказаться настолько далеко от дома.       Поэтому он занимался мелким ремонтом, скучной реставрацией, пытался даже дать пару лекций первокурсникам, но быстро понял, что преподавание совсем не его стезя. Не вылезая из Гандхарвы, он брался за любую возможность занять руки и голову работой, лишь бы не думать о том, о чём сам себе запрещал.       Непрошеные мысли всё равно упорно лезли к нему в голову. Поначалу Кавех пытался убедить себя в том, что это всё нервное, ему, возможно, просто стоит обсудить случившееся с кем-то. Он даже хотел рассказать о своих злоключениях маме, но быстро передумал – только таких переживаний добавлять ей не хватало. Да и как он вообще мог сообщить ей такие вести? «Здравствуй, мама, на самом деле я так долго не писал тебе, потому что случайно чуть не стал подстилкой короля пустыни, и мне это почти понравилось»?       Когда Кавех не был занят работой, он справлялся с переживаниями единственным способом, который считал решением всех своих проблем, – заливал их вином. Спросонья мучаясь похмельем, он проклинал себя за очередной – лишний – бокал и клятвенно обещал, что это будет в последний раз, а потом, вечером, вновь шёл к Ламбаду, вновь покупал у него две, а то и три бутылки вина и вновь до поздней ночи прикладывался к стакану. Алкоголь на удивление совсем не помогал разобраться в себе и забыть о том, что произошло в пустыне. Собственно, работа не помогала тоже.       Устав просыпаться по утрам и засыпать глубокой ночью с мыслями о чёртовом пустынном короле, Кавех решил, что, раз работа и пьянство не спасают, ему нужно переключить своё внимание на кого-то ещё. Вскоре после возвращения из Фонтейна он ходил на пару свиданий с одним парнем из Хараватата, а потом случилось то, что случилось. Кавех отсутствовал не так уж и долго, может, ему повезёт, и тот парень всё ещё свободен и согласится с ним встретиться?       Найти его оказалось нетрудно – Кавех и так через день приходил в Академию, а Кунал – так его звали – при знакомстве упоминал, что часто торчит в Доме даэны. Сдав мудрецам на рассмотрение проект нового корпуса для Бимарстана, Кавех отправился в библиотеку и весьма ожидаемо нашёл там того, кого искал.       Вкратце рассказав Куналу о том, почему он пропал и что с ним произошло, Кавех пригласил его выпить. Кунал, казалось, не был обижен его внезапным исчезновением, он пришёл в ужас от действий Альками и искренне посочувствовал Кавеху. И, разумеется, согласился встретиться тем же вечером в таверне, глядя на Кавеха с таким неподдельным восторгом, что тому на мгновение даже стало не по себе.       Ближе к вечеру, выбирая, что надеть, Кавех вдруг засомневался в правильности своего поступка, но решил, что ему чертовски надоело прозябать в одиночестве. Отношений у него не было давно, друзья были заняты своими делами и не могли нянчиться с ним каждый день (хотя Тигнари настойчиво приглашал его в Гандхарву на пару недель, но Кавех пока не был настроен скакать по деревьям и истреблять плесенников), а трёхминутные разговоры с Ламбадом вряд ли могли сойти за нормальное общение с людьми.       Нашарив на тумбочке набор ярко-красных заколок, Кавех убрал волосы и придирчиво осмотрел себя в зеркале. На запястьях всё же остались светлые тонкие шрамы от верёвок, поэтому Кавех со вздохом натянул перчатки, скрывая под ними белёсые, закручивавшиеся спиралью следы. Пустынный загар начал сходить, и к Кавеху возвращалась его природная бледность; волосы отросли длиннее, чем он отпускал обычно, но думать о стрижке ему как-то не хотелось, так что пока он решил оставить всё как есть. В целом Кавех решил, что выглядит вполне неплохо – не так потрясно, конечно, как ещё месяца три назад, но, ради Семерых Архонтов, он пережил самое ужасное в своей жизни приключение, ему можно простить некоторую неидеальность! Удовлетворённо кивнув своему отражению, Кавех поправил лазурное перо, украшавшее его волосы, и вышел из дома.       И всё же свидание с Куналом не оправдало ожиданий Кавеха. Он надеялся, что, выпив и расслабившись, переключит всё своё внимание на собеседника, однако вышло так, что он весь вечер чувствовал себя не в своей тарелке. Кунал рассказал, что, пока Кавех отсутствовал, он умудрился занять пост секретаря Академии и очень доволен своей должностью; что его – Кавеха – исчезновение сперва обескуражило и расстроило, а затем Кунал просто смирился и стал жить дальше – всё же они не успели тогда сблизиться; рассказал и о том, что за эти месяцы ни с кем не знакомился и не встречался – не ждал, нет, просто так совпало. Кавех слушал его вполуха, нервно озираясь по сторонам и стараясь не выдать своего напряжения. Ему удалось побороть желание выскочить из таверны и увести Кунала куда-нибудь на набережную или на Большой Базар, а то и вовсе закрыться у себя дома в гордом одиночестве, но находиться в обстановке, напоминавшей ему о пережитом, по-прежнему было некомфортно. Именно поэтому он предложил занять столик на улице.       