Семейное дело

      На следующий день Анечка проснулась в хорошем настроении. Девушка быстро собралась, направилась в гимназию и только в классе, решив убрать исписанный и уже ненужный черновик в карман, вдруг вспомнила, что у нее в этом кармане лежит гильза.       Не привлекая к себе внимания, Анечка убрала черновик и задумалась о том, что с гильзой надо что-то делать. Однако любой вариант: выбросить в гимназии, оставить дома, бросить на улице — казался проигрышным. По мнению Анечки, именно по месторасположению гильзы ее непременно должны были вычислить. Кроме того, как поговаривали некоторые, по типу гильзы можно было определить не только тип оружия, но и даже определенный ствол.       Если бы стреляли в условного Иванова, следствие, по мнению Анечки, вряд ли было так активно. Сейчас же, явно намереваясь найти и осудить к каторге Глашу, Филатов мог мобилизовать все ресурсы и убедить начальство сделать невозможное, лишь бы найти преступницу, «которая могла попасть и в генерала».       Анечка была права. На месте преступления усиленно искали гильзу, следы обуви, еще какие-то доказательства, но безуспешно.       — Из уголовниц, что ли, кто-то? — не выдержал Филатов, узнав о столь шокирующей новости.       — Или из слишком умных, — ответил генерал.       — К которым Гусельникова не относится, — уточнил Филатов.       — Может, старшая Гусельникова? — растерялся генерал. — Лицо стрелявшей я где-то видел… Хотя старшая Гусельникова явно не подходит по возрасту, эта молоденькая была. Может, сестра какой-то преступницы из политических?       — Пусть ищут, — сказал Филатов. — Отрабатывают разные версии. Наши ребята пусть ищут, в конце концов, лучше потом дело уголовному сыску отдать, нежели сразу отдать, чтобы они вообще ничего не нашли.       На перемене, казалось, мысли о предстоящей каторге или как минимум тюрьме нахлынули с удвоенной силой. Уже пожалев обо всем на свете, решив, что месть того не стоила и едва сдерживаясь, чтобы не уйти с уроков и пойти посоветоваться обо всем с отцом, Анечка вышла в коридор.       Девушка стояла возле окна и убеждала себя в том, что если она придет к отцу и расскажет правду, то его недовольством дело не ограничится.       «Папа убедит пойти и написать явку и чистосердечку, — говорила Анечка. — А зачем это нужно? Так меня никто никогда не найдет».       В последнем были огромнейшие сомнения, однако девушка поспешила убедить себя в правильности этих размышлений.       — Анна Ильинична, — раздался голос Глаши.       Анечка повернулась и увидела, что подруга жмет ей руку.       — От лица всех обесчещенных женщин мерзостью по имени Филатов благодарю вас за действительно нужный поступок, — продолжила Глаша. — Жаль, что вы чуть скосоглазили и ушли влево, но что поделать, я даже так не смогла.       «Я не скосоглазила, а умышленно не стала целиться в сердце, — подумала девушка. — Кто знает, может, и куда надо попала бы».       — Что за бред вы извергаете? — возмутилась Анечка. — Что за больные домыслы?       — Анна Ильинична, я не выдам вас, — сказала Глаша. — Вы поступили полностью правильно.       — Не стоит выдавать желаемое за действительное, — ответила девушка.       Глаша растерялась, не ожидая такой реакции. Проводив взглядом подругу, Анечка подумала:       «А ведь не она одна могла догадаться».       Илья Николаевич услышал, что в Филатова стреляли и что во время опознания генерал указал на его дочь, которая была похожа одета и причесана как Глаша. На ум невольно пришли воспоминания, как вчера Анечка была излишне молчалива и, как казалось, чуть нервничала.       «Так ее опознали, вот она и напугалась», — подумал мужчина.       Однако в обед Илья Николаевич решил проверить сейф и ключ. Все было на своих местах, хотя, казалось, и револьвер лежал немного неправильно, и патроны располагались чуть горкой, а не равномерно.       — Анюта! — мужчина позвал дочь.       