Семейное дело

      Анечка сидела у окна и с грустью смотрела на Ирочку, которая с явным наслаждением читала книгу на лавочке во дворе. Воспоминания о том, как совсем недавно в суде она произнесла заготовленную фразу: «Зоя Михайловна, приношу свои глубочайшие извинения за свои необдуманные слова. Я не намеревалась портить вам репутацию и от всей души надеюсь, что этого не произошло», давили и просто убивали.       Находиться постоянно дома, когда все то что-то обсуждали, то просто спокойно отдыхали во дворе, было невозможно.       — Папенька, — наконец, девушка произнесла то, что никак не решалась сказать. — Позвольте мне уйти в ночную смену с субботы на воскресенье, а потом остаться на весь день в больнице на воскресенье. Не хочу надолго оставаться с долгами, пусть даже перед вами.       — Хорошо, Аня, можешь идти, — ответил мужчина, догадываясь, что дело не столько в долгах, сколько в нежелании сидеть дома и скучать.       В больнице и вправду было гораздо веселее. Придя туда в субботу после обеда, сделав какие-то текущие дела и шокировав всех известием, что она будет работать почти что полутора суток без отдыха, девушка встретила Глашу.       — Как второй суд прошел? — спросила Глаша.       — Обвинительный приговор, передача на руки родителям, сто рублей адвокатессе за нанесенное бесчестье и публичные извинения, — ответила Анечка. — Извинения принесла, деньги папа заплатил, теперь я здесь осталась почти что до понедельника — долги надо отрабатывать.       — Ты дура, — сказала Глаша. — Зачем так себя истязать? Не в рост же тебе деньги дали, выплатила бы потихоньку за полгода — никто бы не умер.       — Я не хочу тянуть… — вздохнула Анечка. — Да и не только в этом дело. Что мне дома делать? Скучать в своей комнате, зная, что всех позвали в гости? Сидеть в одиночестве, когда остальные решили приятно провести время во дворе? Здесь я хотя бы отработаю быстрее долг, да и не так тоскливо будет.       — Дело хозяйское, — ответила Глаша. — Только самое главное: спать надо ночью, иначе вообще назавтра ног не потянешь. И еду, конечно, было бы неплохо с собой брать в дополнение к больничной. Ты хоть что-то с собой взяла?       — Котлеток взяла, — сказала Анечка. — С тобой обязательно поделюсь, ты не переживай.       — А я и не переживаю, — Глаша немало обрадовалась. — А когда будет время перерыва, сбегаю в лавку и куплю что-нибудь сладенького. Хоть пряничков, хоть конфет.       — Спасибо тебе, Глаша, — ответила Анечка.       Время, когда все, казалось, уже было сделано, но спать было явно рановато, проходило весело и непринужденно. Анечка перекинулась парой партий в карты, в которые удавалось играть только вне дома — Нина Евгеньевна была категорически против столь грешных игр, попила чай с остатками пряников, блаженно растянулась на какой-то койке.       — Если завтра совсем тоскливо станет, ты всегда сможешь отсчитывать часы до конца смены, — произнесла Глаша. — Осталось десять часов. Осталось девять с половиной часов. И так далее. Тетрадки-то с собой взяла? Уроки бы сейчас поделали, пока заняться нечем.       — Все сделала заранее, — ответила Анечка. — А ты что, не сделала?       — Я, Аня, делаю уроки во время смены — так время быстрее проходит и скучать не приходится, — сказала Глаша. — Конечно, не всегда удается сделать все сразу, иногда приходится прерываться прямо посреди примера по математики, но что поделать. Зато дома свободна.       — Я даже и не думала о таком варианте… — удивленно произнесла Анечка. — Что же, в следующий раз умнее буду.       — Будешь, — ответила Глаша. — Расскажи о суде. Страшно было?       — Не было — я понимала, что в тюрьму пойду, — сказала Анечка. — Плохо было — когда слушать приговор не было сил. Помню, как папа после приговора сильно разозлился — он-то явно хотел, чтобы не домой отправили, а в тюрьму. Вроде, «она такая же, как и все». Но там дело изначально было не как у «таких, как все». Изначально был донос, сама знаешь по каким мотивам.       — А давай его сейчас найдем и обложим отборнейшим матом? — предложила Глаша. — Сразу полегчает.       — Да пошел он! — ответила Анечка. — Делать мне больше нечего, чем тратить на него свое время.       Неожиданный приговор и неожиданное поведение многих участников процесса обсуждали и в жандармерии.       — Слышал? — спросил Виталий Севастьяна. — Варнецкую признали виновной. А как думаешь, если бы это была не Варнецкая, то сколько бы Ягодин присудил?       — Если бы не Варнецкая и если бы донос был сделан другим человеком, то ровно три года, — ответил Севастьян. — И к отбытию два из-за малолетства.       — А если бы Варнецкая, но без доноса, а потому, что сама прокололась? — продолжил Виталий.       — Ставлю на год, — предположил Севастьян. — Или полгода.       — Тюрьмы или домой? — спросил Виталий.       — Домой — это только по ходатайству, а Варнецкий с таким ходатайством бы не вышел, — ответил Севастьян. — Думаю, что тюрьмы.       — А я не верю, что дочь Варнецкого, да еще и малолетнюю, в тюрьму бы отправили, — сказал Виталий. — Потому что это весьма странно.       — А в то, что Зойка перейдет к выбиванию показаний и этим будут спекулировать — не видится странным? — спросил Севастьян. — А то, что Зойка донесет на подзащитных — это вообще ничуть не странно?       — А что тебе Зойка? — удивился Виталий.       — Боюсь, что слегка умом тронулась от беременности, — ответил Севастьян. — Это проходит, но все равно страшно.       — Даже если она тронулась умом на монархической почве — то не так уж и страшно, — сказал Виталий. — Ну донесла — только жандармерии жизнь облегчила. А у того идиота она показания не выбивала, она же якобы только синяков ему понаставила, чтобы на Филатова все списать. По доброй воле согласился на это безумство. Когда там баб окончательно после родов отпускает?       — Без понятия, Агнесса только однажды чудила, — произнес Севастьян. — И успокоилась быстро.       — Так у Зойки не так уж и много времени прошло, пусть в себя хоть придет, — ответил Виталий.       — Она не хочет, — сказал Севастьян. — У нее же гимназия и адвокатская карьера. Как говорится, скандалы — двигатель прогресса, теперь, после обвинений Анечки и ее же извинений, к Зойке очереди должны выстроиться — ее же вот так взяли и отрекламировали на весь город. Она же теперь святая женщина, которую бессовестные люди взяли да оклеветали.       — Да, Зоя и вправду выбирает себе странных подзащитных, искренне их защищая, — согласился Виталий. — Вспомни того же, который жену избил. Или который жену убил. Ну а этот цареубийца — здесь даже слов нет, какая сказка, а не линия защиты! Вот ничуть не сомневаюсь, за границей он и не вернется больше никогда — кому охота в петлю лезть?       — Да кто знает, может, вернется, чтобы довершить начатое, — предположил Севастьян.       — Не дай Бог! — воскликнул Виталий. — Еще только этого нам не хватало. Еще одного восемьдесят первого года мне здесь не надо.