Семейное дело

      Зоя сидела дома и рассказывала маленькому Ванечке какие-то истории то ли из жизни, то ли выдуманные пять минут назад. И хоть молодая женщина понимала, что такому маленькому ребенку можно рассказывать хоть что, а Владимир в свое время читал дочерям, как варить нитроглицерин, ни крамолы, ни случаев из адвокатской практики рассказывать не хотелось. Все истории были про цветочки, яблочки в саду или, на крайнем случае, о зайчике из леса.       — Зоя Михайловна, — позвала Дуся. — Вам записка.       Зоя поблагодарила за известие, взяла бумагу и прочитала ее.       — Дусенька, присмотри за Ванечкой, — произнесла молодая женщина и, быстро одевшись, вышла на улицу.       В жандармерию Зоя шла без особых надежд: с политическими делами у нее как-то не клеилось, а связываться с уголовниками, с которыми было гораздо проще, пока что не было желания. Несмотря на, казалось бы, спрятавшийся материнский инстинкт — а как иначе, по мнению Александры Витальевны, можно было назвать желание выйти на службу практически сразу после рождения ребенка, — тратить время и нервы на очередного убийцу жены или даже рабочего, с голодухи укравшего булку хлеба, пока что не было желания.       — Чернышева, — с порога сказала Зоя, прекрасно понимая, что и без этого ее прекрасно знают. — К подзащитному.       — Геллер к товарищу, — тихо сказал сам себе дежурный, едва молодая женщина скрылась из вида.       Рассказ Якова был достаточно сдержанным, однако даже сквозь эту сдержанность Зоя понимала, что защита будет происходить далеко не так, как она планирует.       — Разумеется, Зоя Михайловна, организаторов они не поймали — на то они и организаторы, чтобы в следующий раз организовать все гораздо лучше, — говорил мужчина. — А что касается меня, то да, участвовал в агитации, распространении листовок. Но не в той мере, которую мне приписывают. Все-таки, я — простой участник организации, не столь идейный, как организаторы.       — Простите… — Зоя растерялась от таких слов. — Вы зачем так все преподносите? До верха, до распроклятого царя эта информация вряд ли дойдет. А так вы только себе срок множите…       — Я говорю чистейшую правду, — ответил Яков. — Не вижу смысла скрывать ее.       — Врач нужен везде: в любой каторге, в любой ссылке, — не выдержала Зоя. — Но я, все-таки, не понимаю, зачем вот так преподносить… Пожалели бы себя.       — А что жалеть — ничего от этого не изменится, — сказал Яков. — Организаторов не поймали, а то, что в следующий раз все будет гораздо лучше — это правда.       В глубине души Зоя догадывалась, что Яков — это один из организаторов или, как минимум, приближенный к ним. Немного подумав, молодая женщина произнесла:       — Про следующий раз не стоит говорить. На суде только хуже себе сделаете.       Яков промолчал, а потом вдруг сказал:       — Гусельникову с дочерью жалко. Один раз — и вот так попались.       — А Гусельниковой что-то сшить пытаются? — удивилась Зоя.       — Младшую Гусельникову пытаются сделать основным свидетелем обвинения, — ответил Яков. — Потому что и понимают, что по малолетству, да еще и в группе более опытных людей, ей ничего, толком, не будет, и потому что она не идейная. А что касается старшей Гусельниковой, тут и не сказать сразу, что будет. Могут и недонесение, а то и соучастие приписать. Гусельникова, которая кричала, что политическая, а теперь станет основным свидетелем обвинения — что тут сказать, неисповедимы пути Господни, как говорится.       Зоя промолчала. Такого резкого перехода Глаши из одного качества в другое она не могла ожидать.       На следующий день, не в силах молчать о подобных новостях, Зоя сказала Асе:       — Классная дама выпускниц уже слышала незабываемую новость? О Глашке Гусельниковой.       — Какую именно? — спросила Ася.       — О Глашке Гусельниковой и жандармерии, — ответила Зоя. — О том, что Глашка Гусельникова — это свидетель обвинения. О том, что политическая Глашка Гусельникова, о том, что Глашка Гусельникова, которая не уголовница, стала свидетелем обвинения. Свидетелем обвинения по политическому делу.       — Зойка, тебя как будто на одном и том же переклинило, — сказала Ася. — А какие-то подробности по делу есть?       — По информации без протокола Мария решила сводить дочь на «настоящий» кружок, а спустя время на них тоже вышла жандармерия, — произнесла Зоя. — По версии Глашки Гусельниковой, которая ложится в основу обвинения, мать решила разорвать отношения со своим ухажером, поэтому и притащила ее в это гнездо разврата.       — Уже несостыковка, — сразу же отреагировала Ася. — Если целью Машуньки было разорвать отношения с ухажером, то зачем она пришла на явку с дочерью? Опустим за скобками тот момент, что разрывать отношения можно было и не на явке.       — По мнению жандармерии, Глашка не виновата — ее мать взяла и притащила на эту явку, — сказала Зоя. — Не знаю, может быть, я сейчас придираюсь, но она же мать тоже предает!       — Может, ляпнула первое, что пришло в голову, а потом уже поздно было выкручиваться, — предположила Ася.       — Знать бы, что будет или не будет Марии… — вздохнула Зоя. — Жалко, все-таки.       — С учетом возраста и опыта, послужного списочка, скажем так, отбрехиваться, что она не знала, куда попала, не получится, — сказала Ася. — Да, как говорится, пусть докажут, что она знала, куда шла, но то, что она поняла, куда пришла, доказать не составит труда. Следовательно, недонесение.       — И сейчас бы в ее возрасте и спокойной жизни даже на неделю в тюрьму отправляться, — с явным сожалением произнесла Зоя.       Судя по складывающейся обстановке, Машунька понимала, что, по-видимому, у подсудимых речь пойдет о ссылке, а тех, кто сможет отбрехаться недонесением, о полугоде или годе тюрьмы. Воспоминания многолетней давности невольно зашевелились в душе женщины, ехать в ссылку было страшно, еще страшнее было думать о том, что она оставит дочь в городе одну.       — Мария Николаевна, — произнес следователь, видя тщательно скрываемый испуг собеседницы. — Скажите, все же, правду: зачем вы ходили на явку и потащили туда дочь? Это же втягивание несовершеннолетней в заведомо преступные деяния.       «Эта несовершеннолетняя сама кого хочешь куда хочешь втянет», — подумала Машунька и сказала. — Господин следователь, я, как уже сказала Аглая, пришла, чтобы объявить своему жениху, что больше не намерена считаться его невестой.       — А ранее вы говорили, что пришли в гости с дочерью, так как вас пригласили туда, — уточнил следователь.       — И это тоже, в целом, правда, — сказала Машунька. — Нас пригласил жених в гости, мы пришли. Почувствовав, что дело нечисто, я сказала жениху, что больше не являюсь его невестой.       — Почему же вы тогда не уведомили жандармерию о том, что почувствовали? — раздалось в ответ.       — Потому что мне показалось, а когда кажется, надо креститься, а не трещать о своих догадках на каждом углу, — произнесла Машунька.       В кабинет вошел Филатов.       — Какая встреча, — изобразил удивление мужчина — Филатов знал, кто сейчас находится в этом кабинете. — Мария Николаевна! А где коса, лежащая на груди? Почему цигарочку у следователя не стрельнули? И где эти самые глазки, молящие о том, что вас вот-вот родители из дома выгонят за то, что их позорите?       — Я при вас, Дмитрий Геннадьевич, не курила, — ответила Машунька.       — Все правильно, Мария Николаевна, вы курили позже, в номерах, — сказал Филатов. — Кстати, смею заверить вас, это дело тоже можно решить в вашу пользу. Смотрите, все более чем просто! Вы, Мария Николаевна, можете отправиться за год за решетку: недонесение, а так как втянули во все это несовершеннолетнюю, то именно год, а не полгода. А, в качестве другого варианта, жандармерия может поверить вам, что вы просто не знали, куда шли и куда пришли. Сами понимаете, что для этого нужно.       — Не стыдно такое говорить при беременной жене? — спросила Машунька.       — Какая же вы развратная женщина, Мария Николаевна! — воскликнул Филатов. — Даже не о деньгах подумали. Но, в целом, направление мыслей верное.       — Хотите еще одного внебрачного и признанного судом ребенка, — сказала Машунька. — Мало вам того, что имеется.       — Какая трезво оценивающая ситуацию мать! — сразу вывернул ситуацию Филатов. — Называть то, что удалось воспитать, «тем, что имеется» — это похвально. Значит, видите все свои ошибки.       Филатов немного помолчал и произнес:       — Мария Николаевна, подумайте, вас пока что никто не арестовывает. Пока что. Или решаем дело в стенах жандармерии, или год тюрьмы вам обеспечен. А во что превратится за этот год «то, что имеется», которое иногда называют вашей дочерью, одному Богу известно.       «И ведь ты почти что прав, — Машунька была готова расплакаться. — Настолько надолго Глашу оставлять одну нельзя…»