Часть 13. Обжалованный приговор
12 июля 2023 г., 13:19
Первый урок истории после возвращения Анечки на учебу был слишком волнителен для нее. Памятуя о прошлом возвращении на учебу и мгновенной неудовлетворительной оценке, Анечка заранее узнала домашнее задание и выучила все то, что было задано остальным, кроме того, внимательнейшим образом прочитала то, что пропустила во время суда и ареста. Однако Зоя вела урок как обычно и даже не отреагировала на ту, которая пропустила некоторое количество учебных дней.
То, чего боялась Анечка, произошло на уроке Закона Божьего. После нескольких притч о том, как лжецы получили справедливое возмездие еще во время земной жизни, и рассуждений на тему дьявола, который так и стремится сбить с пути истинного как можно больше людей, девушка явно чувствовала себя не в своей тарелке.
Наконец, ситуативная часть, которую так всегда любил отец Владимир, закончилась и начался урок. Анечка немного успокоилась и даже попыталась вникнуть в богословские темы — а вдруг ей придется когда-либо с кем-нибудь спорить на тему религии? Однако после урока в кабинет пришла Варвара и сказала:
— Мадемуазель Варнецкая, начальница желает вас видеть.
В любом другом случае девушка была бы рада тому, что ее снимают с урока греческого языка, однако сегодня Анечка с большей радостью бы вышла к доске, чем пошла к начальнице.
Девушка пришла к нужному кабинету, тяжело вздохнула, вошла.
— Садитесь, Анна Ильинична, — официально начала Зоя.
Анечка вздохнула и села напротив начальницы.
— Расскажите мне, какого адвоката вы имели в виду, — произнесла молодая женщина. — Если эти действия и вправду были совершены, такое поведение нельзя оставлять без внимания. Вы можете бесконечно жалеть этого человека, но от его рук может пострадать и кто-то другой.
Анечка ничего не ответила.
— Я долго размышляла и, наконец, пришла к решению предать это дело огласке, — сказала Зоя. — Как верная подданная Империи, я сегодня же пойду в уголовный сыск и сделаю нужное заявление. Дальше пригласят уже вас и допросят. Поэтому сегодня на вторую половину дня ничего не планируйте — вас обязательно вызовут.
Анечка промолчала.
— Конечно, я даже не думаю, что вы могли все это насочинять, но, если вдруг такое произошло… — Зоя сделала паузу. — Даже не знаю, что и делать. По сути, это заведомо ложный донос.
Анечка молчала.
— Да вы ответьте хоть что-нибудь! — воскликнула Зоя. — Неужели я разговариваю со стеной?
Вместо ответа снова была тишина.
— Анна Ильинична, я желаю видеть вашего отца, — произнесла Зоя. — Идите.
Зоя немного отдохнула, в глубине души чуть посмеявшись над запоздалыми, нелепыми и малоуместными извинениями Анечки, а потом решила немного заняться бумажной работой. Однако все задуманное воплотить в жизнь молодая женщина просто не успела — вскоре пришел Илья Николаевич.
— Сегодня после обеда я намерена пойти в уголовный сыск, чтобы предать огласке то возмутительное событие, о котором я узнала в суде, — начала Зоя. — Даже я, простая гражданская представительница, возмущена, что присяжный поверенный позволяет себе такое! Это же даже не жандармерия! Хотя и им не положено ни распускать руки, ни просто доводить людей.
— Зоя Михайловна, — ответил мужчина. — Вы так желаете, чтобы мадемуазель села в тюрьму? Иначе я не объясню подобные стремления уведомлять обо всем соответствующих людей.
— В суде, по сути, было сделано заявление о преступлении, — сказала Зоя. — Суд — это публичное место. Дело должно быть возбуждено, а преступник лишен права быть присяжным поверенным. Он ведь бросает тень на всех достойных служителей закона!
— Давайте лучше прямо, — произнес Илья Николаевич. — Вы хотите, чтобы Анна отправилась в тюрьму?
— Теперь хочу, — ответила Зоя. — В тюрьму, не в тюрьму — не моя забота. Пусть суд решает. Но я и вправду хочу, чтобы за заведомо ложный донос наступили последствия.
— А вы сами, — сказал Варнецкий. — Побои подзащитного, помощь в побеге.
— Первое не доказано и является фантазией Филатова, который меня ненавидит, — произнесла Зоя. — Второе — вообще какой-то бред. Да, упала в обморок — так я в положении была. Вы не поверите, некоторые женщины в положении от волнения могут упасть в обморок. Вы скажете, что встала не сразу — так у меня голова кружилась, да и вообще плохо было. Вот и не соскочила сразу же.
— Денег, что ли, хотите? — спросил Варнецкий.
— Да что вы такое говорите! — воскликнула Зоя. — Вы, право, меня оскорбляете. У меня муж зарабатывает достаточно, у меня самой денег тоже достаточно — куда же еще больше?
— Зоя Михайловна, давайте разговаривать чисто по-человечески, — начал Варнецкий. — Неужели вам не жаль барышню, которая еще толком ничего не понимает?
— Я много чего делала, но других людей никогда не подставляла, — ответила Зоя. — Этому прощения нет.