Анечка вошла в кабинет отца.       — Анюточка, — сказал Илья Николаевич. — Сейчас с тобой Уложение полистаем.       Девушка побелела.       Мужчина взял книгу и, вскоре открыв на нужной странице, произнес:       — Смотри, Анюта! Как раз твоя статья, сегодня же уведомлю прокурора и дело рассмотрят на полчаса.       Дрожащей рукой девушка взяла Уложение и увидела статью 2085. Илья Николаевич, увидев и недоумение, и явное облегчение на лице дочери, сказал:       — Всяко же лучше полгода в тюрьме, чем четыре года ссылки в Сибири с потерей прав по 1960-й? Или не для того на фельдшерицу училась? А что, выучилась на фельдшерицу, которая всегда нужна на каторге, в ссылке сразу же работу найдешь…       — Папенька, прекратите, — резко бросила Анечка. — Считаете, что я не слушаюсь вас — пусть будет 2085-я. Хотя в чем я вас не слушалась? В чем родительской воле не подчинялась?       — Анюта, речь пойдет о 1960-й только если адвокат в этом сумеет убедить суд, — произнес Илья Николаевич. — Из очевидного первым в глаза бросается неоконченное убийство с каторжными работами, а с учетом возраста — тюрьмой.       — Папенька, не думаю, что я виновата в том, что была одета и причесана как Аглая, — сказала Анечка. — В том, что статиста опознали, его вины нет.       — Филатовское дело не замнут, — начал Илья Николаевич. — Замяли то дело, где Филатов был виноват. А где Филатова обидели, вот то дело точно никто не замнет.       Правая рука Анечки начала чуть подрагивать.       — Ладно, Анюта, тебе еще в жандармерии отпираться, — вздохнул мужчина. — Или в уголовном сыске, если дело вдруг решат сделать уголовным. Если хочешь что-то сказать, я слушаю, а если не хочешь — уже и обедать да на службу пора.       Анечка промолчала.       — Обрати внимание: правая рука дергается, — сказал Илья Николаевич. — Увидят — обязательно захотят додавить, это я не вижу в этом смысла. Я даже не знаю, на колено, что ли, ее положи, или на стол.       Анечка начала плакать.       — Додавить плачущую — дело пяти минут, учти это на будущее, — произнес мужчина. Немного помолчав, он добавил. — Мотив-то хоть какой был?       — Как у Засулич, — сказала Анечка.       — И надежды те же самые, — утвердительно произнес Илья Николаевич. — Благодарствую, все понял.       Анечка вышла из кабинета отца, немного успокоилась, вышла к остальным, села за стол, молча пообедала. Илья Николаевич, вернувшись на службу, долго думал, а потом со вздохом пошел к Ягодину.       — Сегодня будет время дело по 2085-й рассмотреть? — спросил он.       — Будет, — ответил Ягодин. — А в чем дело? Проститутка малолетняя, что ли, где-то завелась, а родители вдруг спохватились?       — Нет, — Илья Николаевич вздохнул.       Ягодин какое-то время не понимал, о чем речь, а потом вдруг сказал:       — Даже не думайте, Илья Николаевич. Так это слухи, а так только укрепятся в этой версии. Ничего не знаю, занят я и сегодня, и завтра, и на две недели вперед. Прокурора хоть еще не успели побеспокоить?       — Если бы я успел прокурора побеспокоить, то он бы к вам пришел, — ответил мужчина.       — Да я бы, может, и в случае с малолетней проституткой убеждал бы родителей решить дело дома, а здесь так тем более, — сказал Ягодин. — Илья Николаевич, забудьте. Не стоит. Надо будет — адвоката найдете.       Илья Николаевич, вернувшись домой, снова увидел явно растерянную Анечку.       — Лицо, Аня, попроще, — сказал мужчина. Вдруг заметив на столе гильзу, Илья Николаевич добавил. — И вот это здесь явно лишнее. На шею бы еще себе ее прицепила, чтобы все увидели!       Анечка, вытащившая гильзу из кармана и намеревавшаяся где-либо спрятать, растерялась, а потом снова сунула ее в карман.       — И в карманах тоже хранить не стоит — никто не поверит, что так долго лежала после давнишних стрельб, да еще и одна, — произнес Илья Николаевич.       Мужчина вздохнул и ушел к себе.