Семейное дело

      Анечка старалась не смотреть на присутствующих в зале судебного заседания и увидела, что к ней подошла Зоя.       — Что, мадемуазель Варнецкая, понравилось на других наговаривать? — резко спросила молодая женщина.       — Учусь у своих учителей, — ответила Анечка. — Вспоминаю ваше дело. Помните, о намерении цареубийства, вы еще там адвокатом были.       — Теперь пришла моя очередь вас с крыльца спускать, — сказала Зоя. — Однако я на такие низости неспособна. Что же, живите теперь с этим.       — Вы на себя примерили мои слова? — спросила Анечка. — Я вас в своих словах не упоминала. Только адвоката.       — Плохо вас Илья Николаевич воспитал — такая дерзость! — воскликнула Зоя. — Может, хоть сейчас вас как-то попробует вразумить.       Анечка промолчала.       Вскоре началось оглашение приговора.       «Пусть, если обвинительный, то хотя бы не три года, как просил прокурор», — подумала Анечка.       — …Варнецкую Анну Ильиничну… — услышала девушка, — …оправдать…       Анечка почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Кивнув, что приговор ей понятен, девушка пропустила многих людей, направившихся на выход, а потом вышла в коридор, а после и из здания суда сама.       — Аня, — раздался голос Ильи Николаевича.       Анечка остановилась.       — Пойдем ко мне в кабинет и поговорим, — сказал мужчина.       Анечка нехотя вернулась обратно.       — Для начала, Аня, поздравляю тебя с победой в суде, — произнес Илья Николаевич. — Стояла бы сразу на своем — проще было бы эту точку зрения доказывать.       — Спасибо, папенька, — ответила девушка.       — Но, все же, я должен сказать, что тебе повезло с судьей, — продолжил Варнецкий. — И был бы не господин Асадчий, а господин Ягодин — не знаю, какой приговор был бы. Может, с учетом личности того, кто донес, и тоже оправдательный. А вот теперь мнение со стороны, я все видел и слышал. Был бы председательствующим я, явка и признание из дела бы никуда не ушли. Потому что освидетельствование врачом вообще ничего не дало, невозможно установить точную дату и уж тем более место, где были нанесены побои. Значит, доказательством не является. А что касается свидетелей — это, как и говорил прокурор, уже называется совокупность доказательств. И, Аня, статья тоже 305, а не 306. И что мы имеем? Несовершеннолетие, попытка ввести суд в заблуждение, некоторые оставшиеся сомнения — восемь месяцев тюрьмы. Потому что выбирать в пределах от полугода до года без лишения прав, а не от двух до трех лет с лишением.       Анечка ничего не ответила. Подождав, Илья Николаевич продолжил:       — И, все же, за то, что ты натворила, пусть даже и не сама придумала, а согласилась на идею другого человека, ответственность ты понести должна. Да за то же непослушание, за то, что меня уже который раз позоришь, себя, всю нашу семью! Месяц без развлечений, гостей, прогулок. Только в гимназию и обратно. И в больницу. И, если пожелаешь, с мамой в церковь. Во двор тоже нельзя. И без повода из комнаты тоже выходить нельзя.       — Папенька, вы что… — растерялась Анечка.       — Знаешь, Аня, прокурор хорошо сказал, — ответил мужчина. — Я же могу сейчас прийти и сказать: «Дочь не слушается, от рук отбилась, три месяца — это многовато, а вот на месяц отправьте-ка ее в тюрьму». И все, Аня, домой придешь только через месяц.       — Папенька, воля ваша, но как же можно! — воскликнула Анечка.       — Поэтому я и говорю: месяц на моих условиях, — произнес Варнецкий. — Сегодня, если хочешь, можешь сходить куда-нибудь, а, начиная с завтрашнего дня, уже все.       — Как прикажете, — ответила Анечка.       Девушка вышла из здания суда и разревелась.       — Что случилось? — спросила подошедшая Глаша.       — Ты меня ждала? — удивилась Анечка.       — Да, — ответила Глаша.       — Отец на месяц запирает дома, — сказала Анечка. — Он-то знает, что я виновата. И про тебя тоже догадывается.       — Что поделать, — вздохнула Глаша. — В гимназию тоже нельзя?       — Нет, в гимназию, в больницу и в церковь можно, — ответила Анечка.       — Тогда это ерунда, а не повод для слез, — сказала Глаша.       — Глаша, ты не понимаешь! — воскликнула Анечка. — Все пойдут в гости, или на лошадях кататься, или в кондитерскую, или просто по берегу реки погулять, а я буду в это время сидеть одна дома! Из-за тебя, между прочим!       — Это была гусарская рулетка, — ответила Глаша. — Каждая могла пойти под суд. Мне хоть раз в жизни повезло. А Асадчий — ты же сама знаешь, он меня политической не считает, он меня бы в тюрьму на пару лет точно отправил!       — Да, такова жизнь, — вздохнула Анечка, вытирая слезы. — Кому-то повезло, кому-то не повезло… Что же, может, встретимся еще в гимназии или больнице. Гулять-то точно не придется в ближайшее время.       — Встретимся обязательно, — утвердительно сказала Глаша.