Часть 8. Неудачно упавшая с лестницы
9 июля 2023 г., 12:21
Илья Николаевич посмотрел вслед уходящей Анечке и сказал:
— Но вы же понимаете, что доказательств пока что нет.
— Доказательства будут, — ответил Николай. — Но для того, чтобы провести все следственные действия, нужно время.
— Да у вас даже мотива нет, — произнес Варнецкий.
— Илья Николаевич, да что же вы глупости говорите, — удивился Николай. — Мотив — это желание сделать всем лучше, что же здесь непонятного. У мадемуазели это ведь второй эпизод, первый был с недонесением.
Варнецкий задумался. После переписанных крамольных песен, в принципе, можно было ожидать хоть чего, просто он этого почему-то вовремя не увидел.
— Поэтому, Илья Николаевич, взять и отпустить мадемуазель после такого резонанса невозможно, это не листовки в гимназии, здесь все продуманно было, — подытожил Николай.
На следующий день с самого утра, хоть и понимая, что его почему-то еще не отстранили от ведения дел, Илья Николаевич пришел к Зое.
— Зоя Михайловна, — произнес он. — Хотите, клиентку вам подыщу? Правда, у нее жалование — кот наплакал, но денег расплатиться со временем хватит. Если в положение войдете, разумеется, и будете готовы предоставить рассрочку.
— Гусельникова, что ли? — спросила Зоя.
— В правильном направлении мыслите, — ответил Варнецкий. — Гимназистка Анна. Которая сейчас явно покрывает Гусельникову. Что же, может, она и права. Так единолично во всем виновата, а так в соучастии. Да и вам с вашими взглядами страдалица, которая покрывает товарища — да где же еще такое дело взять?
— Если навскидку, за все дело выйдет двадцать рублей, точнее потом посчитаю, — сказала Зоя.
— Вопросы оплаты будете решать со своей доверительницей, — произнес мужчина. — Мне-то к чему знать цены на ваши услуги?
— А если там такая статья, что на пару лет в тюрьму отправят? — спросила Зоя. — Мне будут платить после освобождения и устройства на службу?
— Тогда у меня займет, — ответил Варнецкий. — Вы браться-то за дело будете или мне к адвокату идти?
— Буду, — согласилась Зоя.
Анечка проревела полночи, после чего проспала до десяти утра. По просьбе Николая девушку не должны были будить слишком рано, а потом, после специально принесенного позже определенного времени завтрака, мужчина пришел в камеру к Анечке.
— Вы, Анна Ильинична, вчера расстроились и погорячились, — произнес мужчина, садясь на табурет. — Давайте же поговорим сейчас, уже на холодную голову. Садитесь на кровать, побеседуем.
— Не желаю, — ответила Анечка. Подумав, девушка добавила. — Садиться не желаю.
— Даже так… — удивился Николай. — Ложитесь тогда, мы же не на допросе, а просто беседуем без протокола. Не хотите — давайте стоя разговаривать.
Анечка прилегла на койку.
— Анна Ильинична, вы же понимаете, что вчерашним возмущением вашего отца дело не закончится, — произнес Николай. — Дело обязательно дойдет до суда. Некоторые свидетели вас знали, пусть и шапочно, другие без труда опознают. А что касается типографии — здесь еще одна статья появится. Расскажите мне без протокола, как все было. Вы же понимаете, что разговоры без протокола со следователем доказательством не являются. А вот как представить доказательства: на три года тюрьмы с лишением прав или на неделю ареста, зависит от меня.
Анечка обняла подушку и сказала:
— Мной было принято решение уведомить как можно большее количество людей о том, какое безобразие творится на местах. Среди рабочих, среди крестьян. Поэтому я решила раскидать листовки в некоторых присутственных местах.
— Где именно? — спросил Николай.
— Это не столь важно, — ответила Анечка. — Да и у меня голова болит, тяжело думать.
— Анна Ильинична, но ведь когда вы будете писать чистосердечное признание, вам нужно будет указать все те места, где вы побывали, — сказал Николай. — Поэтому придется собраться.
— А кто вам сказал, что я хочу писать явку, ой, простите, чистосердечное? — удивилась Анечка. — Я не раз слышала от Ильи Николаевича, что явка — это гарантия обвинительного приговора. А так я сыграю в рулетку.
— Анна Ильинична, мы с вами обсуждаем не явку с повинной, хотя раз вы пришли сами, то можно и ее оформить, в принципе, а чистосердечное признание, — ответил Николай.