— Значит, донесете? — спросил мужчина.
— Нет, не донесу, — произнесла Зоя. — Это рано или поздно забудется, а недостатки воспитания в виде сбрасываний с крыльца или наговоров на других — не моя забота, а забота родителей.
Однако вскоре стало известно, что прокурор принял решение обжаловать приговор и провести проверку относительно заявления о побоях адвокатом. Видя всю бесперспективность ситуации, Илья Николаевич решил поговорить относительно всего навалившегося с адвокатом.
— Лыкова обозлена на Анну за все то, что произошло, — произнес Илья Николаевич. Видя некоторое непонимание в глазах собеседника, мужчина вспомнил, что невольно назвал Зою прежней фамилией и добавил. — Чернышева, которая бывшая Геллер. Зоя Михайловна, которая.
— Чернышева, как я понимаю, не заявила, — ответил Константин Генрихович. — А какова точка зрения прокурора по этому поводу?
— Полагает, что барышня донельзя испорчена, наговаривает на всех и вся, просил три года тюрьмы, — сказал мужчина. — Сейчас еще эта история с побоями…
— А почему именно Чернышева вместо адвоката? — спросил Константин Генрихович. — С чем это было связано?
— Во-первых, размер гонорара, — ответил Варнецкий. — Платить было Анне, а дело, в целом, не такое запутанное, чтобы переплачивать специалисту. Во-вторых, Чернышева же идейная. Решил, что она поймет ситуацию, проникнется ей. Как выяснилось, ошибся.
— Верно, вы теперь хотите, чтобы я помог в этой ситуации, взялся за дело, — сказал мужчина. — Сожалею, но здесь уже все… Конец истории. Победа маловероятна в любом случае. Анна не называет имя того самого человека — заведомо ложный донос, Анна называет имя Чернышевой — это не доказывается — заведомо ложный донос. По основному делу явку с повинной и признание объявляют допустимыми доказательствами — приговор обвинительный. Нет, шансы остаются всегда, но если смотреть правде в глаза, картина будет именно такая и не иначе.
— Впрочем, сама виновата, — попытался успокоить себя Илья Николаевич.
Все было именно так, как и предсказывал Константин Генрихович. Анечка не назвала имя того самого адвоката, вследствие чего обоснованность исключения из доказательств явки с повинной и признания было подвергнуто сомнению.
Прокурор снова попросил три года за листовки и полгода за ложный донос, а по совокупности — три года тюрьмы, Анечка повторила свои слова о слабом характере и неумении думать о будущем. Во время оглашения приговора после слов «признать виновной» девушка перестала слышать то, что говорилось, и так и продолжила стоять неподвижно.
Когда все сели, Анечка чисто автоматически села и решила не оглядываться — а зачем смотреть, как к ней подойдет конвойный? Девушка кивнула на вопрос Ягодина, понятен ли ей приговор, после чего так и осталась ждать конвоя.
— Аня, пойдем, посидишь пока, — раздался весьма недовольный голос Варнецкого.
Девушка молча прошла в кабинет отца и села на один из стульев.
— Не понимаю, вообще не понимаю, зачем было это? — возмущенно спросил Варнецкий Ягодина уже с глазу на глаз.
— Была бы не политическая статья — и полностью бы оправдал, — ответил Ягодин. — Как я отношусь к политике, сами знаете.
— К чему это было? — не унимался Варнецкий. — Статья 148, отправить родителям на воспитание.
— Потому что доносящий достоин всяческого осуждения и камней в свой адрес — он что в свое время? В Сибирь не уехал из-за нехватки доказательств? Так это вы, Илья Николаевич, показания двух свидетелей не приняли во внимание.
— Потому что это были сплетни, а не то, что было услышано лично ими! Не хватило до каторги, промашка жандармерии.
— Вот именно поэтому и отправить родителям на воспитание! Еще не хватало из-за всякой мерзости, всякой швали, всяких подонков отправлять по дурости оступившихся барышень за решетку! Да не одна она там же была во всем замешана, явно кого-то сокрывает!
— Не интересовался, maxime scientia multa dolores, многие знания — многие печали. Жандармерия не доказала, значит, одна была.
— Хотите наказать — накажете дома так, как считаете правильным. Уже и без того полгорода знает, как вы ее выпороли за вот это все. Я имел в виду, догадывается — не дураки же, могут составить в голове, сколько будет два плюс два. Илья Николаевич, да успокойтесь вы! Наверху тоже не дураки сидят, поймут ситуацию, войдут в положение. Как говорится, у кого дети не чудят? Просто раздули их мухи слона — иначе и не сказать!
Илья Николаевич пришел к Анне и сказал:
— Приговор обвинительный, решено отправить родителям на воспитание. Перед адвокатессой предписано публично извиниться и заплатить сто рублей за бесчестье. Мои слова остаются прежними: тот самый месяц сидишь дома, сто рублей я тебе занимаю — отдашь как заработаешь. Аня! Да как же ты и себя, и меня, и всех нас опозорила! Иди домой, мне еще рано — день не закончился.
— Хорошо, папенька, — вздохнула Анечка.
