Семейное дело

      Глаша сидела с матерью во дворе и не понимала, почему многие так радовались этой летней поездке в деревню: по мнению девушки, этот опыт можно было рассматривать больше как возможность заработать деньги, нежели настоящий отдых.       — И все равно, я не понимаю, зачем люди вот так ищут себе жилье на лето, — произнесла Глаша.       — Кто-то от бедности, — сказала Машунька. — Снять деревенский дом дешевле, чем дом в городе. Переезжают на лето сюда, а вещи оставляют где-нибудь на складе в городе. Кто-то просто любит такую жизнь. Тихо, спокойно.       — И скучно, — ответила Глаша. — Мама, получается, в ссылке так же?       — Не совсем, — задумалась Машунька. — Молоко никто не разносит, другие продукты… Жилье надо снимать там, где тебе укажут, а укажут снять койку в доме осведомителя от местной полиции. И да, скучно. И работы нет, разве что, не знаю, какого-нибудь ухода за скотиной…       — Молоко и в городе никто не разносит, — сказала Глаша. — Получается, разницы никакой. Разве что мы с тобой здесь за деньги тоскуем. Ну и гостинчики иногда приносят.       — Глаша, это не так уж и плохо, — ответила Машунька. — Вот скажи мне, что тебе не нравится? Тебе платят пятьдесят рублей в месяц, дали жилье, место такое, где люди за деньги дома снимают, работой не перегружена… Сколько к тебе вчера человек пришло?       — Трое, — вспомнила Глаша. — Потратила на них час, не больше.       — Трудиться час в день и получать пятьдесят рублей в месяц — неплохой отдых, — сказала Машунька. — Все вполне неплохо.       — На море хочу, — вдруг произнесла Глаша. — Мама, ты была когда-нибудь на море?       — Была, — начала вспоминать Машунька. — Когда еще с родителями жила…       — И каково там? — спросила Глаша.       — Неплохо, — ответила Машунька. — Как здесь, только красивее и купаться можно. Хотя ты же и здесь купаешься…       — А там больше народу купается? — удивилась Глаша.       — Да, Глаша, гораздо больше, — сказала Машунька. — Есть специальные пляжи: мужские и женские. Специальные ерундовины, по которым аккуратно спускаешься в воду. Если ты не уверен в своих способностях плавать, тебя за веревку привязывают к ерундовине и, если что, за эту веревку и вытащат.       — Неплохо, — ответила Глаша. — Если получится заработать на вот это, то на следующий год на море поедем.       — Глашенька, ты себе на университет заработай и то хорошо будет, — улыбнулась Машунька.       Глаша, изображая из себя благородную барышню дворянского сословия, приподнялась на креслице, налила из самовара уже остывший кипяток и отпила немного.       — И проклятые буржуи всю жизнь так живут? — спросила Глаша. — Что за ерунда? Помереть же можно от скуки!       — Отдохнем эти месяцы, а потом снова вернемся к прежней жизни, — ответила Машунька.       Глаша сделала несколько глотков чая, поставила чашку на столик.       — Хоть на театр иди смотреть сегодня, — сказала девушка. — Вернее, на то жалкое подобие…       За околицей раздались шаги, явно ведущие к дому.       — Кто-то себе руку косой разодрал, — произнесла Глаша, вспоминая недавний случай.       Буквально позавчера к дому примчался взволнованный парень, на вид лет сорока, а на самом деле двадцати двух. Зажимая рукой рану, из которой капала кровь, он будто извиняющимся голосом сказал:       — Барышня, не хотел вас дергать по пустякам, но что-то руку снес…       Глаша в некотором ужасе осмотрела рану, а потом сказала:       — Тут зашивать надо. Сейчас спиртику налью.       — Я непьющий, — ответил парень.       — Так положено, — произнесла Глаша. Подойдя к шкафчику с лекарствами, девушка налила немного спирта в стакан и сказала. — Ну а теперь все сделаю. Не пугаться.       Восемь швов были наложены довольно быстро, после чего Глаша сказала:       — Приходите завтра — посмотрю, что да как.       На следующий день парень честно пришел с букетом ромашек и куском вареной курицы. Глаша поблагодарила за гостинец, из вежливости отказалась от курицы, но не стала настаивать, приняла ромашки и, на немой вопрос, явно стоящий в глазах, ответила:       — Я сосватана. Свадьба осенью. Или зимой. Когда деньги будут.       — Все в эти деньги упирается… — вздохнул парень.       Однако этот момент вполне сыграл на руку Глаше и больше вопросов, намеков или каких-то фраз, касающихся ее блестящего замужества в этой деревне, среди пациентов не возникало.       — Барышня, барышня, пойдемте! — раздался голос. — Пойдемте скорее!       Поняв, что ожидается что-то, похуже руки парня, взволнованная Глаша быстро подошла к ограде. Женщина непонятного возраста удивленно посмотрела на Глашу и сказала:       — Я к фельдшерице, как ее позвать?       — Я фельдшерица, — недовольно ответила Глаша. Догадавшись, что нежданная гостья могла думать, что шла к Машуньке, девушка добавила. — Это моя мать сидит, отдыхает.       — Счастливица… — мечтательно произнесла незнакомка.       Глаша вышла за ограду и спросила уже на ходу:       — Что произошло?       — Дочь рожает, — раздалось в ответ.       Глаша растерялась. Принимать роды казалось чем-то еще более ужасающим, нежели зашить впервые в жизни этого самого парня, или даже зашить десять таких парней.       «Может, маму надо было позвать?» — подумала Глаша и сразу же отбросила эти мысли — еще не хватало кого-то звать, она сама как-нибудь справится.       Глаша вошла в дом и сразу же спросила:       — Где мыть руки?       Вымыв руки и выгнав лишний народ, кроме «Васильевны, которая уже принимала не одни роды» и еще какой-то бабки, которая не раз повторила, что умеет принимать и «младенчиков, которые полезли вперед ножками», Глаша вдруг поняла, что она здесь будет явно лишняя — Васильевна и неизвестная бабка все сделают вместо нее.       Глаша вернулась домой через пару часов и явно растерянная.       — Покурить есть? — спросила девушка.       — Курят, Глаша, когда хочется побаловаться, а не когда плохо, — ответила Машунька. — И к спирту чтобы не лезла. По этой же причине.       Глаша только махнула рукой.       — Помер кто? — сочувственно поинтересовалась Машунька.       — Баба какая-то рожала, — сказала Глаша.       — Померла? — спросила Машунька.       — Нет, живее всех живых, — ответила Глаша.       — Младенец помер? — продолжала Машунька.       — Тоже живой, — сказала Глаша. — Все живы, здоровы и счастливы.       — А ты что не радуешься? — спросила Машунька.       — Мама, — вздохнула Глаша. — Это такая гадость! Такая мерзость! Да лучше всю жизнь девочкой прожить, чем вот с этим столкнуться!       Девушка сплюнула и сказала:       — Оно там лезет все! Кровища, ребенок! Тьфу! Гадость, мерзость! Пиздец!       — В обморок хоть не хлопнулась? — спросила Машунька.       — Мне бабки ассистировали, — ответила Глаша. — И без меня бы прекрасно справились…       — А вас в больнице на роды ни разу не водили? — удивилась Машунька.       — Водили, — сказала Глаша. — Народу много, роженица одна. Рядом с ней акушерка, чуть поодаль врач. Еще подальше мы стояли. Ничего толком не было видно.       — Главное, Глаша, что все закончилось хорошо, — ответила Машунька. — Что поделать, это жизнь. Не к врачу же ее было везти за десять верст?       — Да, далековато, — согласилась Глаша.