— Чистосердечное признание, как я сделала вывод со слов Ильи Николаевича, это тоже гарантия обвинительного приговора, — повторила Анечка. — Я рассчитываю сыграть в рулетку. Или, как вы выразились, три года с потерей прав, или оправдательный приговор.
— А так — неделя ареста, — сказал Николай. — С учетом возраста, есть вероятность замены ареста на штраф или передачу родителям.
— Мы с вами под протокол не разговаривали, а без протокола я не намерена откровенничать, — ответила Анечка. — У меня голова болит и будет болеть еще неделю. Или две. Прямо до суда.
Николай удивленно посмотрел на Анечку.
— Доказывать обвинение — ваша забота, не стоит перекладывать ее на других, — закончила девушка.
— Тогда, Анна Ильинична, встаньте, уберите постель, вспомните, что до обеда спать не положено, после чего вам придется стоять до отбоя — лежать днем тоже не положено, а сидеть вы не захотите, — ответил Николай. — Обратите внимание, все строго по закону. И я вас даже пальцем не тронул!
— Ничего не поделать, — произнесла Анечка и убрала постель.
— Как успехи? — спросил Филатов сослуживца, когда он вернулся обратно.
— Упертая дура, которую не удалось взять на дозволение лежать днем в постели, — ответил Николай. — Мне Варнецкий, скажем так, работу облегчил — сам так избил ее, что видно, что плохо человеку. Нет, уперлась и все! Так бы я на следующий день ее пирожками порадовал, еще какое-нибудь признание получил… А так не придется выбрасывать деньги на ветер.
Анечка, простояв несколько часов, уже пожалела, что согласилась на подобную пытку, однако идти на попятную не хотела.
— Варнецкая, к адвокату, — раздался голос.
Больше ради любопытства Анечка вышла в коридор, прошла куда-то и, войдя в кабинет, увидела Зою.
Девушка немало растерялась. Постояв пару мгновений, Анечка произнесла:
— Зоя Михайловна, прошу прощения за тот самый случай с крыльцом.
— Последнее, что меня сейчас интересует — это вымученные извинения, — ответила Зоя. — Считайте, что я вас простила, если так будет легче. Судиться будете одна или с адвокатом? Платить вам, во всяком случае, так сказал Илья Николаевич.
— Я хочу переговорить о другом, — сказала Анечка. — О явке с повинной, чистосердечном признании и сотрудничестве со следствием. Нужно ли мне это или нет. Стоит ли мне рискнуть и надеяться на оправдательный приговор или смириться с заведомо обвинительным.
— Явка, чистосердечка, сотрудничество… — задумалась Зоя. — С учетом «бес попутал», возраста и биографии — не худший вариант. Если это вас устроит.
— Но, разумеется, чистосердечка не полная, а только в том, что доказано, — уточнила Анечка.
— А это уже интересно, мадемуазель, — ответила Зоя. — Что же вы стоите? Садитесь, рассказывайте.
— Не желаю, — сказала Анечка. — Мне и стоя неплохо.
Через некоторое время Зоя вместе с Анечкой пришла в кабинет Николая и сказала:
— Моя подзащитная немного отошла от той головной боли, с которой приехала вчера и которая не успела пройти с утра, и теперь готова написать и явку с повинной, и чистосердечное признание, и искренне сотрудничать со следствием.
— Выбивали признание и показания, Зоя Михайловна? — съязвил Филатов. — А что, адвокату-то не запрещено. Да и не поверит никто в то, что адвокат может выбивать показания.
Зоя сразу же вспомнила Виссариона и ответила:
— В мои действия подобная низость не входит. Однако я, все-таки, надеюсь на человечность. Позвольте человеку, который неудачно упал с лестницы, лежать днем.
— «Неудачно упал с лестницы»… — сказал Филатов. — Какие красивые обороты! От брата или сами смекнули? «Он поскользнулся на собственных слезах и ударился ребром о край сапога следователя»!
— Я в некоторой степени помогла вам и теперь рассчитываю на встречный шаг вперед, — произнесла Зоя.
Тем временем Анечка дописала все бумаги и уже отправилась обратно в камеру.
— Вам предлагали, Зоя Михайловна, стать агентом, — сказал Филатов. — Почему же не стали?
— Не считаю нужным, — ответила Зоя и обратилась к Николаю. — Быть может, отпустите мадемуазель до суда домой? Куда она денется с явкой, чистосердечкой и признаниями?
— Пусть идет, — согласился Николай.