Вино помогало расслабиться, но Кавех старался не налегать – ему хотелось контролировать и себя, и ситуацию вокруг. Кунал будто бы не замечал волнения Кавеха, хотя смотрел на него во все глаза, совершенно не скрывая своей радости.       – Знаешь, я даже не думал, что ты меня вообще когда-нибудь вспомнишь, – со смешком произнёс он, накрывая ладонь Кавеха своей.       Они провели в таверне уже пару часов, и за это время Кавех заказал себе только два бокала вина. Кунал мягко поглаживал его ладонь и увлечённо болтал что-то о предстоящей постановке в театре Зубаира, прозрачно намекая на то, что был бы не прочь сходить туда вместе с Кавехом, а сам Кавех ловил себя на мысли о том, что хотел бы видеть рядом совсем другого человека.       Кунал не был в его вкусе, но был вполне симпатичным. Он даже как будто принарядился на сегодняшний вечер, вёл себя учтиво и не форсировал события, несмотря на то что технически они пошли уже на третье свидание. Кавеха радовало, что Кунал не торопился, осторожно прощупывал почву, проверяя границы дозволенного, и относился к нему с уважением. Но всё равно его не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего. Будто Кавех должен быть не здесь и не с ним. Встретившись с Куналом в надежде отвлечься, Кавех только запутался в себе ещё сильнее.       Опустившиеся на город сумерки и загоревшиеся ярким светом фонари словно были призваны создавать романтичное настроение, и Кавеху даже почти удалось его уловить. Улыбнувшись, Кавех сделал глоток вина.       – Для того чтобы ты расслабился, всего лишь нужно было дождаться заката? – отзеркалив улыбку Кавеха, спросил Кунал.       Кавех рассмеялся:       – Ночь – волшебное время, полное чудес.       – Тогда могу я попросить об одном?       Кавех посмотрел на Кунала. В ответном взгляде, направленном на губы, оформилось вполне конкретное желание, и Кавех, не позволяя себе задуматься, сам подался вперёд.       Кавех ждал взрыва эмоций, головокружения, возбуждения – чего угодно, – но почувствовал лишь слабый аромат вина, осевший на губах Кунала. В голове сам собой всплыл образ аль-Хайтама, растерянно хлопавшего глазами, и Кавех плотнее зажмурил веки, отдаваясь этому воспоминанию, но всё ещё отказываясь признавать, что на месте Кунала он представляет пустынного короля. Получивший некое дозволение, Кунал провёл рукой по спине Кавеха и умостил ладонь на пояснице. Пребывавший в своих мыслях Кавех вдруг оторвался от него и неосознанно выпалил:       – Хайтам, стой… Чёрт.       – Хайтам?.. – Кунал непонимающе и как будто расстроенно уставился на Кавеха.       – Чёрт. Чёрт. Неважно. Извини, – Кавех вскочил и принялся хлопать себя по карманам в поисках моры. – Правда, извини, это… Мне очень жаль. Вот – это за ужин. Я… Мне надо идти.       Пока Кунал не успел задать ещё какой-нибудь вопрос, Кавех оставил на столе несколько монет и всё-таки позорно сбежал.       Дома его ждало вино, которое он даже не потрудился перелить в бокал – просто приложился к бутылке. Вечер, на который Кавех возлагал столько надежд, обернулся катастрофой. С самого своего возвращения домой он убегал от мыслей о том, что ему действительно не плевать на аль-Хайтама, он находил сотни и тысячи оправданий тому, почему продолжает думать о нём, а в итоге ему просто надо было быть честным с самим собой.       – Да чтоб тебя, чёртово Идеальное Величество… – Кавех спрятал лицо в ладонях.       Неудачное свидание вдруг расставило всё по своим местам, и Кавех понял, что бесполезно отрицать очевидное. Он тосковал и не находил себе места, за работой и алкоголем пытаясь отвлечься не от того, что с ним произошло, а от того, к чему всё это привело. Осознание навалилось на него необъятной песчаной дюной.       – И что делать теперь? – уныло спросил Кавех у бутылки вина.       Бутылка вина могла дать ему только один ответ – выпить её полностью и забыться сном. Но запасов спиртного у Кавеха хватило для того, чтобы до раннего утра просидеть на полу в гостиной, оперевшись спиной на диван, и попытаться проанализировать все свои мысли и чувства.       Едва забрезжил рассвет, Кавех переполз с пола на подушки, не в силах дойти до спальни. Можно было бесконечно заливаться вином, но это вряд ли помогло бы рассудить всё здраво и принять решение, которое, однако, уже успело наметиться у Кавеха в голове. Мозг отчаянно нуждался в отдыхе, и захмелевший Кавех в кои-то веки предпочёл разобраться с проблемами на трезвую голову, а не бежать от них в горлышко бутылки. Спьяну он мог нарешать чего угодно, но об этом предпочёл ещё раз подумать уже с утра.